Не может так больше продолжаться!

Чего он ждёт здесь, зачем он здесь?

Зачем он здесь? Чего он ждёт здесь?

Почему не может уже несколько недель ответить на эти вопросы, почему в голове перебирает ответы и ни один, ни один из них не правда?

Он не может придумать причину, ему страшно до скрежета костей в коленях, он правда слышит его, он правда слышит, как тело ломается, сгибается, высыхает, как старческое, правда.

Помогите!

Помогите!

Он бы кричал, если бы мог, но только дерёт глотку иногда всхлипами, рычанием бесполезным.

Разговаривает, разговаривает сам с собой, с деревом, до одури, о всякой ерунде, Баал!

Спаси меня от этого!

Я схожу с ума, точно!

— Мне здесь нечего делать!

Кричит громко, распугивает кипу птиц, и они, свистнув, взмывают вверх, покидая гнезда в спешке.

Ему здесь нечего делать.

Пытается запомнить, внушить сам себе. Зачем?

Ему некуда идти, и если впереди тысяча дорог, это ещё не значит, что он сможет ступить хотя бы на одну из них.

Когда много раз повторяет сам себе слова, перестаёт понимать их значение. Слова — набор букв. Буквы — звуки. Звуки — звери.

Ему здесь нечего делать. Орк уже не плачет.

Ему здесь нечего делать. Он принимает это честно, с холодной ненавистью к очередному рассвету.

Он понял, он знает, что рано или поздно это закончится. Все закончится.

Нужно только быть смелым, нужно только на минуту стать храбрым, нужно только на минуту стать самым сильным орком, на минуту только собрать все силы в ноги, в руки, в голову. Встать.

Преодолеть дрожь в коленях, преодолеть нарастающий гул в голове, преодолеть потемнение в глазах.

Он пытался. Не смог.

Значит, не сегодня.

Но этот день точно настанет.

Судьба ли это, значит?

Орк не знал.

***

Скучные дни тянулись, и ветер поднимался бушующий, вздымающий высокие серо-синие волны, и хлестал ливень громко, рассыпаясь осколками о воду.

Ночь была холодна, и мокро было спать, он не мог уснуть.

Низко нависли серые облака над водой, туман поднялся густой, и тихо было, только ветер дул, пробирая до дрожи, хлестал в спину, когда Дур’шлаг стоял перед обрывом.

Страшно-страшно-страшно. Тряслись ледяные руки, колотилось где-то в груди громко, в ушах стоял нарастающий шум. Или это море?

Капли изредка постукивали где-то сзади. Он их не слышал почти.

Орк глянул вниз, на волны синие, бьющиеся об скалы. Голова кругом пошла, страшно, он не знал, каково это.

Как больно, когда рёбра раздробленные протыкают лёгкие. Он не знал, как больно в груди бывает, когда не можешь вдохнуть. Он ничего не знал из этого, и только помнил, как рассказывали иногда рыбаки о тех, кто сам себя утопил и стал водяным зверем, с чешуей, как у рыбы.

Впрочем, это уже неважно. Неважно, кем он станет. Он уже чудовище.

Такое свободное, на этом маленьком краешке земли. Такое свободное место предстало перед ним, или место, где можно стать свободным? Но свободен разве тот, кто ненавистью скован, обидой и злостью, гневом мерзким, горячим, оплёванный ядом, искусанный сам собой до костей, распоротый, раздроблённый, больной, убогий, как старик еле ходящий, противный. Баал!

Освободи же!

Ты — мерзкий, ты — тот кто больно бьет, ты тот — чей яд в венах моих струится кипятком, ты тот — кого я ненавижу больше себя!

Ты — предатель, Баал! Знаешь ли ты, что такое корчиться на холодной земле? Знаешь ли ты, что такое бездумно смотреть в море, знаешь ли ты, что такое утирать лицо, хотя нет на нем слез давно?!

Двуличный, ты тот, чьи реки бы я лучше не видел, ты тот, в чей лес я не пошёл бы охотиться, ты тот, от кого я не хотел бы быть зачат!

Только силы у меня есть тебе на зло! Есть силы только от гнева, есть силы только от ярости бессильной, от которой голова лопается, от которой нужно собрать себя по кусочкам, чтобы вновь рассыпаться!

Есть силы на последний рывок. Самый сильный, самый мощный, тот, которого достоин только орк, только тот, в чьём сердце огонь, который потушится о ледяные воды.

Не стыдно за преступление против самого себя.

Орк смотрит вниз опять. Плывут серые волны.

Не может вперёд шагнуть. Страшно. Но и назад пути нет. Поздно.

Зажмуривается, то ли от ветра ледяного, то ли от слез.

Сжимает кулаки крепко.

Шагает вперёд.

Сворачивается клубочком, слушая свист ветра.

Вот и кончилось мое путешествие.

Я храбрый, самый слабый на свете орк.

Прощайте, если можете голос мой разобрать в песнях ветра с соленого моря.