Орки подходили к Стене — её чёрный обшарпанный камень, такой величественный крепкий свод и таможня впереди, разве что Стах устал от дороги, и ни Стена, ни таможня ему не были интересны, он хотел резать жестоко и кости дробить, пороху наглотаться и захлебнуться в крови какого-нибудь первого под руку попавшегося воина.

Свалиться где-нибудь в поле, в овраге, что тонет в грязи, уставиться в серое мрачное небо и найти хоть какой-нибудь ответ, хоть какой-нибудь знак, пинок сильный в бок или удар в затылок такой, чтобы на свои места все стало, как прежде.

Но ни оврага, ни неба его впереди не ждало, только Виндбург холодный и ноги уставшие, которые опустит в бадью.

— Есть выпить что-нибудь? — спросил Стах, завалившись на спину; вода заплескалась где-то внизу, но орк не обратил внимания.

В полумраке лампад появилась Ангора и пожала плечами, присаживаясь рядом:

— Зачем?

— Чтоб это было похоже не на побег, а на праздник.

— Боюсь, это ни то, ни другое, — она взяла его за руку. — Мы ещё долго здесь будем, Тайг сказал, что пока не набрали орков столько, сколько планировали.

— Как думаешь, — спросил Стах, — почему они идут в армию? Потому что хотят сражаться? Или потому что хотят освободить свой народ? Или потому что им скучно жить? Какой воин будет лучшим? Одинокий, как больной волк, или тот, у кого есть семья, за которую он будет рвать зубами?

— Сложно сказать, — ответила Ангора, помолчав. — Первый ни к чему не привязан и лучше будет выполнять приказы, но у второго есть то, за что он… Почему ты спросил?

— Я буду плохим солдатом. Я хочу убивать, не важно кого и зачем, мне плевать на орков, Ангора, — он прикрыл лицо рукой. — Откуда во мне столько гнева?

— Зачем ты так говоришь, — она убрала руки от его лица и легла рядом, — это ведь неправда, — она смотрела на его мокрые щёки.

— Это правда. Я не могу так больше, — его голос дрогнул, — я хочу крови, Ангора, я хочу напиться ею, я хочу, чтоб мир почувствовал, как мне больно.

Женщина молча уткнулась ему в шею, ничем не в силах помочь. Она не вернёт ему друга, не поможет избавиться от жажды крови, зачем она вообще ему нужна? Ангора вспомнила, как плыла с ним на каравелле, как восхищалась его выдержкой, его умением быть всегда спокойным, такой силой, с которой он все делал, преданный всей душой, и видела, что подкосило его ветрами морскими, солеными, как слезы.

— Я постараюсь, — сказал он потом тихо, — я постараюсь сделать все, чтобы быть орком, чтобы не быть зверем, а если и стану, то лучше пусть умру тогда, — орк стиснул челюсти.

Ангора кивнула, взяла его за руку крепко. Так и лежали, слушая вечерний душный шум на улице Виндбурга. Закрывались лавки, и неприветливые торговцы тащили свой скарб домой, лаяли громко где-то псы в подворотне и гремели закрывающиеся ворота в дома, не зажигали в Виндбурге фонарей, и все улицы тонули в синих тенях, и только где-то в закоулках небогатых районов чёрный камень домов освещался красным.

Орки здесь спать ложились рано, и постепенно совсем все затихло, только слышно было, как изредка орут пьяницы, шаркая домой, а может и вовсе к чужому порогу, выбивать двери. В лабиринтах улиц пробегали изредка всякие, может, воры, может, бездомные, искали место для ночлега, прячась где-то в низинах, за высокой травой у старых каменных навесов, потрёпанных временем так, что могли и обвалиться случайно.

Летом рано светало, и облака фиолетовые ещё застыли в небе холодном, пока белое солнце лениво ползло, обливало небо синевой, растворяло дымку предутреннюю влажную, с росой, грело, и ветер тёплый погнался куда-то ввысь, и зашуршала листва ободранных деревьев. Пока тихо, но скоро совсем стало слышно, как застучали каблуки по мощёной дороге, зазвенели цацки на вьючной скотине, и солнце ярко засветило даже у тех, кто ещё не ложился.

Слышно было, как болтал кто-то в полный голос под окнами, шаркал по земле чем-то, постукивал, словно тростью, через открытое окно заливался в комнату запах жареного мяса, мягких овощей тушеных, ржаного хлеба и перловки. Потом солёной рыбы, мёда, выпечки, и орк закрыл окно, в раздражении поглядывая вниз, на истоптанную дорогу, пока не понял, что снизу харчевня.

Ушёл умываться, зубы чистить толченым бараньим рогом, когда закончил, присел на тумбочку с краю и глянул в зеркало, на глаза, окаймленные морщинками, на изогнутый в недовольстве рот, и вспомнил, что сказал Ангоре вчера.

Он орк, а не раб.

Стах оделся, вышел в коридор и спустился вниз по крученой лестнице, минуя второй этаж, где жили Ларс с Ундиной, попросил вино в харчевне и вернулся наверх. Странный напиток, как ему казалось, кислый, но вкусный, и орк даже не пьянел с него почти, так что сложно было переоценить. Стах пил его из горла, капнул на белую рубаху, растёр недовольно большим пальцем и вскоре забыл.

Так и продолжил сидеть, поливаемый солнечным светом, довольный и чуть-чуть пьяный, развалившийся в кресле, и уснул обратно.

— Вы собираетесь тут остаться? — спросила Ангора, ковыряясь ложкой в завтраке.

— Ага, — ответил Ларс, и Ундина продолжила:

— Нужно только место найти. Думаю, пока вы здесь, мы успеем подыскать какую-нибудь работу, не знаю, какую, — она зарылась рукой в светлые волосы, — здесь все нет так, как в Свитьоде.

— Да ладно тебе, — Ларс отломил ломоть хлеба и макнул его в кашу, — меня больше волнует то, как мне теперь общаться с матерью, писать-то не умею, — орк пожал плечами. — Возможно, в Свитьод ходят какие-нибудь торговцы, только через них, чтоб она знала хотя бы, что я живой.

— А у тебя остался кто-нибудь там? — спросила Ангора Ундину, и та покачала головой:

— Нет у меня там никого, и к лучшему.

— Возможно, — Ангора огляделась по сторонам, выискивая глазом какого-нибудь любителя погреть уши или попялиться.

— Почему без меня едите? — Стах присел на свободное место и пододвинул к себе нетронутую тарелку.

— Я думала, ты ещё долго спать будешь, — Ангора пожала плечами. — Ларс с Ундиной хотят жить здесь.

— Вот и хорошо, им на войне делать нечего, — проговорил он тихо.

Про военные сборы знали все в городе, но про то, где живут рекруты, единицы, так что Стах особо пытался об этом не говорить, поглядывая иногда искоса на посетителей харчевни, но когда видел только обычных работяг, выделивших себе меньше получаса на отдых, сразу расслаблялся, понимая, что оркам таким никакие военные тайны не интересны.

А тем временем народ все наплывал, и бренчал на лангшпиле где-то в конце длинного зала какой-то паренёк, явно попрошайничая, но хозяин, видимо, был не против, и Стах был уверен, что он сдирает с него какой-то процент.

***

— Ты вот знаешь, что такое гомонок? — спросила Ангора, продолжая идти вперёд.

— Нет, — орк пожал плечами, — полагаю, это у них что-то от местного языка. Нам сюда, похоже, — орк остановился.

Впереди уже завиднелось каменное здание с крышей-куполом, и Ангора, прежде чем войти, обернулась и кивнула. То был Орден, и орк присел на скамейку, уставившись на резной камень, которым была украшена арка входа. Вокруг бродили всякие по узкой улочке, где он оказался, сверху пробивался где-то холодный дневной свет, и Стах озяб в тени.

Орк надеялся, что её не отправят в пехоту, лучше уж будет маркитанткой, а лучше ей, такой красивой женщине, вообще в армии не оказываться, но он будет уши востро держать. Точно. Пока сидел один, ничем не обременённый, обременился ещё больше, как вспомнил только, как здесь оказался. Не зря его морду гладкую испещрило мелкими морщинами, как он недавно заметил, но это все было не важно, его больше заботил даже не трус, которого он называл другом, а его отец, оставшийся совсем один в этом Свитьоде.

Письмо ему даже не напишет. Ну, пусть крепится, старик, Стах ничего больше сделать не мог, тем более вообразить обиду Улы, что Дур’шлаг оставил, лучше уж вовсе не думать об этом, военный лагерь ему пристанище. И все тут. Пусть пьёт грязную водицу, ест кашу с хлебом и умывается кровью после каждой победы.

Скучно было Ангору ждать, и Стах вышел из переулка, ходил кругами вокруг каменного здания, изредка поглядывал на орков, удивляясь иногда пробегающим мимо беспризорникам, которых, как он понял, использовали в качестве дешевых и быстрых гонцов.

Орк развернулся, почувствовав руку на плече:

— Ну как?

— Не знаю пока, — женщина указала пальцем на повязку, — сказали завтра вечером на общую тренировку прийти, — Ангора пожала плечами.

Бродили до вечера по тесным лабиринтам Виндбурга. Не было здесь свободных площадей, вымощенных камнем, только изредка — величественные здания, однако холодные даже летом, взгляд согревали только лампады, что зажигали в домах, жаровни, чьё тепло ползло по стенам, пестрило алым по черному. Знамя города изредка шуршало от ветра, переливалось синим; Стах не смотрел на него, поднимаясь в своё временное жилище.

Только залез в бадью и уснул.