Зазеленели ели и сосны спустя два месяца после прибытия каравеллы, с леса доносился запах хвои и перегнивающих листьев, хоть под некоторыми деревьями до сих пор можно было увидеть грязные кучки снега. Налились изумрудным и горы, поросшие маленькими кустиками, и было слышно, как громко чирикают маленькие птички, перепрыгивая с ветки на ветку. И Дур’шлаг бы радовался, увидев, как волчица выводит волчат на прогулку, как те катаются в грязи и кусают друг друга, но думал о том, стоит ли закончить начатое дело или остаться здесь.

Ради чего бросать великое дело?

Ради Улы и отца.

Ведь оба отказали.

Может и правда стоит ему остаться здесь? В месте, где родился и работа всегда для тебя найдётся? А вдруг не найдётся?

Размышления прервал хлопок по плечу:

— Я тебя как раз искал, — Стах широко улыбнулся, слишком довольный последние дни, настолько, что становилось как-то неприятно. Чего он такой радостный? — Ты чего тут бродишь?

— Думаю, — ответил Дур’шлаг, убрав руку со старого заборчика, за который держался, взирая на лес. — Что хотел?

— Чтоб ты начал собираться потихоньку — скоро уже, дня через два поплывем.

Он так рвался в плавание, а теперь его начало тошнить при одном только упоминании путешествия.

Пора прощаться? Не с самим ли с собой? Не с тем ли выбором, который хотелось сделать?

Не хочет он сегодня ни с кем общаться, завтра попрощается со всеми, плюнув. И опять будет лежать на палубе, долго и муторно, высчитывая капли на бортике.

***

— Мы уплывем завтра утром, — тихо сказал Дур’шлаг, присев рядом с отцом.

Тот поднял на него усталые тёмные глаза, приподнял бровь, словно насмехаясь, и положил костлявую руку ему на плечо.

— Это было очевидно, — ответил старик и вздохнул. — Хочу сказать, что ты опять меня бросаешь, но не могу же я постоянно тянуть тебя, правда?

Я не заметил, как ты повзрослел, — продолжил орк, — как начал делать что-то сам, я даже не подозревал, что ты можешь сбежать, а ты оказался с силой воли, — он улыбнулся. — Я представлял твоё будущее по-другому.

— Как? — не выдержав молчания, спросил Дур’шлаг.

— Не знаю, — ответил Самсон. — Ты видел, как живёт тот кудрявый, который с тобой плавал? Такой взрослый, даже нашёл себе женщину, а до сих пор с мамой живёт, — орк вздохнул. — Вот я тоже думал, что ты будешь жить со мной, пока не состаришься. Мне одиноко без твоей матери, Дур’шлаг, а если ещё и ты уйдёшь, то совсем туго будет, — мужчина отвернулся, уставившись в окно.

Дур’шлаг поджал губы, в полутьме комнаты, где он сидел с отцом, ему стало неуютно, представил он только, как его отец так же сидит у окна, безразлично перебирая что-то в руках от скуки.

Может и правда не нужен ему этот остров, если он будет жить там один? Дур’шлаг не знал, принимает ли он правильное решение, но продолжал надеяться, что точно не пожалеет.

— Я приплыву обратно, — сипло проговорил юноша, старый орк дёрнулся, но ничего не сказал.

Дур’шлаг вздохнул и ушёл к себе. Спустился на коврик, оперевшись спиной о кровать, и сложил голову на колени.

Ула пришла внезапно, вечером, зло посмотрела на него.

— Почему ты не сказал, что уплываешь завтра? — она прикрыла за собой дверь и присела рядом.

— Я не знал, что говорить.

— Тебе нечего мне сказать? — печально проговорила Ула. — Что случилось?

— Не знаю, — Дур’шлаг потянулся, зевнув. — Я буду жить здесь, но хочу увидеть то, как орки заселят остров, и забрать что-нибудь на память.

— Да? — девушка улыбнулась и наклонилась к орку. — Так это же здорово, что не так?

— Я не чувствую, что делаю то, что хочу, — он посмотрел в её тёмные, почти чёрные в потёмках глаза, так странно искрящиеся от света лампы.

— А что ты хочешь?

— Я хочу, — орк вздохнул, — я хотел жить там, — он посмотрел на Улу, на длинные чёрные волосы, обрамляющие круглое лицо, — я думал, что Свитьод — плохое место, что нет здесь места для меня, и был глуп? Да? Здесь не так плохо, как казалось, здесь есть ты, и мой отец тоже родился тут, и даже я был рад приплыть сюда, на самом деле.

— Тогда я буду ждать тебя. Ты нужен здесь, и тут твоё место, Дур’шлаг. — Ула слабо улыбнулась, погладив большим пальцем его руку.

***

Орк спрятался от солнца под полуют и вздохнул, его уже начали раздражать эти орки, взрослые сидели более или менее по углам, помощники капитана вообще не сходили с надстройки, под которой он лежал, а вот подростки, кажется, норовили залезть на рангоут, а сколько верёвок было через него перекинуто! Дур’шлаг спрашивать побоялся, как они называются и зачем их так много.

Также его ввело в замешательство то, что два паруса на каравелле были прямые и один — косой, орк подозревал, что это нужно для того, чтоб хорошо двигаться против ветра, но пока действия не увидел. На форкастле стояли Стах с Ангорой, кажется, они успели подружиться, приметил Дур’шлаг.

— Красивый корабль, я видел что-то подобное в Карфагене, но у него были крашеные паруса и часть, что уходила под воду, была меньше, — сказал Стах.

— Ты был в Карфагене? — нахмурилась Ангора, заправив рыжую прядь за ухо. — Ты рассказывал про Виндбург, а не Карфаген, — сказала женщина уже тише. — Столько орков погибло от чумы, когда ты был там?

— Больше шести лун назад.

— В самый разгар эпидемии?! Как вы сбежали? — Ангора отошла от орка на пару шагов.

— Да-да, только не кричи, мы сбежали, но мы здоровы. Ты же видела Дур’шлага? — спокойно проговорил орк, сделав шаг к Ангоре. — Все нормально.

— Ты же взрослый, почему такой безответственный?

— У меня была причина, — пожал плечами орк.

— И какая же? — Ангора скрестила руки на груди и подняла бровь.

— Расскажу как-нибудь потом, когда есть будем?

— Это ты у провиантмейстера спроси, — ответила Ангора, — а в такую жару ещё и баталёра.

— Скоро вечер, можно пока и без воды обойтись, — сказал Стах, спрыгнув с форкастля.

Стемнело. Весеннее нежно-голубое небо посерело, синяя вода заплескалась громче, и на каравелле как-то стихло, переговаривались по углам подростки, кто-то уже задремал, укутавшись в шкуру.

В каюте легла спать Ангора, стараясь заново привыкнуть к затхлому воздуху и потемкам, оставила помощников на надстройке и ворочалась, слушая шарканье сверху.

Со временем и такой большой корабль наскучил Дур’шлагу, зато к Ларсу и молодому орку со Стахом остальные добровольцы отнеслись дружелюбно, часто звали поболтать, расспрашивали, как живётся в Свитьоде, кто водится у них в лесах и как вождь может жить в таком маленьком домике.

Спрашивали про остров, куда плывут, изредка задавая совсем глупые вопросы, в ответ рассказывали про себя, почему решились уплыть из родных мест. Немного среди них было одиночек, кто-то вызывался парами, среди них нашлись даже знатные орки, которые отправились на остров, чтоб написать заметки. Остальные же, наоборот, казались совсем нищими, желающими начать жить заново, в другом месте, воины же, кажется, отправились с орками просто ради любопытства, но один из них сказал, что останется жить там, если понравится.

Когда солнце замерло где-то в воде, бледно-жёлтое, пускающее искры на серую, как молоко, воду, и только тихое журчание да шорох паруса разрывали первобытную тишину, никто не проснулся, все дремали, поджав колени, изредка просыпаясь и потом укладываясь на нагретое место опять. Зачем вставать, если вокруг так пусто?

Так спокойно было на каравелле, словно у матери в руках, укачивающей дитя, а всплески волн казались песней, такой блаженной, что только улыбаться хотелось, совсем как маленький, искренний ребёнок, пока ещё не выходивший за пределы родного дома.

Разве можно было отпустить такой мягкий добрый палец?