Карфаген следующий.

Стах не хотел туда возвращаться, но знал, что совсем скоро там окажется, станет одним из тех, кто скоро возьмёт город в блокаду. А что дальше, он не знает.

Так и шли вперёд. Долго и муторно, до боли в ногах, до стершихся набоек на ботинках, через летние свежие дожди, через нежные солнца лучи и тёплый ветер, подхватывающий песчинки у светлого берега, усеянного валунами.

Тут лагерь и разбили. Стах со всеми кинулся в синюю прохладную воду вечером. Отплыл недалёко и перевернулся на спину: синее небо расчертили голубые полосы, и где-то у горизонта растворялась молочная дымка, и кружились на воде зеленоватые блики, и круги по воде ползли голубые, и песок под ногами мягкий можно было загребать в руки, вытаскивая маленькие белые ракушки.

Слышно было как кто-то проплывает рядом, но Стах не обратил внимания, продолжая мерно покачиваться на поверхности. Скоро заморосил дождик, и холодные капли расчертили море кругами, и Стах смотрел на чёрную тучу, извергающую из себя потоки воды.

Задул ветер холодный и поднял волны, вода запузырилась белой пеной, зашипела, и кипа капель блестящих разлеталась в разные стороны и орк двинулся к берегу, наскоро вытеревшись какой-то тряпкой и устремившись в палатку. Там свалился на свой же пока не подсыревший кафтан.

Проснулся холодным утром, вышел из палатки, по мокрому хрустящему песку прошёлся до бочки с водой, слушая, как рычат иногда кабаны, которые путешествовали вместе с армией. Через серое небо орк не видел солнца, и прохладные синие тени залегли под палатками и далеко вдоль берега, дальше виднелся лес, но от рассматривания стены из густых крон его отвлёк запах еды.

Где-то готовили кашу, и Стах поморщился, вспомнив, как был уверен в том, что солдаты едят мясо. Впрочем, ладно, может, свалят туда рыбы какой-нибудь солёной или овощей, и будет не так тошно. Пока шёл, не думая, вдоль берега, обменялся рукопожатиями с несколькими солдатами. Он не знал, долго ли они тут ещё будут, раненых куча, а обслуживают их орки, такие же уставшие, как они сами.

Кто-то уже вчера помер, их свалили в кучу и сожгли, и пепел серый разносило по песчаному берегу ветром. От этой мысли только кровь в висках застучала, ничего больше орк не почувствовал и к Ангоре не пошёл, привлеченной заботиться о раненых.

***

Стах видел их — покалеченных, смятых, как яблоко, орков. Без уха, без пальца, ноги, руки, кому вовсе лицо перемололо, как Ангоре, и кроме шматка, укутанного бинтами заботливо, видно ничего и не было. Орк старался не смотреть на них, ведь щеки горели постоянно отчего-то. Гарны раны зализывали в стойбище, с них стягивали броню, наливали тёплой воды, кидали потроха, чьи останутся, разной травы и каши.

Дедок, что был с ними на суде, остался в Виндбурге вместе с Ларсом, и Стах не знал, как они живут. Высокий же орк стал пехотинцем и пережил первую битву, как и Стах, только пару синяков с порезами заработал. Тайг назвал их тогда избранниками Судьбы, и Стах долго смеялся, сдерживая слезы.

Так дни и шли, кое-кто уже вставал на ноги, почти здоровый, и Стах видел, как, несмотря ни на что, глаза их блестели от радости, и знамя готовы были в руки взять, идти вперёд, не за Вольфганга Барку, а за самих себя и за тех, кто с ними рядом валялся.

Ангора была невредима, и Стах подходил иногда к ней, мучимый странной тоской. Она только пожимала плечами, и орк в ответ ничего не получал. Вскоре лагерь свернули, и загремели боевые барабаны где-то позади войска — путь лежал через лес, и совсем скоро орки будут у цели.

Шли целый день, и ночь даже шли, и длинная колонна вся багровела, переливалась золотом от факелов, и зелёная листва полыхала, и кроны деревьев изгибались как будто, вокруг летали изредка светлячки и гремели цикады.

Заняли скоро возвышенность, и вот он — город, блестит своим белым камнем в солнечном свете, здоровый, красивый, и берег его с голубой водой, и пирс, и лодки с кораблями, такой спокойный и безмятежный. Впрочем, с возвышенности скоро ушли, решили поместить туда пушки. Остальные будут строить укрепления и разбивать лагерь: все понимали, что здесь надолго, и быстро расслабились. Узнали про войско Барки скоро, как только флот приехал с корабельной артиллерией, но Тайг ударил первым и успел расположить гарнизоны на всех главных дорогах.

Предупредительным выстрел не был, сразу угодил в цель, но Стах только слышал выстрел и видел флот — огромные корабли, с кучей парусов, кучей людей и кучей артиллерии на борту.

С разных сторон загромыхало, заискрилось, столбы дыма покатили из корабля, и из Карфагена, и Баал знает чего, ещё и грохот странный поднялся, как будто посыпались великие стены, что, в общем-то, так и было: в белокаменной Карфагенской стене зазияла небольшая дыра, и вывалились вперёд куски белого камня, а какие-то и вовсе стёрлись в пыль и каменную крошку.

Зачем убивать мирных жителей? Нельзя было просто взять город в блокаду и не стрелять в тех, кто не мог обороняться?

Больше не стреляли. Через час, два.

Поставили новый слой укреплений, и Стах отдыхал, грызя сухари. Рядом бродили солдаты, ожидающие странного варева из котла. Завтра, может, дадут по бляшкам с эльфийских ремней пострелять, думал Стах, загребая ложкой перловку вперемешку с олениной, запил все сладким мёдом и свалился рядом с бревном, где ели остальные, слушая историю про племя орков, наносящих яд на оружие и живущих на деревьях.

— Я видел племена, они были совсем не такие, — решил сказать Стах в пустоту, потому что не знал, кто говорит.

— Какие племена ты видел?

— Они жили на острове, — орк уставился в звездное небо, смутно похожее на то, которое он видел, валяясь в сгоревшем поселении, — красные, здоровенные, как звери, как медведи в орочьем теле.

— Что за остров? Приходилось драться с ними? В каких домах они жили?

— Не знаю, острова не было на карте, я и ещё небольшая группа путешественников открыли его.

— О! Я помню! Тайг набирал добровольцев не туда ли? Да-да, он нас тоже спрашивал.

— Туда, — орк вздохнул, и его вновь перебили:

— Ты сам-то откуда, как тут оказался?

— Свитьод, все провалилось, и орков, что мы оставили на острове прошлым летом, взяли в плен. Мы дрались с ними, вызволили пленных, не всех.

— Поэтому лучше и жить там, где родился, всякие дураки бывают, — буркнул кто-то, и Стах вздохнул, ничего не сказав больше.

Кто-то сидел допоздна, и орк слушал гогот у наскоро собранного костра, спихивая изредка с себя ногу товарища по палатке. Тот с ним никогда не говорил, и орк был доволен. Разбудил его пинок, и Стах приподнялся на локтях, недовольно протирая глаза. Кажется, их куда-то собирали, и времени было не так уж и много — умыться, да зубы почистить.

Стах встал в шеренгу, входящий в число последних, уже готовый бежать куда угодно, хоть деревья рубить, хоть убивать оленей, но потребовали только одежду грязную сдать, и орк с удовольствием стянул с себя все. А кто мыться хотел, должен был рыть со всеми землянку, ведь дерево все ушло на баррикады и строительство башен немного отложилось из-за более насущных проблем.

Земля, как назло, оказалась неоднородной, и пришлось привлечь самых коренастых дробить горную породу. Все в глине вымазались, пока выкладывали печь и укрепляли стенки полубревнами; сделали сверху пару отверстий, чтоб сажа с дымом выходили, а вместо двери поставили сколоченный из нескольких досок засов. Принесли туда вёдер с водой, зажгли очаг, и когда земля прогрелась, полезли внутрь, не забыв оставить часовых.

Орки подшучивали друг над другом, и Стах улыбнулся, не огрызаясь. В землянке было тепло, и изредка на раскалённые камни плескали воду, и ничего видно тогда не было, и Стах предпочитал молча принимать ковш и черпать воду из вёдер, бережно храня тонкий кусок мыла, предназначавшийся каждому солдату.

Когда выполз из землянки, поглядел на чёрные от сажи руки и засмеялся, укутавшись куском ткани. Тёплый ветер с моря быстро обсушил его и приятным холодком пробежался по спине, и ничего не было для него сейчас лучше, чем одеться в чистую одежду и уйти тренироваться.