— Я хотел за ней ухаживать, — тихо сказал орк, вспоминая. — Когда мы встретились в последний раз, я так хотел, — орк вздохнул, — я готов был все отдать, а она нет. Почему?

— Она и не должна, — эльфийка пожала плечами. — Если ты все отдашь, то от тебя что останется?

Зарипа ничего не говорила, продолжая разминать худосочную спину орка, его руки больше напоминали коряги, и женщина прошлась большим пальцем задумчиво по шершавой ладони, где кожа слезала изредка, как у ящерицы.

— Сколько кружек воды ты пьёшь в день?

— Не знаю. А что?

— У тебя такая сухая кожа.

И горячая.

Орк дёрнулся:

— Это не так важно. Уже все, наверное, — орк приподнялся на руках и оделся, — спасибо.

Потом, когда пришла вечером, Дур’шлаг отвлёкся от грызанья ногтей и выпил воды. Он пыхтел долго, когда она сидела рядом с ним, осматривая его стопу спокойными глазами, и орк тогда сказал:

— Я подумал. Я хочу ещё кое-что рассказать. Если ты выслушаешь.

Эльфийка кивнула, не отрываясь, а потом присела рядом с ним. Никого в палате кроме них этим светлым тёплым вечером не было, и только на улице где-то посвистывал прохладный ветер, собирая сухие листья.

— Про моего друга, — орк кивнул сам себе, а потом застыл, — только ты мне пообещай, что тоже что-нибудь расскажешь про себя.

Стах. Я о нем тебе говорил. Он меня знает с детства. Он был главным, когда мы плыли на остров, — орк улыбнулся уголками губ. — Я не знаю, что с ним, — орк помрачнел. — Может он и живой… но захочет ли он меня видеть? Это уже совсем другой вопрос, и я не хочу знать на него ответ.

— Не могу говорить за него, — Зарипа нахмурилась. — Ты до сих пор, — эльфийка замялась, — в обиде на него, да?

Дур’шлаг потёр лоб:

— Больше нет. Я когда маленький с ним ссорился кучу раз, он всегда приходил мириться, даже если я его не прощал.

— Значит, он простил тебя, и даже если вы никогда с ним не увидитесь, — её голос стал тише, — просто знай, что он на тебя не в обиде.

***

Утром рано небо было жёлтое, солнце выползало медленно из-за бледно-синего горизонта, пожирая жадно остатки звёзд. Над морем рассеивался лиловый туман, плясали по глади розовые блики и было слышно, как медленно приливают волны, облизывают песчаный берег, оставляя на нем белесую пену.

Вдоль берега, у пристани поскрипывали лодки и корабли, рыба просыпалась глубоко под водой, лес за Карфагеном — оранжевый, с редкими кустами зелёными, все ещё усеянными перезрелыми красными ягодами, светился в лучах солнца. Лес пел: шуршала листва, пели жаворонки переливисто, белки скакали по стволам деревьев, может, где-то в глубине пробежала стройная косуля, подцепив копытцем жухлую золотистую листву.

Город ещё спал сладким сном. Не заслужили они разве выспаться после всего того, что происходило с ними последние два года? Совсем тихо было на пыльных улицах, где-то пёс зарылся в листья, кто-то встал на минутку, чтоб открыть окно, впустить запах утра — тёплый запах солёных ветров и гниющих листьев.

Небо сонное скоро стало совсем голубое, кое-где за городом, в псарнях затявкали гарны, ожидающие еды, пастух вывел овец и лениво уселся потом в кучу сена, уставившись в небо.

Скоро Стах проснулся, разлепил устало глаза. Ангора ещё спала, и Стах вылез из-под одеяла и подошёл к окну. Кто-то уже проснулся, ему тоже скоро на службу идти. Орк ушёл умываться. Пока умывался, посматривал иногда на своё лицо серьёзное в зеркало, попытался улыбнуться, но вышел только оскал. Ну и ладно.

Оделся быстро в форму свою, на стеганку нацепил портупею, сапоги надел тяжёлые, гремящие звонко при каждом шаге, и спустился вниз, в харчевню. Макал хлеб чёрный рассеянно в кашу, размазывая по тарелке тушеные овощи с рыбой, потом запил все это взваром сладким и быстро ушёл.

На улице, несмотря на палящее солнце, дул холодный ветер, завывал на углах тревожно, подымал листьев ворох с пылью, гремел по крышам и в окно стучался робко. Орк шёл по знакомой дорога, встречая изредка какого-нибудь торгаша вроде тех, что ему пришлось грабить.

Стах поморщился, положив руку на ножны; впереди уже виднелись склады. Он прошёл внутрь через дверь, укреплённую металлом, через коридор длинный и холодный, вышел в конце концов в большое помещение с высоким потолком и ушёл отчитаться.

Тем временем туда-сюда ходили солдаты, по их скучающим лицам было все понятно, и Стах присел рядом на стул. Вокруг куча всего была: все было заставлено коробками, а что нельзя было поставить, было прислонено к стене. Оружие и пушки хранились отдельно, порох и патроны тоже, все было расставлено по разным комнатам, в некоторых Стах бывал только раз.

Солдаты болтали иногда о чем-то негромко, мужчина слушал иногда, иногда сам что-то вставлял, а потом долго слушал тишину и приглушённые шаги. Территория складов была так хорошо огорожена, что долгое время Стах вообще никого не видел в окно. Пустая, пыльная улица, только слышно было, как разговаривают где-то вдалеке.

Наверное, Ангора уже проснулась, она болела последнюю неделю и орк просыпался каждое утро, скрипя зубами. Ничего с ней не случится, наверное. Он вечером придёт, и все будет как обычно.

Ангора же мчалась на гарне. Слева возвышался лес, справа далеко простиралось море, но она слышала, что где-то рядом, под согнутым древом живёт шаман.

Ветер холодный трепал её рыжие волосы, и оркесса поближе прижалась к волку — тёплый, только вот грива его в рот лезет, но это ерунда. Оркесса замедлилась и оглянулась по сторонам: все так же узкая песчаная полоса простиралась вперёд и никаких деревьев не было видно. Может, она ошиблась?

Проехала ещё немного вперёд и услышала шорохи где-то позади. Резко развернулась. Уставилась на старика с повязкой на глазах и пучком трав в сухих узловатых пальцах.

— Заблудились?

— Кто?

— Ты и твой волк, — усмехнулся старик, пройдя немного вперёд.

— Если ты шаман, то нет, — ответила оркесса и слезла с гарна.

— Раз так, то идём, — старый орк поманил женщину пальцем, и она двинулась за ним; гарн двинулся следом, взъерошивая кипу сухих листьев когтистыми лапами.

Его жилище, кажется, было слеплено из глины. Оркесса с любопытством оглядывала коричневые стены, разрисованные синей и белой краской; высокое дерево, оплётшее тонкими ветвями хижину шамана, Ангора заметила, только когда подошла ближе.

Рядом с небольшой пристройкой в сухой траве развалился белоснежный гарн. Он открыл глаз и, когда увидел хозяина, вновь провалился в сон, изредка подёргивая лапой.

Старый орк приоткрыл дверь, пропуская женщину внутрь. Так пусто было у него дома, приметила Ангора, и присела на ковёр. Ни жаровни, ни кровати, как он жил здесь?

— Что ты хочешь узнать?

Ангора прикусила губу, она так долго добиралась сюда, с таким огнём в жилах, а теперь не знает даже, что сказать.

Старый орк зачерпнул из горшка в печи какого-то отвара и предложил оркессе, она приняла кружку и принюхалась. Пахло мятой и ягодами, совсем не та дрянь, которой поят себя шаманы, чтобы вызвать видения и связаться с духами.

— Я не могу найти себе места здесь. Мой муж солдат, а я…

***

Вечерело быстро, полоса песка кончилась и высокая серая трава повылезала неровными клочками, впереди виднелся город. Залатанный Карфаген с обшарпанными стенами, широкой дорогой, вымощенной белым камнем, и пирсом, у которого задумчиво стоял рыбак с ведерком.

Она в город вошла почти без проблем, добиралась до дома рывками, раздумывая, куда можно было бы податься. В Ордене её научили считать и писать, полезная вещь… для всех.

Потом совсем стемнело, скоро Стах должен был прийти, а пока Ангора залезла в бадью, стараясь не уснуть. Она ему все расскажет и спросит, как лучше.