ствуешь, как тепло стало? — спросила Ула, распустив волосы. — Лёд для тебя тает, — с грустной улыбкой сказала девушка.

— Раньше я хотел остаться жить на острове вместе со Стахом, — Дур’шлаг подошёл к ней, — было бы здорово, если бы ты тоже жила там.

— Может быть… Но у меня и тут дел предостаточно, — она пожала плечами. — Может, ты захочешь остаться здесь, если твой дом действительно тут, — она опустила тёмные глаза.

Мой дом здесь.

Ула сгребла руками мокрый снег и кинула в Дур’шлага, убежала с визгом, когда он кинул ей снежок за шиворот. Орк спрятался за валуном у обрыва, рядом с которым они сидели во время праздника, и изредка выглядывал, Ула тоже нашла укрытие, и началось настоящее испытание на выдержку. Оба знали, что если попытаются высунуться, то оба получат снежком в лоб, а это означало проиграть, а проиграть в День Тёплых Ветров значило исполнить желание, помочь по хозяйству. Взрослые орки в снежки не играли, а готовили вкусную еду и напитки, выносили все на улицу, делились друг с другом и гарнами.

Вот и сейчас дети носились вокруг волков, трепали их за шерсть, пытались оседлать или насильно накормить, один из детей, когда гарн лягнул его тихонько лапой, ушёл есть снег, обидевшись.

— Он ест снег! — закричал мальчик верхом на гарне. — Нужно его остановить! — он махнул палкой в сторону ребёнка, и небольшая свора из трёх детей кинулась спасать его.

Выбивая снег из рук девочки, дети ругались, что если она срочно не выпьет лекарство, то вечером станет волком и убежит в лес.

Взрослые пока были заняты разжиганием костра, приколачиванием к деревьям разукрашенной ткани и охотой, несколько групп охотников двинулось в лес по хорошо видным следам пару часов назад.

Дур’шлаг увидел одного из охотников, охнул от удивления и помахал ему рукой, мужчина странно посмотрел на него, но увидев снежок в руке, кивнул и двинулся дальше, как раз в сторону, ну сейчас-то Ула выглянет, и Дур’шлаг победит.

— Так нечестно, ты сжульничал, — Ула недовольно качнула головой, и Дур’шлаг, ничего не сказав, лишь довольно улыбаясь, направился к деревне.

***

— Ужас, — с каравеллы-редонды спрыгнула стройная оркесса с рыжими волосами, — нас спасли только треугольные паруса, — она окинула взглядом собравшихся у пирса мужчин, которые уже закрепили швартовы.

— Есть тут среди вас Стах? — спросила женщина, и из небольшой толпы вышел орк.

— Ты, значит, — она улыбнулась, — у вас лёд лучше сошёл, но поплывем, когда станет теплее. Тайг настоял, чтоб мы как можно быстрее отправились к вам, чтоб успеть изучить культуру? — женщина нахмурилась. — В любом случае, не я этим буду заниматься.

— Ладно, — пожал плечами Стах, удивляясь говорливости оркессы. За ней спустились ещё орки, много кто из них совсем не был похож на тех, кто часто выходил в море: худые или даже полные с жилистыми руками работяги, невысокие девушки с нежной, не порченной морским воздухом кожей, нескладные подростки, взглядом выискивающие тех, с кем можно будет пообщаться, даже воины — высокие да широкие в плечах, так странно смотрящиеся на фоне мирных орков.

Народ расступился, удивлённый тому, откуда приплыли путники и зачем, очевидно было, что это добровольцы, но почему из-за Стены?

— Вождь вас всех не примет, — первым от общего окоченения отошёл какой-то мужчина, окинувший толпу, немного превышающую двадцать человек.

— Спать на улице не будем же? — спросила та же женщина, видимо, выступающая в роли командира каравеллой.

— Не будете, — поторопился ответить Стах, — я могу принять у себя вас и ещё одного орка.

— Ну не бойтесь вы, нахлебничать не будем, — рассмеялась рыжая оркесса и подошла к Стаху.

Остальные уже более смело решили, есть ли у них дома свободное место, и к вечеру, когда совсем потемнело, все разбежались. Было влажно на улице, пахло гниющей влажной листвой и смолой, солёный, но все ещё ледяной ветер обдувал сухие ветви. Все чаще виднелись проплешины из грязи на белоснежном снегу, сухая жёлтая трава кустиками выглядывала из подтаявшего снега.

Кажется, даже сосны уже были не серыми, а ярко-зелёными, желтоватый закат подсветил пушистые ветки, ледяной коркой примерз снег на протоптанной дороге, и орки часто поскальзывались, хватаясь за что попало.

— Что расскажешь о себе? — спросила оркесса, наблюдая за тем, как в полной темноте орк зажигает лампу.

— Не думаю, что что-то интересное для женщины из большого города за Стеной, — ответил Стах, наливая в котелок воды.

— А с чего ты взял, что я из большого города? — женщина нахмурилась. — Я родилась в такой же деревне, знаю, как вы живёте, — она сложила руки на столе. — Меня зовут Ангора.

— Мое имя ты знаешь, — ответил Стах. — Когда ты спустилась, Ангора, мне показалось, что ты командир не только каравеллы, поэтому я и подумал про большой город.

Женщина кивнула:

— Как видишь, я уже всех достала, поэтому никто больше не присоединился ко мне.

— Почему ты командир? Приближённая Тайга? Или один из добровольцев? — спросил Стах, помешивая сбитень.

— Не приближённая, просто знакомая, в войске его не состою, привлекла идея путешествия, — она пожала плечами. — Что у тебя за побрякушки интересные? — взглядом серых глаз она указала на склянки с табаком и специями.

— Раньше я был торговцем, — начал Стах, — поэтому и понимаю кое-что в мореплавании. Там табак, если хочешь, можешь закурить, трубка в ткань завёрнута.

— Здорово, я видела торговцев, — кажется, Ангора расслабилась и опустила плечи. — Есть у вас баня?

— А как жить, по-твоему, без бани? Но топи сама, я спать пойду, тебе постелил там, — орк указал пальцем на дверь.

— Вот так ты мне позволишь хозяйничать у себя дома? — Ангора улыбнулась.

— А куда ты убежишь? — Стах улыбнулся уголком губ и зевнул, поднимаясь по лестнице.

Забавная женщина, думал Стах, укладываясь спать, командир из неё точно хороший: высокая, мускулистая, и голос громкий, и не глупая вроде, зря он ей нагрубил. Ну и ладно.

Ангора вышла на улицу, отворила баню, поставив лампу на скамью и присела на корточки, отворив печку. Дров не было вообще, и она нахмурилась, выйдя на улицу. В окнах было светло, и на ясном небе появились звезды, тихая ночь была, пока Ангора не начала рубить дрова. Не сказать, что все было хорошо видно, но помыться она хотела сейчас.

Черный лес по ту сторону деревни показался ей страшным, ветер завыл, зашуршал изогнутыми ветвями.