Орк сел на стул и скрестил руки на груди, пробежался взглядом по стенам, украшенным расшитыми коврами ярко-оранжевого и зеленого цвета, по бродексу, которым, судя по целой кожаной обмотке древка, никогда не пользовались, по волчьим шкурам, по лампадкам в углах.

Дом, где они собрались, был уютным, и свежий ветер входил через окно, разнося запах хвои, но даже несмотря на это, Дур’шлаг продолжал в нетерпении притоптывать ногой, оглядываясь на высокого орка, что плыл с ними. Тот угрюмо молчал, уткнувшись в стол, но выпить юноше предложил.

Делая очередной глоток, орк вздрогнул: дверь хлопнула, и на пороге Дур’шлаг увидел Ларса, так же молча присевшего за стол. Следующими пришли синяк и Стах.

— Ну, чего молчите? — начал говорить сын одного из мудрецов деревни.

— А сам-то что молчишь? — ответил Ларс, невесело усмехнувшись.

— Я думаю… Отец сказал, чтоб мы извинились перед бабами, не думаю, что это поможет, они совсем одичалые, — орк потёр затылок.

— Ну, попробовать-то можно, — сказал Стах, — да и нам дадут сказать на суде, если извинимся публично, толку будет больше.

— Ну, к слову, мы больше ничего сделать не сможем, — добавил Ларс, — все зависит от наказания.

— Все зависит от орков, — сказал Дур’шлаг угрюмо. — Они нас не простят, все это бесполезно, пока я шёл сюда… да и вы разве не чувствовали, как они смотрят? Дырку могут проделать в спине.

— Ну и иди сейчас тогда, — вклинился в разговор синяк и отпил из фляжки, — если все бессмысленно, то почему ты не уходишь?

— Хватит, — сказал Стах. — Нужно рассказать вождю, как все было, приговор выносит он, а не орки, Дур’шлаг. Вождь нас выслушает, я уверен, что он смягчит наказание.

— А что с теми орками, что не отсюда? — спросил тот же мужчина, что с фляжкой.

— Я полагаю, нас должны были бы судить по их правилам, но… я не видел, чтоб они горели желанием нас наказать.

— Ну хотя бы так, — сказал сын мудреца и скрестил руки. — Когда к вождю отправимся? А вдруг нас не пустят?

— Впустят, куда он денется? — перебил его Ларс. — Он должен нас послушать.

***

И все рассказали орки. Пришли к вождю в тот же день, завалились к нему гурьбой, уселись за стол, начиная рассказ, иногда дополняемый деталями, а вождь смотрел на них устало, и что-то на его лице, кроме раздражения, сложно было прочитать, он выдыхал изредка сизый дым через ноздри, постукивал пальцами по столу, задавал иногда вопросы и под конец только сказал:

— Я все понял, но суд все равно проведётся по старым обычаям.

От слов его было холодно, и, похоже, рассказ не произвёл должного впечатления. Значит ли это, что конец наступил? Значит ли это, что собственной крови придётся испить за искупление?

Дур’шлаг плёлся домой, устало перебирая ногами, солнце маячило где-то за морем, и его уже холодные лучи слепили, и орк жмурился, прикрывшись волосами.

— Что случилось? — спросил Самсон, когда Дур’шлаг вернулся домой.

— Вождь нас послушал, но, кажется, своего мнения не поменял. Что нас ждёт?

— Я не знаю, — вздохнул старый орк. — Не потрать время до суда зря, слышишь?

Юноша кивнул и ушёл, растолковав слова отца как захотел. Впереди его, он надеялся, ждала Ула, которая выслушает? Правда же?

— Дур’шлаг! — окликнул его кто-то со спины, и орк сразу обернулся на знакомый голос.

Ула сжала его в объятиях сильно, крепко стиснув руку, и спросила тихо:

— Почему ты не приходил ко мне? Ты думал, я прогоню тебя? Ты правда верил в это?

— Я не знал, что ты скажешь, — орк вздохнул с облегчением. Кого же ему благодарить за милосердие?

— Я скажу только, что ждала тебя, я скажу, что не смогла смотреть на то, как тебя избивают! — Ула отдалилась от него, но руку не отпустила. — Что ты будешь делать, Дур’шлаг? — глаза её заблестели, и орк поджал губы. Почему она плачет, если виноват только он? Разве имел он право доводить её до такого?

— Прости меня, — орк увёл её с дороги, — прости, что не приходил, что… ты плачешь, прости, — он приобнял её за плечи, не в силах больше сказать ещё что-нибудь.

А солнце тем временем утонуло в море, и штиль безмятежный разгладил волны, искрящуюся рябь, оставил в покое длинные сосны и сухую траву, не поднимал больше пыли на дороге и не расшатывал ставни. Только мелкие камни хрустели под подошвой у орков, шедших по черному мосту. Долина впереди зазеленела, и горы, будто сотканные из тумана, тонули в облаках где-то вдалеке, такие похожие на силуэт женщины, прилёгшей отдохнуть после посева ржи под палящим солнцем.

Где-то вдалеке завыли гарны, бродящие по степи. Ещё не ночь, но так близко, и Дур’шлаг видел эти лиловые тени, ползущие от леса. От него самого растянулась длинная полоска, и он следил за ней, продолжая бесцельно гулять, как будто в последний раз.

Орк уже мог увидеть аштар в небе — чуть выглянувшую из-за облаков, словно проверить, все ли в порядке, но, кажется, её ждало разочарование. Может, кому-то сейчас лучше, и пусть она посмотрит за ним? За Аки, например, как он сейчас живет, когда чума прошла, а орки как? Как много их там осталось? И извинился ли наместник за то, что не предоставил помощи?

Впрочем, орк не хотел знать, ведь если все плохо у орков в Карфагене, лучше уж он об этом никогда не узнает.

Так странно, отметил Дур’шлаг, думать о чем-то далёком, когда под носом разворачивается… он не знал, как это обозвать. Несправедливость Судьбы? Однако не в первый раз она рвёт в клочья то, что должно быть всегда в сердце, да? А может она ещё и не начала, да, Баал? Не ты ли разве в каждом ручейке, входящем в бескрайнее море, не ты ли в каждом дереве: от листочка до корня, не ты ли в траве, не ты в лазурном небе, не ты ли в каждом минерале из горной породы, что добывается таким тяжким трудом, не ты ли в расплавленной докрасна стали, не ты в золоте, так ласково переливающемся на тебе: на солнце.

Не ты ли в каждом орке? Так почему тогда те, в ком есть твоя частичка, так страдают? Не ты ли, всемогущий, должен нести счастье, дарить надежду, протягивать руку помощи, а не вспарывать брюхо своими острыми когтями?

Ну же, хоть кто-нибудь, раздвиньте эти тучи, не поскупитесь.

Ответит ли ему кто-нибудь?

Не хотел бы он омрачать её, ни за что на свете он не хотел расстраивать Стаха с отцом, ведь разве может он? Даже несмотря на ссору с другом, он ведь не бросал его, не кинул в море, как обещал, и мог ли он найти кого-то вернее? И отец, бедный Самсон, как же невыносимо было Дур’шлагу за то, что он сделал, не за неуважение, а за то, что предал чувства его, наплевал на них, и ради чего? И Ула… орк кусал губы, не зная, что сказать.

Кажется, Дур’шлаг понял, почему так сложно было убраться из Свитьода: он не прощал, не прощал, что покидаешь его, оставляешь своих предков, он гневался, да? Как гневаются духи, что здесь на каждом углу: древние старцы, великие полководцы и их матери, и когда ты возвращался, поверженный, как раненое животное приползал к нему, размазывая по лицу кровь, слезы и сопли, он добивал тебя беспощадно, как добивает мясник, но не орк, он пил твою кровь и как бы Дур’шлаг сейчас ни хотел искупить свою вину, Свитьоду чуждо милосердие. Так пусть захлебнётся собственной кровью.

— Я хотел позвать тебя на охоту, — прервал орк молчание.

Ула улыбнулась:

— Обязательно сходим, Дур’шлаг.

— Не сходим, — перебил её юноша. — Ты думаешь, после всего этого, после этого бесчестия, что я навлёк, твои родители дадут это сделать?

— А при чем тут мои родители? Я сама решаю, — недовольно ответила девушка, перешагивая через корягу.

— Ничего мы сами не решаем, — пробубнил орк себе под нос и зашагал быстрее.

— Твой отец, наверное, очень волнуется, поговори с ним, — Ула взяла орка за ладонь, когда тот уже открывал дверь. Дур’шлаг молча кивнул и исчез в проеме.

— Хорошо, что ты не утратил веры, — проговорил старый орк и поставил перед сыном миску с кашей и мясом на дне.

— Во что? — Дур’шлаг ковырялся ложкой в миске.

— Во все. В любовь, в дружбу, несмотря на косые взгляды, ты держишься с достоинством. Я горжусь тобой.

— Не уверен, что это поможет мне. Они надеются, что все будет хорошо, что ничего не поменяется, но это ведь не так. Все меняется, даже вода растворяет камень, но они этого в упор не замечают.

— Стах всегда такой был, и в жизни это ему помогало, Ула же… не знаю, — старый орк вздохнул и откинул тонкую прядь седых волос, — попытайся понять: иногда вместо решения проблемы, погружения во зло с головой, лучше просто надеяться, что все пройдёт само. Это помогает сберечь силы для решающего удара.

— Мне под дых, да? Ну спасибо.

— Может ты и прав, но тогда от суда ничего хорошего не жди, слышишь? — мрачно проговорил орк. — Если будет шанс узнать, что решил вождь…

Дур’шлаг встал из-за стола. Он устал и не хочет больше ничего слушать.