Таньхай, новый евнух, присланный Гаоцзюнем, оказался не таким, как она себе представляла.

— Вэй Цин говорил мне, что с тобой легко ужиться, потому я полагала, что встречу человека смирного нрава, — произнесла Шоусюэ.

Вэнь Ин ответил с предельно серьезным выражением лица:

— Кажется... это проделки Вэй Цина. Попытка насолить.

— Насолить? Мне?

— Нет. Мне.

Шоусюэ пристально смотрела на Вэнь Ина.

— ...Ты плохо ладишь с Таньхаем?

— Он мне не нравится.

Сказав это с невозмутимой прямотой, достойной восхищения, он добавил:

— Однако в деле охраны мы с ним действительно способны восполнять слабые стороны друг друга.

— То есть?

— Таньхай искусен в стрельбе из лука. Я же хорош в рукопашном бою.

— Понятно — ближний бой и дальний... Ах, постой-ка. Уж не Таньхай ли пустил стрелу, когда Сяоюэ напал на нас?

Вэнь Ин кивнул.

— Именно он пронзил стрелой плечо Сяоюэ.

"Что ж — коль уж сам Вэй Цин его рекомендовал, должно быть, он действительно хорош."

Но…

— Госпожа Супруга Ворона, Хунцяо почистила для вас грушу!

Держа в руках чашу, полную нарезанных груш, Таньхай вошел в комнату. В другой руке он нес нечищеную грушу и уже вовсю ее грыз. Ростом он был чуть выше Вэнь Ина; черты лица хранили некое врожденное изящество, а миндалевидный разрез глаз делал его по-особому пленительным. Но он был беззаботен, как ветер, и свободолюбив, как дитя природы.

— Таньхай, — голос Вэнь Ина был резок и холоден. — Знай свое место.

— Ого, замечания стали короче!

— Мы перед госпожой. Позже я объясню все по порядку.

— Да разве ж все это упомнишь?

Судя по всему, он сам понимал, что его манеры настолько дурны, что упомнить все замечания попросту невозможно.

— Скажу тебе лишь одно. Никогда не держи чашу одной рукой.

— И все?

— Если держать чашу обеими руками — ты не сможешь держать или есть грушу.

— Хм. Ясно.

Произнеся это без малейшего раскаяния, Таньхай поставил чашу на низкий столик.

— Позвать Исыху? Он играет с Синсином на улице.

Шоусюэ молча кивнула в ответ на слова Таньхая. Он улыбнулся и вышел из покоев.

Похоже, можно понять, как ему, несмотря на свою невоспитанность, удавалось выживать во дворце. В нем была такая милая непринужденность и чувственная притягательность, что злиться на него было совершенно невозможно.

— Простите меня, госпожа.

Вэнь Ин, утомленный этим коротким разговором, явно был очень раздражен. Шоусюэ ответила: "ничего" — и в самом деле, ничего особенного не произошло.

Таньхай привел Исыху, державшего на руках Синсина. К ним присоединилась и Цзюцзю с остальными, и они все вместе принялись есть груши.

С появлением Таньхая в Зале Йемин стало еще шумнее прежнего. Та строгая, жутковатая атмосфера, что окружала павильон Супруги Вороны, днем рассеивалась без следа.

Но в последнее время покоя не было и ночью.

— Госпожа Супруга Ворона, вчера ночью к вам снова приходил гость, — облокотившись на дверной косяк и откусывая грушу, сказал Таньхай.

— Да...

Шоусюэ отправила в рот кусочек груши и кивнула. Груша была хорошо охлаждена, сочна, и в духоту ее вкус казался живительным, точно глоток свежего воздуха.

— С таким количеством ночных посетителей одного стража явно недостаточно. Правильно сделали, что взяли меня.

— Нет, я не имела в виду ничего подобного...

Тех, кто приходит в Зал Йемин, становится все больше.

"Плечи в последнее время страшно ломит. Уж не порча ли на меня наведена?"

"К моей сестре пришли свататься — не могли бы вы сказать, хороша ли эта партия?"

"Есть ли какие чары, что помогут в любви?"

Таковы были люди, все чаще переступавшие ее порог. Каждого тяготило свое, это Шоусюэ понимала — и все же недоумевала: отчего они валят толпой?

— На днях вы согласились выслушать просьбу придворной дамы из Зала Бохэ, — прожевав хрустящий кусочек груши, произнесла Цзюцзю. — И дворцовую служанку утешили. Вы ведь прежде и в Зал Фэйянь наведывались, и с Цветочной госпожой дружбу водили — вот постепенно и перестали слыть загадочной страшной наложницей. Все начинают понимать, что вы добры сердцем, госпожа.

Цзюцзю радостно рассмеялась.

Шоусюэ почувствовала слабость. Как, черт возьми, дошло до этого? То, что когда-то было отдельными решениями, теперь сложилось воедино и навсегда изменило мир вокруг нее.

"Именно поэтому ни одно из них нельзя было себе позволять."

Ни оставлять при себе служанку, ни спасать евнуха, ни принимать подарки. Она знала, что это неправильно, но все же каждый раз делала этот выбор.

Смутная тревога жгла грудь, точно уголек под пеплом.

Это было неправильно. Это определенно было неправильно.

Но как исправить это теперь? Бросить все и снова остаться одной было уже невозможно.

— Раз так вышло, может, стоит немного увеличить число служанок... — тихо пробормотала Цзюцзю. — Хотя если придворных дам станет много, это будет неприятно.

Шоусюэ взглянула на нее; Цзюцзю смущенно повела плечами.

— Я же буду ревновать.

— Ревновать?..

— Вы такая добрая, госпожа, что и к другим служанкам непременно привяжетесь.

Шоусюэ чуть склонила голову, поразмыслила и произнесла:

— Мне достаточно, если прислуживать будешь только ты.

— Правда?! — Цзюцзю просияла.

Шоусюэ посмотрела на нее с искренним недоумением.

"Неужели это и впрямь так радостно?"

— Госпожа Супруга Ворона, похоже, не знает, что такое ревность, — произнес Таньхай.

Когда Шоусюэ повернулась к нему, он прищурился. На лице его, как обычно, сияла легкая, беззаботная улыбка.

— Если говорить о том, знаю ли я ее по собственному опыту — пожалуй, нет.

Таньхай кивнул, не убирая улыбки с лица. Вэнь Ин, вытиравший руки Исыхе, то и дело бросал на него беспокойные взгляды — по всей видимости, опасаясь, что тот снова скажет что-нибудь дерзкое.

— Верно, вам еще только предстоит узнать.

Слова прозвучали почти как пророчество. Шоусюэ разглядывала лицо Таньхая. Среди гадательных искусств есть и такое: по случайным словам чужой речи угадывать свое будущее. Обратишь внимание на слово "смерть" — значит, скоро умрешь. Таньхай, по всей видимости, произнес эти слова без всякого умысла — и все же они проникли в грудь Шоусюэ неслышно, точно тени, и осели на самом дне.

— Кстати, вы слышали тот слух? — голос Таньхая стал странно оживленным, точно он намеренно разгонял застоявшийся воздух в покоях. — Я услышал его в Лэфанцзы, где прежде служил. Говорят, во Внутреннем дворце бродит призрак.

Это был вовсе не тот тон, каким следовало рассказывать подобную историю — Цзюцзю сморщилась с явным неудовольствием. Таньхай же не обратил на это ни малейшего внимания и продолжал болтать.

— Говорят, что по ночам во дворце бродит призрак старого слуги.

— Старого слуги? — удивленно пробормотал Исыха.

Таньхай улыбнулся ему и пояснил:

— Это значит — пожилой слуга.

— Похоже, он не евнух. Судя по форме головного убора и одежде, он из древних времен. Ходит, согнув спину, в изношенной одежде, шатаясь и еле держась на ногах. Держит в руках какой-то маленький сосуд и тащится, волоча ноги.

— Жалкое зрелище — добавил он.

— Призрак, поселившийся во Внутреннем дворце...

— Именно. Этот слух появился совсем недавно — я впервые услышал его на днях.

— Отчего же призраку из глубокой древности вздумалось объявиться лишь теперь?

— Кто знает. Это всего лишь слух. Не знаю, правда это или нет.

— Неужели ты не знаешь никого, кто видел его своими глазами?

— Не знаю, — без тени смущения ответил Таньхай. — Это разговоры из Внутреннего дворца, а мне, служащему в гареме, там делать нечего.

Внутренний дворец — обитель императора, гарем — обитель наложниц. В каждом из них свои евнухи, и пути их редко пересекаются.

Шоусюэ вздохнула.

— Подобных историй, где правда от лжи неотличима, здесь в достатке. Слышать их мне уже наскучило.

— Помилуйте, госпожа Супруга Ворона, именно самые пустячные слухи и важны. Слухи — это кладезь информации. Они могут раскрыть неожиданные секреты. Кто хочет ловко держаться при дворе, тому не помешает иметь чуткий слух.

— Значит, вот как ты до сих пор оставался невредим.

Таньхай расплылся в любезной улыбке.

— Я вам пригожусь, госпожа. Если понадобятся какие-то сведения — я раздобуду.

— Здесь мне сведения о ближайшем окружении особо не нужны. Можешь не стараться, — сказала Шоусюэ и добавила: — Только не делай ничего опасного.

— Хм, — Таньхай растерянно захлопал глазами. — Госпожа Супруга Ворона... как бы это сказать...

Он в явном замешательстве почесал за ухом.

— Она добра сердцем, — вставила Цзюцзю.

— Не то, чтобы добра... скорее, простодушна.

— Эй! — Цзюцзю сверкнула глазами.

— Ходить по опасным тропам — мое ремесло. Мне впервые говорят не делать ничего опасного.

Таньхай прищурил глаза, оценивая Шоусюэ, и вдруг на его лице появилась легкая улыбка. Он мельком посмотрел на Вэнь Ина, и снова вернул взгляд к ней.

— Слушаюсь, госпожа. Я не стану совать нос в опасные дела. Но если опасность настигнет вас — я приложу все силы, чтобы отблагодарить за вашу доброту, проявленную к такому, как я.

Они едва познакомились, и Шоусюэ не могла понять, насколько искренни были эти слова. Она не стала искать в них скрытого смысла и, приняв их как есть, кивнула:

— Хорошо.

Таньхай снова принял прежний любезный вид.

— И все же, госпожа, не стоит пренебрегать сведениями о происходящем вокруг — такое беспечное отношение может сыграть с вами дурную шутку. Возможно, до сих пор все было хорошо, но теперь…

— Почему?

— Потому что вы уже не та Супруга Ворона, какой были. Вы более не загадочная наложница, что скрывается в глубине гарема. Вы близки с Его Величеством. А это плохо. Очень плохо.

Об этом же настойчиво твердил ей и прежний Дунгуань Юй-юн.

— По какой причине?

— Главный секретарь Юнь встревожен. Он первый министр. Его внучка — Хуанян, Супруга Утка. В гареме у главного секретаря Юня есть свои "уши": он подкупает дворцовых служанок и евнухов, чтобы получить информацию. Его смущает внезапная связь Супруги Вороны, которую он раньше игнорировал, с государем. Информации о Супруге Вороне очень мало. Он отчаянно пытается выяснить, что вы за человек и насколько близки с Его Величеством.

— ...Разузнает — и поймет. Это не те отношения, из-за которых ему следует беспокоиться.

— Это еще как сказать. Наложница, не разделяющая постель с Его Величеством, не подарит наследника, а потому не угроза — это правда. Однако в некоторых случаях это может быть еще более проблемно.

Отчего? Шоусюэ нахмурилась.

— Производить наследников — долг государя, поэтому Его Величество уделяет внимание своим наложницам. Ваши отношения с ним в эти рамки не укладываются, и все же Его Величество не перестает навещать вас…

— ...Он не из тех, кто выказывает доброту из чувства долга.

Такой ловкости у Гаоцзюня попросту нет.

Таньхай снова улыбнулся, и было непонятно, что именно он задумал.

— Вот именно в этом все и дело.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы мне тоже понравились, госпожа. Так что я соберу полезную информацию, но без лишнего риска. Иначе я точно вляпаюсь в неприятности.

Сказав это, Таньхай распахнул дверь и вышел. Должно быть, отправился на обход.

Вэнь Ин тихо вздохнул. Шоусюэ опередила его:

— Странный человек.

— Не столько странный, сколько своевольный.

Вэнь Ин явно был утомлен, но лицо его, тронутое легкой печалью, казалось в этот миг особенно прекрасным. Шоусюэ смотрела на него, не отрываясь, поэтому Вэнь Ин спросил:

— Что-то не так?

Она качнула головой. Высказать вслух то, что пришло на ум, значило лишь смутить его еще больше. Но Цзюцзю, нимало не смущаясь, произнесла:

— Красивый человек красив, даже когда у него унылое лицо.

Исыха серьезно кивнул. Вэнь Ин с растерянным видом снова глубоко вздохнул.

————— ⊱✿⊰ —————

Вчерашний дождь промчался и ушел, оставив на листьях лотоса бесчисленные капли, сверкавшие теперь в утреннем свете. Бутоны, напитавшись влагой, казались набухшими и тяжелыми. Гаоцзюнь прищурился от слепящих бликов и оперся рукой о перила. Крытая галерея, смотревшая на лотосовый пруд, была погружена в тень, однако от духоты это не спасало. Вэй Цин обмахивал его веером, но когда из-за угла галереи показался советник Мин Юнь, Гаоцзюнь жестом отослал евнуха прочь. Мин Юнь поклонился, и он движением руки пригласил советника подойти ближе.

— Утренний совет затянулся. Я этого ожидал, и все же...

Главным предметом обсуждения было замещение двух освободившихся должностей.

Отец Супруги Сороки, Цинь Сяоцзин, занимавший пост заместителя главы Императорской Канцелярии, был понижен в должности до провинциального чиновника; старший чиновник Ведомства чинов лишился своего места — за то, что по просьбе Юй-юна устроил проникновение Сяоюэ в гарем. Два поста опустели, и вокруг того, кем их заполнить, разгорелся нешуточный спор.

— Главный секретарь Юнь тоже не уступал, — произнес Мин Юнь.

— Этого и следовало ожидать... и все же.

Главный секретарь Юнь Юндэ настаивал на людях из знатных семей, тогда как Мин Юнь предлагал выходцев из незнатных — тех, кого в народе звали "холодными кланами"*. Мнения разошлись непримиримо.

[*"Холодный клан" — семья, не имеющая влияния на политику страны.]

— Еще не так давно Императорская Канцелярия была блестящим поприщем для знатных семей, а Ведомство чинов — их оплотом. Они из кожи вон лезут, чтобы вернуть утраченное.

Прежде сыновьям знатных семей было достаточно одного имени, чтобы занять пост чиновника. Этот порядок сохранился и ныне, однако престижные должности занимали по большей части те, кто блестяще выдержал государственные экзамены. Впрочем, отпрыски знатных семей, располагавшие достаточно временем и средствами для учебы, почти без труда проходили через это испытание — если только не были крайне глупы. Потому и среди высших чиновников по-прежнему немало людей знатного происхождения. Однако "располагающих достаточным временем и средствами для учебы" становилось все больше и среди других: богатые купцы, крупные землевладельцы, могущественные местные кланы — именно эти люди набирали силу в правительстве.

— Особенно им хотелось вернуть позиции в Ведомстве чинов, поскольку это дает возможность назначать чиновников. Если им это удастся, мы снова вернемся во времена, когда знатные семьи правили всем безраздельно.

Мин Юнь сделал жест рукой, словно кладя камень на доску для го.

— ...Так, по крайней мере, они полагают, — добавил он и покачал головой.

— Жизнь не движется вспять. А значит, и управление государством должно двигаться вперед.

Гаоцзюнь молча смотрел на лотосы. В конечном счете он выбрал тех, кого рекомендовал Мин Юнь. Лицо Юнь Юндэ — такое, словно его предали, — до сих пор стояло перед ним.

Мин Юнь был незнатного рода — он родился сыном богатого столичного купца. Когда он выдержал государственные экзамены, могущественные семьи еще держали в руках все нити власти, и сыну торговца, пусть даже блестяще сдавшему экзамены, путь к чиновной службе был почти закрыт. Таким людям оставалось лишь место фанся при Управлении Дунгуань да так называемые "внеуставные должности" — те, что не предусматривались законом.

Мин Юнь долгие годы служил таким чиновником в провинции. Его способности разглядел и выбрал своим зятем сам Юнь Юндэ — он же рекомендовал Мин Юня в качестве ученого в Академию Хунтао. Юндэ был прозорлив: Мин Юнь стал первым среди ученых, заняв должность главы Академии Хунтао. Если Юндэ был правой рукой Гаоцзюня, то Мин Юнь — левой.

— Главный секретарь Юнь — глава знатного рода Юнь, одного из самых влиятельных в стране...

Мин Юнь произнес это как-то отстраненно и суховато.

— Раз уж он признал тебя, полагаю, ему безразлично, из знатной ты семьи или из скромного клана.

— Не уверен.

Мин Юнь чуть усмехнулся. Его интеллектуальная, строгая внешность словно обрела особую выразительность.

— Взять кого-то в зятья и позволить ему перехватить власть — разные вещи.

Временами на лице Ми Юня мелькала горькая усмешка. По всей видимости, он испытывал некоторую обиду по отношению к знатным семьям.

— ...Хотелось бы не упустить таких людей, как ты, — произнес Гаоцзюнь, пытаясь увести разговор в сторону, хотя подобное у него получалось плохо. Мин Юнь, похоже, почувствовал это и подхватил:

— Нынче уже не случается так, чтобы человека отвергли из-за недостаточно высокого происхождения. И все же для тех, у кого нет ни состояния, ни влиятельных покровителей, двери по-прежнему закрыты.

Он сделал небольшую паузу.

— Кстати, именно с этим связана просьба, с которой я хотел обратиться к Вашему Величеству.

— Говори.

— Есть один мой знакомый со времен моей службы в провинции. Он занимал должность заместителя наместника в Хэчжоу.

Заместитель наместника — должность внеуставная.

— Как Вашему Величеству известно, таких людей назначает не столица, а непосредственно государственные чиновники по своему усмотрению. Этот человек необыкновенно талантлив — его наперебой переманивали из одного места в другое. Что неудивительно: государственные экзамены он сдал с наивысшим результатом. Но...

— Его отвергли с порога?

— Именно так. Он, по всей видимости, круглый сирота и был усыновлен в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет. Он и сам рассудил, что лучше свободно трудиться в провинции, нежели пробиваться в столицу и терпеть ограничения — потому и оставался провинциальным чиновником.

— И теперь решил перебраться в столицу?

— Нет, это я его уговорил. Он сказал, что намерен оставить должность заместителя наместника в Хэчжоу: похоже, что-то пришлось ему не по нраву. Вот я и предложил ему служить при мне. Разумеется, Академия Хунтао подчиняется непосредственно Вашему Величеству — так что это возможно лишь в том случае, если Вы соблаговолите дать согласие.

— ...Хэчжоу.

— Да. Родина Супруги Журавль. Там непросто — что государственному чиновнику, что внеуставному служащему: без умения ладить с домом Ша Намай долго не продержишься.

— Значит, он не сошелся с домом Ша Намай?

— По всей видимости.

— Тебе известны подробности?

— Нет, — Мин Юнь выглядел озадаченным. — Тех, кто перебирается с места на место из-за разлада с местными влиятельными людьми, немало... Мне следует разузнать? Он сейчас гостит у меня в доме.

— Нет, — Гаоцзюнь немного подумал. — Приведи его в Академию Хунтао.

Мин Юнь слегка расширил глаза.

— Ваше Величество собирается встретиться с ним лично?

— Полагаю, мне все равно придется с ним встретиться. Твоей рекомендации достаточно, чтобы не сомневаться, но мне интересно посмотреть, какой он человек.

— Разумеется. — Мин Юнь кивнул. — В подходящий день я приведу его.

— Хорошо. Как его зовут?

— Линху Чжицзи. Родом из Личжоу, что к северо-востоку от столицы.

"Личжоу..." — пробормотал Гаоцзюнь.

Земля, где погиб возлюбленный Хуанян. Он стал жертвой беспорядков устроенных Учением Лунной Истины.

"Какое странное совпадение," — подумал он, уже собираясь завершить разговор, когда появился Вэй Цин.

— Главный секретарь Юнь...

Не успел он договорить, как из-за угла галереи торопливо вышел сам Юнь Юндэ. Шаг у него был твердый, совсем не старческий.

— Что случилось? Срочное дело?

— Разве меня принимают лишь по срочному делу? — ответил Юндэ, совершив поклон.

Гаоцзюнь невольно усмехнулся.

— Не передергивай. Подходи, полюбуемся вместе на лотосы.

Он указал на место рядом с собой. Мин Юнь отступил, уступая ему место. Юндэ смерил Мин Юня острым взглядом. После утреннего заседания он явно был не в духе.

— В последнее время вы оба, похоже, намеренно отстраняете этого старика.

— Кто сам называет себя стариком — не старик. То, что я не принял твоего мнения, не означает, что я хочу тебя отстранить. Не дуйся.

— ...Ваше Величество, не пытайтесь так небрежно успокоить меня.

Гаоцзюнь хотел было унять его раздражение, но добился обратного. Юндэ побагровел.

Открыто выказывать императору столь сильные чувства мог из всех сановников, пожалуй, лишь он один. Наставник, не изменявший Гаоцзюню ни в дни, когда он был наследным принцем, ни в годы опалы, ни при восстановлении в правах, ни на восшествии на престол.

— Я в самом деле не хочу тебя отстранять. Ты ведь знаешь это, Великий наставник Юнь.

Гаоцзюнь обратился к нему так, как звал его в детстве. Юндэ на мгновение взглянул на него с ностальгией — и лицо его стало еще печальнее.

"Он постарел."

Глядя на него, Гаоцзюнь ощутил холодную, безмолвную боль — словно лезвие тихо вошло в грудь.

Юндэ принес извинения за дерзость и удалился. Когда его сгорбленная фигура скрылась в дальнем конце галереи, Мин Юнь негромко произнес:

— Главный секретарь Юнь, вероятно, собирался дать вам совет в отношении внеуставных чиновников.

— Внеуставных чиновников?

— В провинциях они уже обладают бо́льшей властью, чем чиновники назначенные из столицы, и влияние последних тает с каждым годом. Вдобавок, чтобы платить жалованье внеуставным служащим, им для удобства присваивают официальные ранги — и эти ранги становятся пустым звуком. Когда законные должности превращаются в фикцию, а внеуставные чиновники забирают себе все влияние, сама система установлений теряет смысл*.

[*В этой фразе Мин Юнь критикует потерю централизованного контроля над провинциями и разложение государственной системы Рицуре — 律令制度, где 律 (рицу) — уголовные нормы; 令 (ре) — административные и гражданские установления.

Система Рицуре — древняя государственная модель управления, в первую очередь времен династии Тан, заимствованная Японией из Китая и внедренная в Японии в VII–VIII веках.]

Именно об этом он с горечью говорит в последнее время.

Внеуставные должности были удобны. Их начальников назначал император, а те, в свою очередь, могли нанимать подчиненных без оглядки на столицу. Они не были скованы сводом законов — это следовало уже из самого их названия. Служба, призванная заполнять пустоты там, куда не дотягивались руки обычных чиновников, — и вот она уже пожирала то самое, что должна была лишь дополнять.

"Мин Юнь тоже обеспокоен этим, как и Юндэ", — подумал Гаоцзюнь, мельком взглянув на его профиль.

Юндэ боялся, что его вытеснит Мин Юнь. Ученый Академии — тоже внеуставная должность.

"Пять лет назад... нет, три года назад Юндэ не стал бы бояться подобного."

Старость точит отвагу, притупляет чутье, обращает взор назад — туда, где прошлое, — вместо того чтобы смотреть вперед...

Как обойтись с Юндэ, а значит, и со всей фракцией знатных семей — этот вопрос не оставлял Гаоцзюня.

————— ⊱✿⊰ —————

Юндэ трясся в паланкине, направляясь из дворца к усадьбе рода Юнь. Владение одного из знатнейших семейств, входящих в число так называемых "пяти семей и семи кланов"*, располагалось совсем близко от дворцовых стен. У главных ворот усадьбы он вышел из паланкина и переступил порог. Навстречу тут же бросились слуги. Из внутренних ворот выглянул второй сын — Синдэ.

[*В оригинале 五姓七族 — дословно "пять фамилий и семь кланов". Устоявшееся выражение для обозначения древнейших и наиболее знатных аристократических родов в китайской истории. Элита знати, семьи с безупречной родословной и огромным политическим влиянием на протяжении поколений.]

— Вы сегодня поздно, отец.

— Да.

— У нас есть паровые моти. Я приготовлю чай.

— ...Ты только о еде и думаешь.

Юндэ смотрел на круглое, пухлощекое лицо сына с нескрываемым изумлением.

— Еда — источник всего. Это важно. Голодный ни мыслить нормально, ни добрым к людям быть не может. Чтобы иметь большое сердце, нужно быть сытым.

— Ладно, ладно, я понял, — Юндэ махнул рукой.

Он задавался вопросом, действительно ли такой беззаботный человек — достойный наследник семьи Юнь. Синдэ был мягок и телом, и характером. Среди чиновников это снискало ему всеобщее уважение, но порой ему не хватает необходимой хладнокровности. Мысль о том, чтобы передать главенство в семье и удалиться на покой, внушала Юндэ сильное беспокойство.

"Если бы только Чжидэ был здесь..."

Сколько раз он думал об этом. Старший сын, Чжидэ, уставший от постоянных взлетов и падений на государственной службе, оставил дом и стал купцом. Теперь он — видный морской торговец и нажил немалое состояние.

В отличие от Синдэ, Чжидэ был слишком рассудителен, поэтому быстро оставил родительский дом. Как было бы хорошо, если бы они оба восполняли недостатки друг друга и помогали отцу.

"Но что уж теперь говорить об этом."

Юндэ вздохнул. Не имея других сыновей, кроме этих двоих, он выбрал идеального мужа для своей младшей дочери — им стал Мин Юнь. В том, что касалось способностей, Мин Юнь оправдал его ожидания сполна. Но его изворотливость и честолюбие Юндэ оценил, пожалуй, неверно.

Что касается Его Величества… Он не отходил от него с малых лет, учил искусству управления, толковал о справедливости, растил с любовью. Когда тот взошел на престол, Юндэ захлебнулся слезами: "Наконец-то."

"Но он уже давно не дитя."

Не то дитя, которое Юндэ должен вести за руку и наставлять. Он вправе иметь собственное мнение, расходящееся с мнением Юндэ. Это естественно. И этому следует радоваться, как свидетельству зрелости.

Но в самой глубине души тлело ощущение предательства. Проницательный Гаоцзюнь, конечно, это понял, потому и сказал те умиротворяющие слова.

Переодеваясь в своих покоях, Юндэ смотрел на собственные руки. Кожа потеряла упругость, обвисла, покрылась морщинами. Жир и влага давно иссякли без остатка.*

[*Напоминаю, что цветущий внешний вид и жирный блеск показывают не только здоровье, но и влияют на репутацию в обществе.]

— Господин, к вам гость, — послышался голос.

Юндэ как раз продевал руки в рукава халата, который подал слуга.

— Кто там?

— Некий Бао Саньлан, говорит — торговец шелком.

— Бао? Незнакомое имя. Вряд ли столичный торговец.

— Приехал, говорят, из Хэчжоу.

— Из Хэчжоу?!

Юндэ помолчал, поглаживая усы, затем произнес:

— Хорошо. Пригласи его.

————— ⊱✿⊰ —————

С наступлением ночи в Зал Йемин пришел Гаоцзюнь.

— Приятный запах, — Шоусюэ потянула носом, принюхиваясь.

— Как собака, — заметил Гаоцзюнь и достал из-за пазухи круглый плод.

Крупный, золотисто-желтый помело.

— Это сябаою. Я сорвал его с дерева в саду Нингуана — там еще оставались.

— Сам сорвал?

— Сам.

Он вложил плод в руки Шоусюэ. Тот едва умещался на ладони. Кожура у него была бугристой и, судя по виду, толстой. Когда Шоусюэ поднесла его к лицу, аромат усилился — свежий, бодрящий, цитрусовый.

— Разве помело созревает не зимой?

— Созревает зимой, но тогда они слишком кислые, чтобы можно было есть. Если подождать до лета, вкус становится в самый раз. Это редкий помело, которым можно лакомиться летом. Во времена моего деда его обнаружили в одной из провинций и преподнесли как благое знамение — знак того, что небо благоволит династии Ся. Поэтому его и называют "летнее сокровище Ся".

— Хм, — Шоусюэ продолжала вдыхать аромат плода, вполуха слушая объяснение Гаоцзюня.

Помело — дитя зимы, но этот определенно пах летом. Запах сочной жизни, в которой замкнут солнечный свет.

— Кожура толстая, попроси почистить ножом.

Цзюцзю шагнула, чтобы подойти и взять фрукт, но Шоусюэ покачала головой.

— Мы съедим его завтра, а до того пусть будет здесь. Аромат слишком хорош.

Она положила плод на столик и посмотрела на него — он сиял золотистым светом, словно солнце. Цзюцзю быстро сообразила и погасила курившиеся благовония.

— Как тебе новый телохранитель?

Гаоцзюнь сел напротив Шоусюэ. Судя по всему, именно это и привело его сюда сегодня.

— Мы поладили.

— Вот и хорошо.

— Хотя, похоже, Вэнь Ин с ним не совсем ладит…

Шоусюэ мельком взглянула на Вэй Цина, стоявшего за спиной Гаоцзюня. Тот хранил совершенно невозмутимый вид.

— Вот как. Прислать тебе другого?

— Нет, Вэнь Ин говорит, что в этом нет нужды. Я присмотрю за ним.

— Таньхай искусен, но он также красноречив и обладает острым слухом. Хотя иногда бывает немного своевольным.

— Своеволен сверх меры. Ну да ладно. — Шоусюэ чуть помолчала. — Кстати, об остром слухе: Таньхай рассказал мне про призрака, блуждающего во Внутреннем дворце.

— Ах, это…

По виду Гаоцзюня было ясно, что этот слух ему уже известен.

— Призрак и в самом деле появляется?

— Сам я не видел. Но среди евнухов, похоже, есть те, кто видел.

— Так это правда?

— Он просто бродит и никому не причиняет вреда — вот и оставили как есть.

Но призрак бродит. Шоусюэ представила, как в ночной темноте бредет, спотыкаясь, одинокий старый слуга — и на сердце стало тоскливо.

— Хочу посмотреть сама.

Гаоцзюнь не выразил восторга.

— Прямо сейчас?

— Ты против? — удивилась Шоусюэ. — Это ведь ты столько раз сам приходил с разговорами о призраках.

— Это так, но...

Он задумчиво уставился на плод, лежавший на столике.

— Ты ведьговорила, что не хочешь по собственной воле связываться с призраками.

— ...Верно.

Это было в тот раз — с призраком, вселившимся в маску.

— Потому я и сдерживался.

— Потому и не сказал про призрака во Внутреннем дворце?

— Верно.

— Ты слишком уж внимателен, — нахмурилась Шоусюэ.

Гаоцзюнь пристально посмотрел на нее.

— Ты так думаешь?

— Думаю. Из лишней заботливости ты порой, напротив, сердишь людей.

— ...Не буду спорить.

Она всегда считала, что император должен быть высокомерным и безразличным к окружающим. Но глядя на Гаоцзюня, она видела иное: он обращал внимание на самые разные вещи и был невероятно чувствителен к людям. Такое положение вещей кажется почти невыносимым для нервов.

— Тебе стоит направить хоть часть этой заботы на себя самого.

Гаоцзюнь слушал ее с серьезным видом.

— Понятно. Буду иметь это в виду.

— ...Я не сказала ничего особенного.

— Я стараюсь запоминать все, что ты говоришь.

— Незачем. Я и сама не помню, что именно говорю.

— Вот как, — произнес он с непроницаемым лицом и чуть склонил голову, словно размышляя над ее словами.

"Чрезмерная серьезность — тоже недостаток," — подумала Шоусюэ.

Гаоцзюнь не знал, когда можно опустить плечи. Не знал, как дать волю чувствам.

— Тогда пойдем.

Он поднялся.

— Куда? — спросила Шоусюэ.

— Ты же хотела посмотреть на призрака во Внутреннем дворце, — ответил он вопросом на вопрос.

Ах да, верно — разговор ведь об этом и шел.

Они вышли из павильона и направились во Внутренний дворец, который располагался к востоку от Зала Йемин. Вэй Цин шел впереди с фонарем, Вэнь Ин следовал позади Гаоцзюня и Шоусюэ. Таньхай остался охранять Зал Йемин. Цзюцзю тоже осталась, надувшись, что ее не взяли.

— Я слышала, что призрак, судя по всему, слуга из древних времен.

— Похоже на то. Еще говорят, он несет в руках какой-то сосуд.

— Прежде об этом призраке не говорили?

— Нет, я слышу о нем впервые. Интересно, почему он появился именно сейчас?

Шоусюэ тоже не давал покоя этот вопрос.

Они миновали врата Линьгай, соединявшие гарем с Внутренним дворцом.

Внутренний дворец сосредотачивался вокруг Нингуана, окруженного различными павильонами. Неподалеку от врат располагался Зал Аочжи, а дальше — Зал Хуши. Оба были Шоусюэ знакомы.

— Где именно он появляется?

— Я слышал, постоянного места нет — он бродит повсюду. Одни видели его около стены, окружающей Нингуан, другие — поблизости от Зала Аочжи. По их словам, он тает в воздухе, если за ним наблюдать некоторое время.

Мерцающий свет фонаря погас. Вэй Цин замер.

— Ваше Величество, вон там.

Он понизил голос и указал влево. Этой ночью небо затянули облака, и лунный свет был ненадежен. В зыбком, дрожащем свете темнели очертания дворцовых строений. А перед ними — на открытой площади, вымощенной отполированными каменными плитами, холодными и гладко блестящими, — в одном из углов был он.

Сгорбленный старик в грязной грубой одежде. Седую голову обвивала черная повязка; перед лицом он держал обеими руками маленький предмет. Лица почти не было видно — лишь впалые щеки угадывались в наклоне головы. Он шел медленно, шаг за шагом, покачиваясь, словно вот-вот упадет, волоча за собой ноги.

Короткая верхняя рубаха, перехваченная грубой веревкой, короткие штаны, босые ноги. Повязка на голове завязана иначе, чем принято сейчас, — отличалась и узлом, и способом укрывания волос. Этот старик действительно походил на слугу из давно ушедших времен.

Шоусюэ приблизилась к призраку. Он шел, покачиваясь, и было видно, что каждый шаг давался ему с трудом. Казалось, он бесцельно блуждает, а не направляется в определенное место.

Лицо призрака, даже вблизи, оставалось неразличимым. Весь облик его был словно размыт. Предмет, который он держал, тоже невозможно было опознать.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и дунула на него. Бледно-розовый дым окутал призрака — и очертания его сделались ясными.

Стало видно иссохшее старческое лицо. Щеки запали, глазницы провалились; морщины и пятна были различимы до последней черты. Это лицо несло в себе усталость, скорбь и отчаяние. Полуоткрытые бледные губы потрескались и пересохли. Они едва заметно дрожали, но сколько бы Шоусюэ ни прислушивалась, она не услышала ни звука. То, что она приняла за сосуд, оказалось маленькой фигуркой черепахи. Руки, державшие ее, были тонки, как сухие ветки, — и тоже дрожали.

Фигурка, по всей видимости, была вырезана из камня. Это был иссиня-черный камень с прожилками.

— ...Царь черепах.

Гаоцзюнь стоял рядом — Шоусюэ не заметила, когда он успел подойти. Он произнес это тихо.

— Что?

— Эта шкатулка — Царь черепах. Она хранится в сокровищнице.

Судя по всему это был драгоценный предмет. А раз хранится в сокровищнице — значит, это сокровище императора.

— Панцирь служит крышкой. С виду — просто фигурка, но...

— Внутри что-то есть? Или пустая?

— Предание говорит, что раньше там хранилось снадобье, но сейчас она пуста. Думаю, шкатулка принадлежала древней династии. Содержимое, вероятно, было утрачено за долгие годы.

— Снадобье...

Шоусюэ перевела взгляд на призрака. Поникшее лицо его оставалось пустым и безжизненным. Шоусюэ легко дунула — дым рассеялся, и призрак исчез вместе с ним.

— Сокровищница, — произнесла Шоусюэ, подняв взгляд на Гаоцзюня.

— Ты хочешь попасть туда, — сказал он раньше, чем она успела попросить. — Я все устрою. Как и в прошлый раз, я пришлю гонца утром.

— Снова Вэй Цина? — Шоусюэ мельком взглянула на евнуха.

В тот раз именно он провожал ее до сокровищницы, явившись с крайне недовольным выражением лица.

— Да.

Кратко ответив, Гаоцзюнь обернулся к Вэй Цину.

— Я на тебя рассчитываю.

Вэй Цин смиренно ответил: "Слушаюсь", но его взгляд, брошенный на Шоусюэ, по-прежнему выражал недовольство.

————— ⊱✿⊰ —————

Когда небо начало светлеть, Вэй Цин явился в Зал Йемин. Небрежно поклонился и тут же зашагал вперед. В отсутствие Гаоцзюня он не считал нужным скрывать своего отношения. Шоусюэ давно к этому привыкла, и уже не могла представить себе Вэй Цина любезным.

— Вэй Цин, — окликнула она его спину, — Ты ведь нарочно прислал Таньхая, зная, что Вэнь Ин будет недоволен.

— Разве возникли какие-то затруднения? — ответил тот, не оборачиваясь.

— Мне еще ладно. Но Вэнь Ину зачем было делать такое?

"Ему не нравится, что Вэнь Ин стал близок ко мне," — подумала Шоусюэ.

Вэй Цин мельком оглянулся.

— Я лишь принял во внимание способности каждого и счел Таньхая наиболее подходящим. Вэнь Ин и сам это понимает.

— Вот подлец! — проворчала Шоусюэ.

Вэй Цин поджал губы с явным неудовольствием.

— Если Таньхай вам не угоден, я подберу другого.

— Я этого не говорила.

— Ваши слова значат именно это.

— Хм...

Шоусюэ осеклась. И правда: чем больше она жалуется на Таньхая, тем больше это похоже на обвинения в его неспособности.

— ...Ты, мерзкий человек...

Шоусюэ выплеснула свое раздражение, и Вэй Цин с невозмутимым видом ответил:

— Я думаю о вас то же самое.

— Не слишком ли откровенно?

— Вы не являетесь наложницей, назначенной указом, и даже не внесены в реестр гарема. Супруга Ворона и наложница — разные вещи. Потому я и не считаю нужным оказывать вам те же почести, что и другим наложницам.

Слова прозвучали плавно и вместе с тем отрезали всякие возражения. По закону — да, все было именно так.

Вэй Цин холодно посмотрел на Шоусюэ.

— Вы назвали меня мерзким человеком, но, верно, полагали, что я не вправе ответить тем же? Потому что я евнух?

Шоусюэ ахнула и залилась краской. Он был прав — именно так она и думала.

Она опустила лицо от стыда.

Вэй Цин прав. Она предполагала, что раз он евнух, подчиненный, то не стал бы говорить такие вещи. Хотя обычно она говорила, что этикет ей безразличен, привычка следовать правилам все равно глубоко въелась в ее сознание.

"Мерзкий человек здесь — я."

— ...Прости.

Вэй Цин посмотрел на нее, помолчал и снова зашагал вперед.

— То, что я подлый и мерзкий — это правда, — произнес он немного погодя.

Они шли молча. У врат Линьгай Вэй Цин остановился и обернулся.

— Не могли бы вы наконец перестать делать такое жалкое лицо? — в его голосе звучало раздражение. — Если Его Величество увидит — мне попадет.

— ...Я не вижу собственного лица. Что значит "жалкое"?

Вэй Цин свел брови.

— Такое, будто вот-вот заплачете.

Шоусюэ отвернулась.

— Я не делаю такого лица.

— Только что вы сами сказали, что не видите собственного лица.

— Не вижу, но знаю. Я не плачу.

— Я сказал "будто вот-вот заплачете". Вы уже не помните, что другой человек сказал минуту назад?

— Я... я не желаю с тобой разговаривать!

Шоусюэ воскликнула — совсем как ребенок в порыве обиды.

Вэй Цин не переменился в лице.

— Вот как. Приятно слышать — я тоже.

В этот миг Шоусюэ поняла окончательно: в словесном поединке ей никогда не победить Вэй Цина.

Она ощутила то, чего никогда не чувствовала рядом с Гаоцзюнем, — что она всего лишь шестнадцатилетняя девчонка. Перед Вэй Цином Шоусюэ была просто ребенком.

————— ⊱✿⊰ —————

У ворот сокровищницы Дворца Нингуан, преклонив колени, ожидал старый евнух в халате цвета темного пепла.

Это был Юйи — хранитель сокровищницы.

— Ты, верно, уже знаешь о моей просьбе. Я хочу посмотреть на шкатулку в виде черепахи.

Юйи поднял голову. Все те же бесстрастное лицо в морщинах, но щеки гладкие и румяные.

— Мне было передано. Прошу сюда, Супруга Ворона.

С этими словами он без видимого усилия распахнул тяжелые двери сокровищницы. Шоусюэ и раньше удивлялась: откуда в нем такая сила?

Прежде чем войти, она обернулась к Вэй Цину.

— Знаю. Ты хочешь сказать, чтобы я ничего не разбила.

Шоусюэ опередила его — и Вэй Цин чуть приподнял бровь с видом человека, которому стало скучно. Это немного польстило ее самолюбию, и она вошла в сокровищницу с победоносным видом. Юйи затворил за ней дверь.

В большой комнате стояли ряды стеллажей с ларцами, в которых покоились бесчисленные сокровища. Одну стену покрывала роспись: острова и омывающее их море, а за морем — обители богов, которые, как говорят, находятся где-то на краю света.

— Прошу вас, присядьте здесь, Супруга Ворона.

Произнеся это, Юйи скрылся между стеллажами. Вскоре он вернулся с ларцом в руках. Он перенес его с почтительной осторожностью, поставил на столик и снял крышку. Из ларца была извлечена вещь, завернутая в ткань.

Когда ткань развернули, взору открылась шкатулка в виде черепахи — та самая, которую вчера ночью держал в руках призрак.

— Царь черепах.

Шкатулка была сделана из гладкого камня.

— Этот камень называется волновым: его отличают красивые прожилки, — пояснил Юйи.

Резьба была тончайшей: узор панциря, глаза, пасть, когти на всех четырех лапах — все воспроизведено с безупречной точностью. В глаза были вставлены цветные камни.

— В качестве зрачков использован янтарь, — произнес Юйи, словно угадав мысли Шоусюэ.

— Можно взять? — спросила Шоусюэ, беря шкатулку в руках. Внутри было пусто.

— Прежде здесь хранились пилюли. Снадобье, продлевающее жизнь.

Юйи говорил так, словно знал это не из преданий, а по собственному опыту.

— Снадобье, продлевающее жизнь. Ты можешь рассказать подробнее?

— Это было снадобье из растертых когтей бога.

— Что?

— Из когтей бога.

Юйи повторил это с невозмутимым спокойствием.

— Когти бога... Ты имеешь в виду когти У Лянь Няннян?

Юйи покачал головой.

— Нет.

— Тогда чьи же?

Юйи пристально смотрел Шоусюэ в лицо.

В его глазах не было никаких эмоций, и она ощутила странное, смутное ощущение, будто уже видела это прежде. Лицо Юйи было ей знакомо. Но откуда?

— Юйи? — окликнула она.

Юйи моргнул и заговорил.

— Ао — бога-дракона. "Ао" означает великую морскую черепаху.

— Великая морская черепаха... бог?

— Именно так.

— И снадобье из растертых когтей этого бога хранилось вот в этой шкатулке?

Шоусюэ рассматривала каменную черепаху в своих руках.

— Эта шкатулка зовется "Царь черепах"... Тогда выходит, что она сделана по образу бога-великой морской черепахи?

— Именно так, — без всякого выражения повторил Юйи.

— Это вещь из очень давней династии, не так ли? Гаоцзюнь говорил мне об этом. Ты знаешь из какой именно?

— Тысяча восемьсот... неужели так давно?

На мгновение задумавшись, он продолжил.

— Из эпохи династии Чжу. Около тысячи восьмисот лет назад.

Шоусюэ была поражена. И тому, что столь древняя вещь дошла до этих дней, и тому, что мастерство исполнения столь безупречно.

"Тогда и тот призрак..."

Неужели он из таких же незапамятных времен?

— Тебе известна история этой шкатулки?

— Она была изготовлена искусным мастером по повелению государя династии Чжу.

Никаких иных преданий, судя по всему, не сохранилось.

— А не дошли ли до тебя рассказы о призраке, связанном с этой шкатулкой? О старом слуге, прикованном к ней?

Юйи чуть склонил голову.

— Мне об этом неизвестно.

Все тот же ровный голос без малейшей интонации.

— Понятно.

Шоусюэ ощутила разочарование. Она смотрела на шкатулку-черепаху. Янтарные глаза, казалось, смотрели на нее в ответ.

— Династия Чжу... и бог-великая морская черепаха...

Шоусюэ пробормотала это, не отрывая взгляда от янтарных глаз.

Она вернула шкатулку Юйи, поднялась и вышла из сокровищницы.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ решила отправиться в Управление Дунгуань.

— Я хотела пойти туда сразу, не возвращаясь, но Вэй Цин сказал, что нельзя. Если я выйду через ворота Внутреннего дворца, это будет слишком заметно. Он непреклонен.

Переодеваясь в одежду евнуха, Шоусюэ ворчала под нос.

— Госпожа и впрямь не ладит с Чанши Вэй*, — рассмеялась Цзюцзю, помогая переодеться. — Как кошка с собакой.

[*В оригинале 衛内常侍 (Wèi nèi cháng shì) — официальный титул Вэй Цина.

内常侍 — придворный чин высокопоставленного евнуха внутренних покоев, дающий право непосредственного доступа к особе императора.]

— Кто из нас собака, а кто кошка?

— Чанши — сторожевой пес. А госпожа — как ухоженный котенок.

— Котенок...

— Да, котенок, который изо всех сил топорщит шерстку.

Цзюцзю повернулась к Исыхе.

— Исыха, ты ведь какое-то время был под началом Чанши Вэй? Тяжело приходилось?

Мальчик, склонившийся над столиком с упражнениями в письме, поднял голову.

В свободное время он занимался перепиской — его учили то Шоусюэ, то Цзюцзю, то Хунцяо, иногда Вэнь Ин или Таньхай. Сейчас за ним присматривала Хунцяо.

— Тяжело... нет, не было. Чанши Вэй строгий, но ничего невозможного не требовал. Он всегда подробно мне объяснял.

— Правда немного страшно было, — добавил он тихо, словно извиняясь.

— Вот как, неожиданно хороший человек, — сказала Цзюцзю. — А с госпожой только и делает, что говорит колкости.

— ...Я больше не собираюсь с ним пререкаться.

Шоусюэ пробормотала это с насупленным видом.

— Потому что проигрываете? — прямо спросила Цзюцзю.

Шоусюэ сердито посмотрела на нее, и Цзюцзю втянула голову в плечи.

Закончив переодеваться, Шоусюэ вышла из-за полога. За распахнутой дверью ждал Вэнь Ин. Взяв его для сопровождения, она покинула Зал Йемин.

— Вэнь Ин.

На ходу Шоусюэ обернулась к нему.

— Прошу, смотрите вперед, госпожа, иначе можете упасть, — предупредил он и быстро переместился ближе к ней. — Что вам угодно?

— Что ты думаешь о том призраке?

— О призраке во Внутреннем дворце?

— Да.

Шоусюэ ожидала, что он растеряется от такого вопроса, однако Вэнь Ин неожиданно задумался с серьезным видом и заговорил.

— Это человек, верный своему долгу.

— Верный долгу?

— Он облачен как слуга, однако, что еще важнее — его преданность так очевидна, что все свидетели сочли его призраком слуги.

— ...Отчего ты решил, что он предан?

— Я могу судить лишь о его облике, но он выглядит как человек, полностью поглощенный одной мыслью и только ради нее он склоняет голову.

— Я сам евнух, — продолжал Вэнь Ин. — И те, кто видел этого призрака во Внутреннем дворце, тоже евнухи. Поэтому мы видим, что он служит кому-то и безгранично предан этому человеку.

"Преданный человек."

Кому же?

— Это было полезно. Благодарю тебя.

— Пожалуйста, — коротко ответил Вэнь Ин и снова отступил за спину.

"Хотелось бы, чтобы он шел рядом и составлял мне компанию в разговоре", — подумала Шоусюэ.

Управление Дунгуань располагалось на краю дворцового комплекса, и там же находился Храм Звездной Вороны, посвященный У Лянь Няннян. Войдя в ворота, Шоусюэ увидела все ту же запущенность — и вместе с тем все ту же безупречную чистоту.

Она прошла к павильону в глубине за Храмом Звездной Вороны; навстречу вышли фанся и Дунгуань Цяньли. Он проводил Шоусюэ в крытую галерею.

Там на столике лежала доска для игры в го. Она вспомнила, как здесь играли Юй-юн и Гаоцзюнь.

— Ты играл с кем-то?

— Нет, один. Вспоминал партию, что прежде разыграли с Юй-юном, и обдумывал разные ходы.

— Готовишься к реваншу?

Цяньли прищурился.

— ...Пожалуй.

Цяньли было за сорок — и первое впечатление о нем расходилось с тем, каким он оказывался на деле. Высокий и худой, с лицом без лишней плоти — его взгляд казался острым и нервным. Но стоило ему заговорить, как голос звучал мягко, а улыбка была неожиданно живой и открытой.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Они сели по обе стороны доски, и Шоусюэ взглянула на его бледное лицо.

— Да. Простите, что беспокою вас.

Цяньли был болезненным человеком — совсем недавно, когда внезапно навалилась жара, он несколько дней пролежал в постели. Щеки, казалось, ввалились еще сильнее прежнего.

— Когда жара внезапно становится слишком сильной, мой организм не справляется.

— Береги себя и не перенапрягайся

— Благодарю вас. — Цяньли чуть помолчал. — Вы сегодня пришли с каким-то вопросом?

Он был проницателен. Шоусюэ кивнула.

— Тебе известно о боге-великой морской черепахе?

Она спросила без предисловий.

— Великая морская черепаха... Вы имеете в виду бога Ао? Его еще называют Царем черепах.

Цяньли ответил без малейшего затруднения.

— Это древнее божество, которому поклонялись повсеместно. Порой раскапывают руины старых святилищ, посвященных ему. Кое-где в провинциях такие храмы сохранились, но их можно пересчитать по пальцам.

— Похоже, ты много об этом знаешь.

— Я много лет изучаю святилища и народные верования в разных землях. К тому же это божество почиталось как бог долголетия и продления жизни — и мои родители тоже однажды ходили молиться в один из его храмов с просьбой обо мне...

Судя по всему, из-за его слабого здоровья родители объехали немало храмов, моля об его исцелении и долгих годах.

— Так что я довольно много знаю о богах в этой местности.

— Понятно, — кивнула Шоусюэ. — Тебе известно снадобье из растертых когтей этого бога?

Цяньли склонил голову и покачал ей из стороны в сторону.

— Нет. Не припоминаю, чтобы слышал или читал об этом.

— Я тоже прежде о нем не знала. Но в сокровищнице есть шкатулка в виде черепахи, в которой, говорят, некогда хранилось это снадобье.

Шоусюэ рассказала о призраке с шкатулкой в руках. Цяньли слушал, не перебивая.

— Я слышал, эта шкатулка из эпохи династии Чжу.

— Династии Чжу?

— Это было до прихода У Лянь Няннян, — произнес Цяньли.

У этой страны две истории. Официальная летопись, о которой говорят открыто, — и та, о которой никогда не говорят: предание о Владыке Лета и Владычице Зимы.

В официальной летописи Владычица Зимы была вычеркнута из памяти. Пять сотен лет два государя правили страной в мире — а потом империя Сяо лишилась Владычицы Зимы и надолго погрузилась в смуту. В те годы многое было уничтожено, и сведений о прежних временах почти не осталось. То, что в сокровищнице уцелели хоть какие-то ценности, можно считать большой удачей.

В официальной летописи династия Чжу — лишь одна из многих. Времена настолько далекие, что записи о них больше напоминают легенды. Но в истории Владыки Лета и Владычицы Зимы династия Чжу была рубежом.

— После падения династии Чжу У Лянь Няннян и пришла в эти земли...

Вот именно — династия существовала до У Лянь Няннян. До того, как она явилась из Дворца Ю.

О том, что было прежде, Шоусюэ знала мало: в "Шуан Тунь Дяне", хранившемся в Зале Йемин, эти времена почти не описывались. Для Супруги Вороны — для Владычицы Зимы — то, что было до прихода У Лянь Няннян, не имело особого значения.

Но между временем, когда из тела мертвого бога родилась земля, и прибытием У Лянь Няннян, существовала целая история.

— Вещь тех времен... Удивительно, что она сохранилась.

— Быть может, потому что она из камня. — Шоусюэ помолчала. — Что ты думаешь об этом призраке? Меня занимает и то, кем он был, и то, отчего объявился именно сейчас.

— Что ж...

Цяньли задумчиво подпер рукой свой тонкий подбородок.

— Тебе что-то пришло на ум?

— Нет.

Он на мгновение запнулся, словно хотел что-то сказать, но в конце концов лишь покачал головой.

— Простите. Боюсь, я не могу помочь.

— Понятно... Ты так много знаешь — я думала, тебе что-нибудь известно.

— Вы переоцениваете меня. В учености мне далеко до Юй-юна.

Цяньли улыбнулся. Его улыбка была полна горечи, теплой ностальгии и печали.

"Такую улыбку я уже видела," — подумала Шоусюэ. Не у Цяньли — у Гаоцзюня. Кажется, в Зале Хуши, когда они говорили о Юй-юне.

— ...

Шоусюэ внимательно взглянула на Цяньли. Тот обернулся к ней с улыбкой — на этот раз светлой и открытой.

— И все же, Супруга Ворона, вы намерены помочь этому призраку?

— ...Да, если это возможно.

— Раз он был слугой — значит, у него был господин. И корень всего, по всей видимости, связан именно с этим господином.

Вэнь Ин тоже говорил, что призрак — верный слуга. Стало быть, ключ — в его господине.

— Возможно, это потому, что я сам болен, — тихо проговорил Цяньли, — но и господин того слуги, быть может, тоже страдал недугом. Иначе зачем держать в руках шкатулку со снадобьем, продлевающим жизнь...

Произнеся это, он устремил взгляд куда-то вдаль.

————— ⊱✿⊰ —————

В Академии Хунтао — в просторечии Хунтао-ин — не было ни одной комнаты, не заваленной книгами. Стопки деревянных и бамбуковых дощечек, свитки, переписанные тома, пачки бумаги... Стойкий запах туши пропитывал все вокруг.

— В это время года бумага отсыревает — сущее бедствие, — произнес Мин Юнь, провожая Гаоцзюня в одну из комнат.

В комнате было тихо. Казалось, там никого нет, но тут из дальнего угла послышался негромкий звук. Мин Юнь окликнул:

— Чжицзи. Его Величество прибыл. Подойди сюда.

Из-за стеллажа появился молодой человек. Он подошел и опустился на колени перед императором. Его движения были мягкие и непринужденные.

На вид ему было чуть больше тридцати, и он больше походил на третьего сына богатого купца, чем на способного чиновника, объездившего страну. Красотой он не блистал, однако его лицо излучало доброту и ясную свежесть.

Судя по тону Мин Юня, Гаоцзюнь рассчитывал увидеть угловатого, немного нелюдимого юношу, но неожиданно обнаружил перед собой приятного молодого человека.

— Подними голову.

Тот медленно поднялся. Взгляд у него был мягкий — и все же Гаоцзюнь заметил, что в выражении этого лица было что-то скорбное. В глазах залегла тень. И в этих глазах Гаоцзюнь вдруг ощутил что-то похожее на себя самого. Что-то подсказало ему это.

"Этот человек таит в груди ненависть."

Тлеющий огонь ненависти, которому некуда деться, — он горел в глубине этих глаз.

Оснований не было никаких, и все же он был уверен.

Гаоцзюнь опустился в кресло и указал на место напротив, предлагая Чжицзи сесть. Тот с легким замешательством покосился на Мин Юня, но когда Гаоцзюнь добавил: "Долгого разговора стоя не выйдет", — послушно занял кресло.

— Слышал, ты до недавнего времени был в Хэчжоу?

— Да.

Он кратко ответил ясным голосом.. Это был мягкий, глубокий голос.

— Я хочу знать, как там обстоят дела.

Услышав откровенные слова Гаоцзюня, Чжицзи в удивлении слегка расширил глаза.

— Вас интересует Хэчжоу?

— Немного… Там что-то произошло?

Чжицзи задумчиво отвел взгляд, затем заговорил.

— Не уверен, можно ли назвать это определенным событием... Вы помните Учение Лунной Истины?

Гаоцзюнь слегка кивнул.

— В Хэчжоу сейчас распространяется преемник этой секты.

— Учение Восьми Истин? Оно — преемник Учения Лунной Истины?

— Вы уже знаете. Человек, прежде бывший проповедником Учения Лунной Истины, стал его наставником.

Гаоцзюнь смотрел на Чжицзи.

— Откуда такие подробные сведения?

— Я занимался расследованием. В итоге мое положение стало опасным, поэтому я оставил должность и покинул Хэчжоу.

Чжицзи объяснял это с мягким выражением лица.

— Значит, дело не в разладе с родом Ша Намай?

— Да, но в этом слухе есть доля правды. Род Ша Намай, судя по всему, как бы... покровительствует Учению Восьми Истин.

— Род Ша Намай?

— Открыто вступать в ряды последователей или делать пожертвования они не стали, так что прямых доказательств нет. Я пытался разузнать подробнее — и меня отравили.

Он сказал это так небрежно, что Гаоцзюнь не сразу понял смысл его слов.

— Ты….

— Чжицзи, я сам слышу впервые, — встревожился Мин Юнь.

Чжицзи же сохранял совершенно спокойный вид.

— Яд не смертельный — это было скорее предупреждение. Дом Ша Намай искусен в ядах.

— Искусен в ядах?

— Это был слух, который ходил в Хэчжоу, и он оказался правдой. Если не ошибаюсь, род Ша Намай — это одна из ветвей клана Каками. Говорят, у них есть тайный яд. Ходили страшные слухи, будто они убили бога, чтобы его заполучить, но я не знаю, насколько это правда. Так что я покинул Хэчжоу, сделав вид, что испугался и сбежал.

— Понятно...

Гаоцзюнь смотрел на него с непроницаемым видом. Чжицзи ответил с едва заметной улыбкой.

— Не верите? Ну, прямых доказательств вины рода Ша Намай нет. Если решите, что это всего лишь мои домыслы, я не стану настаивать.

— Нет, — ответил Гаоцзюнь, — Я думаю о том, поверил ли род Ша Намай. Считают ли они, что ты из тех, кто испугается угрозы и сбежит.

— Думаю, что поверил, и именно поэтому я до сих пор жив. Хотя не исключено, что меня просто отпустили, чтобы понаблюдать.

Был еще один вариант, что Чжицзи действует в интересах Ша Намай, но ни тот, ни другой произносить это вслух не стал.

— Инспектором в Хэчжоу был, кажется, Сян. Ты действовал по его приказу?

— Нет. По собственному усмотрению. Инспектор Сян не питает подозрений к роду Ша Намай.

Инспектор — должностное лицо, подчиненное непосредственно государю и назначаемое им лично. Заместители и подчиненные набираются уже по усмотрению самого инспектора. И его заместитель, Чжицзи, действовал в обход воли начальника, по собственному разумению?

"Похоже, у этого человека есть какие-то свои скрытые цели."

Какие именно — пока неясно.

"Стоит ли послать шпионов в Хэчжоу?.."

Обычно в этом не было необходимости. Если бы что-то показалось подозрительным, то в столицу поступил бы доклад от наместника или другого чиновника, назначенного из столицы.

Но вместо этого доклад поступил от внеуставного чиновника.

Неужели реальная власть перешла к инспекторам, и государственные чиновники ничего не делают?

Гаоцзюнь бросил взгляд на Мин Юня. Тот кивнул с видом человека, понявшего все без слов — он позаботится о том, чтобы все было улажено.

— Ты решил расследовать деятельность Учения Восьми Истин потому, что в Личжоу уже был подобный случай?

Когда он вдруг спросил это, лицо Чжицзи словно лишилось всяких эмоций.

— ...Ну, да...

— Ты ведь родом из Личжоу?

— Да, — ответил он, слегка нахмурившись. Казалось, это была тема, которую он не хотел обсуждать.

— Я тоже потерял знакомого во время беспорядков в Личжоу. Человека, который должен был стать мужем моей подруги.

Перед глазами Гаоцзюня мелькнуло лицо Хуанян.

— Подобного нельзя допускать снова.

Чжицзи опустил взгляд.

— Да... вы правы.

Он чувствовал, будто и Чжицзи потерял кого-то важного.

Гаоцзюнь предложил Чжицзи прогуляться к лотосовому пруду. Пруд находился на той же территории, что и Хунтао-ин. Они прошли по крытым галереям, минуя дворцовые постройки, и вышли на внешнюю галерею, откуда открывался прекрасный вид на пруд с цветущими лотосами.

— Водный путь ускорил перевозку грузов, и все же Хэчжоу отсюда далеко. Многое мы не можем увидеть, и много голосов мы не можем услышать. Даже за чиновниками трудно уследить, что уж говорить о том, что происходит среди простого народа.

Гаоцзюнь говорил ровно, глядя на закрывающиеся цветы лотоса.

— Впрочем, это не только о Хэчжоу.

— ...Страну разделяют горы.

Гаоцзюнь кивнул. Столица стояла на востоке острова; к северу тянулись суровые горные кряжи с немалым числом неисследованных земель; в самом центре вздымался горный хребет, преграждавший путь между востоком и западом. Тракты прокладывали по более пологим местам, но дорога в обход гор занимала много дней. Морской путь был несколько быстрее, однако зависел от погоды.

— Разрыв в сведениях — это страшно. Порой непоправимо.

Чжицзи кивнул..

— Вот почему такие люди, как ты, объездившие разные земли, так ценны. К тому же ты хорошо знаешь не только чиновников, но и простой народ. Хотелось бы иметь больше подрбных людей.

Для этого внеуставные чиновники, подчиненные непосредственно государю, крайне удобны. Но у них есть и свои изъяны. Найти правильный баланс непросто.

— Ваше Величество... человек серьезный, — произнес Чжицзи тоном, в котором невозможно было разобрать — восхищение это или легкое изумление.

— Я пробовал рассуждать несерьезно. Оказывается, это трудно.

Вспомнив при этих словах Шоусюэ, Гаоцзюнь успехнулся.

— Неужели?

— Да. Жизнь вынудила.

Чжицзи смеялся беззвучно, чуть подрагивая плечами. В нем было что-то мягкое, и он, казалось, не был напуган, даже стоя перед императором. Но он и не был слишком фамильярным. В нем было как раз нужное количество непринужденности и мягкости — и в то же время одиночества. Он сильно отличался от всех, с кем Гаоцзюнь встречался прежде. Быть может, потому, что в глубине его глаз он увидел что-то знакомое.

— Кого ты ненавидишь?

Слова вырвались сами собой.

Чжицзи стер с лица улыбку, его лицо стало пустым. В глазах залегла тень.

— Могу заверить, что это не Ваше Величество. Можете не беспокоиться.

А затем добавил, вглядываясь в лицо Гаоцзюня:

— Вы это почувствовали, потому что сами, как и я, несете в себе ненависть?

— ...Того, кого я ненавидел, уже нет в этом мир.

Слова вырвались тихо, почти невольно. Чжицзи прищурился с выражением, похожим на сострадание.

— Значит, сейчас в Вашем Величестве — пустота.

"Этот человек слишком хорошо понимает."

Гаоцзюнь перевел взгляд на пруд. Снизу поднималась душная, влажная жара, но не было ни единого порыва ветра — он даже не мог вспотеть. Это было мучительно.

"Что бы сказала Шоусюэ, будь она сейчас здесь?" — подумал он.

— Тебе доводилось видеть призраков?

Вопрос прозвучал неожиданно, но Чжицзи без колебаний ответил:

— Да. Я много ездил по разным землям и повсюду слышал множество слухов о призраках. Люди любят истории о духах и страшные рассказы, где бы они не жили.

— Вот как. И в этом дворце таких историй немало. Иногда я и сам их вижу.

— Вы, Ваше Величество?

— Да. Призраки — печальные существа.

В памяти мелькнули и растаяли образы: призрак, вселившийся в нефритовую серьгу; призрак, стоявший под ивой; тень матери и евнуха.

— Прошлой ночью я видел призрака старого слуги. Он бродит по Внутреннему дворцу, держа в руках сокровище из хранилища.

— Сокровище?

— Царь черепах. Каменная шкатулка в виде черепахи, в которой некогда хранилось снадобье. Судя по всему, этот призрак из древних времен, но мне интересно, отчего он бродит сейчас...

Старый слуга, едва переставляющий ноги и держащий шкатулку перед собой, — зрелище было таким жалостным, что на него было тяжело смотреть.

Гаоцзюнь рассказал об этом, и Чжицзи вдруг замолчал с озадаченным лицом.

— Что-то не так?

— Нет, просто... я вспомнил, что слышал похожую историю в одной провинции.

— Похожую историю?

— Не совсем о призраке. Об одном несчастном старом слуге. Говорят, его убили из-за снадобья...

— Что за история?

Гаоцзюнь с интересом обернулся к Чжицзи.

— Я слышал ее много лет назад, так что не уверен, все ли помню точно. Это было в Лочжоу, у подножия Северных гор, по соседству с Личжоу — в то время я служил там наблюдателем. Местные жители рассказали мне ее.

— Лочжоу... Говорят, там в древности была столица. Во времена династии Чжу, кажется?

Чжицзи кивнул.

— В те времена, когда там еще стоял царский дворец, в доме одного знатного человека служил старый слуга. Семья давно пришла в упадок, и в опустевшей усадьбе оставались лишь молодая госпожа да этот слуга. Госпожа тяжело болела, и те немногие слуги, что еще оставались, один за другим бросили ее и ушли. Только старик продолжал преданно ухаживать за ней.

И вот однажды до него дошли слухи, что в царском дворце хранится чудодейственное снадобье, продлевающее жизнь — снадобье богов, что хранится в шкатулке в виде черепахи. Старик отправился к человеку из царского рода, имевшему давние связи с семьей госпожи, и попросил поделиться снадобьем. Он согласился и дал ему лекарство. Но снадобье оказалось поддельным. Слуга приходил снова и снова, надоедал, и ему просто дали что попало, лишь бы избавиться.

Госпожа умерла. Узнав, что снадобье было ненастоящим, старик обвинил в этом царский род — и был замучен ими до смерти. Позже члены этого рода погибли от загадочной болезни, и ходили слухи, что это было проклятие старого слуги.

Чжицзи перевел дух.

— Вот, собственно, и вся история. Это одна из местных легенд. За долгие годы что-то в ней, вероятно, изменилось, но как история о погибшей династии она любопытна.

— Действительно, — кивнул Гаоцзюнь. — В таких преданиях порой таится неожиданная правда.

Шкатулка в виде черепахи. Старый слуга.

— Надо рассказать Шоусюэ, — невольно пробормотал он.

— Шоусюэ? — Чжицзи склонил голову.

— Нет, ничего, — Гаоцзюнь кашлянул, скрывая смущение.

————— ⊱✿⊰ —————

Гаоцзюнь явился, когда день еще не успел угаснуть. Глядя на его лицо, Шоусюэ подумала, что он, кажется, в хорошем настроении. Выражение лица почти не изменилось, но что-то неуловимое говорило именно об этом.

— Один человек, живший прежде в провинции, рассказал мне историю о шкатулке-черепахе и старом слуге.

Когда Гаоцзюнь заговорил, Шоусюэ как раз гадала, с чем он пришел.

— Я думала, ты пришел по срочному делу... Ты явился лишь ради этого?

— Да.

— Достаточно было бы и письма.

— Я хотел рассказать тебе сам.

Шоусюэ не нашлась с ответом и замолчала.

Время было еще раннее, и она не успела отпустить Цзюцзю с Исыхой.

Гаоцзюнь обратился к мальчику:

— Твой почерк улучшился?

Исыха почтительно выпрямился и ответил: "Да", а потом добавил: "Немного".

— Не спеши, просто работай усердно. Когда-то я учил Вэй Цина писать, но теперь он пишет лучше меня.

— Неужели?

Исыха поднял взгляд на Вэй Цина. Тот с невозмутимым видом произнес:

— Это заслуга наставника.

— У Исыхи острый ум — значит, и успехи будут быстрые. И читает уже куда лучше прежнего.

Шоусюэ похвалила его, и Исыха смущенно улыбнулся.

— Может, принести тебе книг? Что-нибудь, что Исыха мог бы почитать

— Хуанян уже дала кое-что. Принесла целую кучу.

Шоусюэ указала в сторону полки — там лежало несколько книг. Она спросила у Хуанян, нет ли чего подходящего для ребенка, и та с радостью принесла сама.

— Хуанян, оказывается, любит читать.

— Да, — кивнул Гаоцзюнь. — Я тоже порой дарю ей книги. Она радуется им больше, чем цветам или заколкам. Пора бы прислать что-нибудь новое.

— Она говорила, что хочет взять в Хунтао-ин что-нибудь из старинной поэзии.

— Понял. Я дам разрешение.

Даже наложницы могут покидать гарем — если есть дозволение. Хуанян, говорят, время от времени ходит в Академию Хунтао или в Палату летописцев* за книгами.

[*В оригинале 史館 (Shǐguǎn). Историческое государственное учреждение, занимавшееся составлением официальных хроник и хранением летописей.]

Цзюцзю принесла чай. Шоусюэ пила его вместе с Гаоцзюнем.

В жаркую пору горячий чай казался странной затеей — но Гуйцзы, Хунцяо и Цзюцзю в один голос твердили, что лучше пропотеть: тогда жар выходит наружу. Поэтому сейчас Шоусюэ дула на чашку, покорясь их доводам.

За чаем Гаоцзюнь рассказал предание из Лочжоу о шкатулке в виде черепахи и старом слуге.

— Древняя династия… династия Чжу?

— Да. Говорят, у подножия Северных гор когда-то стояла столица.

— А та шкатулка в сокровищнице — как раз из эпохи Чжу...

"Тогда этот старый слуга — призрак человека, которого обманули поддельным снадобьем и убили?"

— Почему такой древний призрак объявился именно сейчас — загадка, — сказал Гаоцзюнь. Шоусюэ кивнула.

— Да. Говорят, в шкатулке когда-то хранилось снадобье из когтей бога-великой морской черепахи.

— Бог-великая морская черепаха...

— В старину ему поклонялись повсеместно — значит, и в эпоху Чжу почитание было сильным. Я спросила Цяньли*: он предположил, что господин старого слуги, вероятно, был болен. Если история правдива — он угадал верно.

[*Для тех, у кого, как и у меня, память как у рыбки, Цяньли — новый Дунгуань.]

Только что с этим делать — было непонятно.

— Снадобье... Он все еще ищет снадобье?..

Призрак старого слуги держит шкатулку в виде черепахи. Неужели он до сих пор жаждет снадобья, которого так и не добыл при жизни? Ради своей госпожи?

Шоусюэ помолчала в раздумье, а затем спросила:

— Можно мне снова войти в сокровищницу?

— Хорошо, но… что ты собираешься делать?

— Хочу поискать снадобье. Может, его нет в шкатулке, но где-нибудь в сокровищнице оно могло сохраниться.

— Снадобье бога-великой морской черепахи? Мне кажется, в описи его не было.

— Вряд ли оно могло быть указано. Я спрошу Юйи.

— Хм... — Гаоцзюнь задумался. — Этот хранитель действительно странный человек. Пожалуй, да. Пойдем завтра с утра?

— Да... хотя нет, погоди. Завтра до полудня должна прийти Хуанян. Говорила, что принесет Исыхе новые книги.

— Тогда после полудня. Я пойду вместе с тобой — так будет проще.

Шоусюэ посмотрела на него.

— Спросить-то я спросила, но... неужели это так просто — пускать меня туда так много раз?

— Один раз, несколько раз — какая разница. …К тому же я никогда не думал, что это принадлежит только мне.

Это принадлежит не только Владыке Лета, но и Владычице Зимы — вот что он хотел сказать.

Взгляд Гаоцзюнь немного смягчился. Легкая нежность озарила его бесстрастное лицо.

— И потом — когда ты о чем-то просишь, это... не так уж плохо.

— Мы ведь друзья, — добавил он.

В такие моменты Шоусюэ не знала, что ответить. Только чувствовала, как в груди разливается тихое тепло.

————— ⊱✿⊰ —————

Наутро Хуанян явилась в Зал Йемин с несколькими книгами под мышкой, в сопровождении лишь одной придворной дамы — это был легкий визит без церемоний. В своем светло-зеленом одеянии она напоминала свежий прохладный ветер.

— Благодарю, — сказала Шоусюэ, принимая книги.

— Пожалуйста, — Хуанян просияла. — По просьбе младшей сестрицы я с особым старанием все подобрала. У меня есть еще, так что, если понадобится, — обязательно скажите.

Шоусюэ была немного озадачена ее радостным видом.

— Разве это не в тягость?

Хуанян открыто и светло улыбнулась.

— Что вы! Когда вы обращаетесь ко мне с просьбой — мне это очень приятно.

— ...Вот как.

— Именно так.

Гаоцзюнь, кажется, тоже был рад, когда она о чем-то просила. Этого Шоусюэ по-прежнему не могла понять до конца.

— А вот это для младшей сестрицы.

Хуанян достала из корзины, которую несла придворная дама, чашу. В чаше светло-зеленого фарфора были уложены рисовые шарики под белым медом. Взгляд Шоусюэ немедленно прилип к лакомству. Хуанян улыбнулась.

— Давай поедим вместе.

Тон у нее был совсем как у старшей сестры. Шоусюэ, не отрывая глаз от рисовых шариков, послушно кивнула.

— Призрак, несущий шкатулку в виде черепахи?!

Шоусюэ и Хуанян сидели друг напротив друга и зачерпывали ложками гладкие рисовые шарики.

— И еще — говорят, на севере страны сохранилось предание. О старом слуге, которого убили.

Шоусюэ пересказала то, что услышала от Гаоцзюня. Рисовые шарики под белым медом были сладким, упругими и нежными на вкус.

Хуанян слушала, чуть прижав палец к щеке, и задумчиво молчала.

— Тебя что-то смущает?

— Вы сказали, что это предание. А устные предания имеют свойство меняться.

Шоусюэ слегка склонила голову. Хуанян продолжала:

— В книгах мне порой попадались похожие истории: верный старый слуга служит обедневшему знатному дому, претерпевает несправедливость, погибает — и мстит с того света.

— Похожие истории?

— Рассказы одного склада. В них есть определенная устойчивая форма. Скорее всего, подобные предания существовали во многих местах — попадали в книги, а потом снова расходились по разным землям, уже в более близком к книжному образцу виде. Ваш рассказ мог изначально быть именно таким — но возможно, что он прежде имел иной облик.

— Иной облик...

Шоусюэ не думала об этом.

— Значит, эта история может и не иметь отношения к призраку во Внутреннем дворце?

Она сказала это с разочарованием. Хуанян снова сделала вид, что тщательно обдумывает ситуацию.

— Нет, я не говорю, что связи нет. Шкатулка в виде черепахи, снадобье — это черты слишком характерные. Но я думаю, что стоит тщательно подумать, прежде чем принимать предание за чистую монету и с этим подходить к призраку.

— Хм, — кивнула Шоусюэ. — Понятно.

— Простите, если я влезла не в свое дело.

Хуанян мягко улыбнулась. Шоусюэ качнула головой.

— Нет. Когда рассказываешь разным людям — слышишь разные мнения. Это очень любопытно.

Вэнь Ин сразу же ответил, что призрак — человек, верный долгу. Цяньли почувствовал, что господин того слуги был болен. Каждый говорил то, что мог сказать только он.

"Любопытно…"

Шоусюэ повторила это тихо, про себя.

————— ⊱✿⊰ —————

После полудня Гаоцзюнь сам пришел за ней. Разумеется, Вэй Цин был с ним.

По дороге во Внутренний дворец Шоусюэ пересказала разговор с Хуанян.

— Понятно, — отозвался Гаоцзюнь ровно. — В словах Хуанян есть смысл. Даже переписывая книгу, переписчик порой что-то искажает.

— Поэтому я тщательно все обдумала…

— И?

— Снадобье — это и яд тоже.

Гаоцзюнь скосил взгляд на ее профиль.

— Да. И что с того?

— Хорошее снадобье, данное не в той мере, становится ядом. Пусть даже снадобье продлевает жизнь — одному оно поможет, но другому лишь навредит. С древних времен все лекарства, которые якобы продлевают жизнь или способствуют ее продлению, были ядом.

— Это как с эликсиром*.

[*В оригинале 丹 (киноварь) — сульфид ртути; в даосской алхимии считался основой эликсира бессмертия. Его принимали в надежде на долголетие, однако он крайне ядовит — многие императоры погибли именно от отравления снадобьями из киновари.]

— Не знаю, снадобье бога это или что-то иное — но даже если тот член царского рода отдал настоящее снадобье, неизвестно, спасло бы оно болеющую госпожу. Скорее...

— Ты имеешь в виду, что она могла умереть?

— Да, — кивнула Шоусюэ.

И кроме того, может быть…

— ...

Шоусюэ замолчала. Гаоцзюнь не стал ее торопить.

Дворец Нингуан, куда обычно входили лишь император и евнухи, был тих даже после полудня. Под затянутым тучами небом, грозившим вот-вот разразиться дождем, павильон казался сумрачным — несмотря на душную жару, в нем было странно холодно. Лишь шаги по каменному полу отдавались гулким эхом.

Пройдя по крытой галерее, они добрались до сокровищницы. Там, как и всегда, у дверей одиноко стоял Юйи. Он низко склонился в поклоне.

— Я ждал вас.

Войдя в хранилище, Шоусюэ сразу же спросила:

— Не осталось ли где-нибудь того снадобья, что хранилось в шкатулке?

Юйи, не изменив выражения лица, ответил ровным голосом:

— Нет.

— Ты уверен? Здесь должны быть старые снадобья. Среди них нет ничего подобного?

— Нет.

Юйи говорил твердо. Шоусюэ тихо вздохнула.

— Понятно. …Тогда вот что: это снадобье — можно ли было без опасения давать его тому, кто слаб и болен?

То ли не поняв вопроса, то ли пытаясь вспомнить, Юйи несколько мгновений смотрел на нее круглыми глазами, слегка склонив голову набок.

— Мне это неведомо.

— Ты говорил, что это чудодейственное снадобье, продлевающее жизнь. Значит ли это, что любой, кто его выпьет, проживет дольше?

— Мне это неведомо.

Юйи повторил то же самое.

— То есть ты хочешь сказать, что никаких свидетельств о подобном не сохранилось?

На этот раз Юйи склонил голову в другую сторону.

— Мне о таком неизвестно.

Шоусюэ кивнула.

— Понятно. Благодарю.

Она помолчала.

— Могу я еще раз увидеть эту шкатулку?

— Разумеется.

Юйи скользнул меж стеллажей, словно ветер. И тут же вернулся с ларцом в руках, ничуть не запыхавшись.

Шоусюэ взяла в руки шкатулку и принялась внимательно ее разглядывать. Гаоцзюнь смотрел сбоку.

— Неброско, но работа превосходная.

Гаоцзюнь произнес это негромко и сдержанно. Юйи откликнулся:

— Совершенно верно. Этот камень добывают в Северных горах — порода редкая, и притом столь твердая, что обрабатывать ее считалось почти невозможным. Лучший мастер своего времени вложил в эту работу все свое искусство. Узор замысловатый, но в то же время изысканный…

— Юйи.

Шоусюэ оборвала его — он говорил так, словно читал наизусть заученный текст. Юйи умолк и неподвижно уставился на нее.

— Призрак с этой шкатулкой в руках бродит по дворцу. Как, по-твоему, можно освободить его от мирских привязанностей и помочь перейти в райские земли?

Шоусюэ спросила из любопытства: разным людям задаешь один вопрос — и порой получаешь неожиданный ответ. Она хотела услышать, что скажет этот человек. Ответ оказался кратким.

— Надо разбить шкатулку.

— ...Что?

— Разбить шкатулку...

— Ты говоришь — разбить вот это?

— Именно так.

— Почему?

— Если он держит шкатулку — значит, привязан к ней. Если разбить шкатулку, эта привязанность исчезнет.

Решение было в высшей степени простое — и в высшей степени жестокое.

— Но разбивать такое... нельзя. Ведь так?

Шоусюэ взглянула на Гаоцзюня. Прежде она уже спрашивала разрешения уничтожить одно из хранившихся здесь сокровищ — пятиструнную пипу. Тогда он затруднился с ответом. Это было недопустимо.

— Разбивать это... затруднительно, — с легким смущением произнес Гаоцзюнь.

— Вот как.

Шоусюэ не ожидала, что хранитель сокровищницы предложит разбить сокровище. Она смотрела на его лишенное выражения лицо. И все же — это не то же самое, что непроницаемость Гаоцзюня. Плоское, лишенное жизни лицо.

— Тогда, — продолжил Юйи все тем же ровным голосом, — следует обратиться за помощью к богу-дракону.

— Что?

— К Ао — богу-дракону...

— Нет, подожди. Что это значит?

— Есть Зал Аочжи. Отнесите туда эту шкатулку и помолитесь.

— ...Хм.

— Отнесите туда эту шкатулку и помолитесь.

Шоусюэ мельком взглянула на Гаоцзюня. Тот тоже явно не вполне понимал.

— Но почему?

— В Зале Аочжи для украшения использован панцирь бога-дракона. Слово "Ао" — это и дракон, и великая морская черепаха. В нем пребывает сила бога.

Шоусюэ на мгновение потеряла дар речи.

— ...Что?

Панцирь бога использован в отделке? Это совсем сбило ее с толку.

— Я никогда прежде не слышала ничего подобного.

— Так было задумано первым императором, основавшим этот дворец, — спокойно произнес Гаоцзюнь.

— Первым императором этого дворца... Из династии Луань. Луань Си?

— Именно так.

— Зачем?

— Для защиты на случай непредвиденной опасности от У Лянь Няннян. Подобно шаману. Это — барьер.

Шоусюэ и Гаоцзюнь переглянулись. Что это значит?

— Без силы, способной противостоять, не будет покоя, — так было сказано.

— Сказано? Кем...

"Луань Си?"

— Юйи...

Шоусюэ сделала шаг к нему, но тот уже замолчал и смотрел прямо перед собой пустым, гладким взглядом, в котором ничего не отражалось.

— Идите в Зал Аочжи.

Юйи повторил это и, судя по всему, открывать рта больше не собирался.

— Пойдем посмотрим? — спросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ помолчала, потом кивнула.

— У меня еще есть к тебе вопросы, — сказала она Юйи, давая понять, что разговор не окончен, и вышла из сокровищницы вместе с Гаоцзюнем.

Они направились к Залу Аочжи, расположенному неподалеку от гарема.

— Защита от У Лянь Няннян... на случай непредвиденной опасности...

Шоусюэ бормотала это себе под нос, торопливо шагая.

"Что же это значит. О чем думал Луань Си?"

Они поднялись по ступеням и вошли в павильон.

Он был не особенно большим. Прежде здесь она попросила музыканта сыграть на пипе, и призрак, вселившийся в маску, ушел в райские земли. Тогда она не обращала внимания на убранство зала...

Шоусюэ огляделась. Холодный каменный пол, колонны, подпирающие балки, столики и ширмы.

Она резко отступила назад.

Каменный пол. Отполированные каменные плиты — но не только. Кое-где в них были вставлены пластины, похожие на пятнистый черепаховый панцирь. Не коричневые, а бледно-серые — почти неотличимые от камня. Взглянув на весь пол целиком, она увидела, что вставки складывались в огромный цветочный узор.

"Вот оно?"

Шоусюэ, глядя себе под ноги, двинулась к центру узора. В самой его сердцевине стоял столик.

— ...Гаоцзюнь.

Она приняла из его рук шкатулку и поставила на столик. Отступила на шаг и опустилась на колени.

Провела пальцами по цветочному узору. Твердый — но не ледяной, как камень; в нем жило странное, необъяснимое тепло. И вдруг — запах. Немного сырой, немного соленый.

— Это... запах моря, — тихо проговорил Гаоцзюнь.

Запах моря. Шоусюэ его не знала. Но он казался смутно знакомым — почти родным.

Кончики пальцев вдруг ощутили влагу — Шоусюэ поспешно отдернула руку. Цветочный узор дрогнул и пошел рябью.

"Вода?"

Узор заколыхался, как поверхность озера, испуская слабый серебристый свет.. Не успела она удивиться этому, как за столиком, на котором стояла шкатулка, показались босые ноги. Шоусюэ подняла взгляд и увидела — призрак старого слуги стоял, низко склонив голову, держа шкатулку в трясущихся руках.

"Он рыдает."

Подняв взгляд снизу, она отчетливо видела его лицо. Призрак плакал.

— Простите меня...

Надтреснутый, еле слышный голос. Сквозь рыдания старый слуга снова и снова повторял слова прощения.

— Молодая госпожа... Молодая госпожа... это из-за меня...

Среди рыданий слышался голос, постоянно обвиняющий самого себя. Шоусюэ внимательно прислушалась.

— Я думал, если бы она выпила снадобье... с ней все было бы в порядке...

"Так я и думала."

Шоусюэ пристально смотрела на лицо старого слуги.

— Ты дал своей госпоже снадобье, продлевающее жизнь.

Голос, судя по всему, до него не доходил — призрак не отозвался.

— То есть... — произнес Гаоцзюнь.

— Он получил настоящее снадобье от царского рода и дал его больной госпоже. Но вместо того, чтобы продлить жизнь, снадобье убило ее.

— …Снадобье стало ядом.

Шоусюэ кивнула. Старый слуга был уверен: стоит дать госпоже снадобье — и она поправится. Но вышло иначе.

— Должно быть, это оно оказалось слишком сильным для больной девушки.

И тот, кто отдал снадобье, сделал это, вероятно, из доброго побуждения. Возможно, его тронула отчаянная преданность старика.

Шоусюэ нахмурилась — все, что она могла сделать, это смотреть на рыдающего призрака. Никаких слов не нашлось — да и не дошли бы они до него. Что же ей делать?

Она опустила взгляд на пол. Там, где лежал цветочный узор, все еще мерцал тихий серебристый свет — и поверхность волновалась. Она медленно потянулась рукой.

— ...Ао...

Скорее всего, у него есть другое, настоящее имя. Она не знала. Просто обратилась к богу.

— Спасешь ли ты этого человека?

Пальцы коснулись светящегося узора, но холода она не почувствовала. Тепло и ощущение теплой воды, нагретой на солнце. Узор колыхался, набегая на ее пальцы с тихим плеском. Это прикосновение казалось до боли знакомым — хотя никаких подобных воспоминаний у нее не было.

"Море."

Внезапно пальцы Шоусюэ потянуло с огромной силой. Не так, будто кто-то схватил и тащит — нет, это было другое. Скорее, ее засасывало. Рука начала погружаться в воду.

Шоусюэ уперлась ладонью в пол, противясь этой силе. Но притяжение было столь сильным, что ей казалось, будто ее поглотит в тот же миг, как он выдохнет.

— Шоусюэ!

Руки Гаоцзюня обхватили ее. Она наконец смогла выдохнуть. Вдохнув воздух, Шоусюэ изо всех сил рванула руку на себя.

"Отпусти!"

Она потянула руку, и грудь внезапно вспыхнула жаром. Тепло потекло из груди по руке, до самых кончиков пальцев.

Всасывающая сила ослабла, и рука вырвалась. Раздался сухой, резкий звук, словно что-то лопнуло, — и Шоусюэ повалилась назад вместе с Гаоцзюнем.

— Ваше Величество!

— Госпожа!

Вэй Цин и Вэнь Ин, напряженно следившие за происходящим, бросились к ним. Гаоцзюнь легким движением руки остановил обоих и поднялся. Затем поддержал Шоусюэ за плечи, помогая встать.

— Ты в порядке?

Шоусюэ кивнула. Ее дыхание было прерывистым, и она некоторое время не могла говорить.

Шоусюэ прижала руку к груди. Этот жар.

"Нехороший жар."

Взглянув на столик, она тихо вскрикнула. Шкатулка раскололась надвое. Призрак исчез. Цветочный узор на полу больше не серебрился водой и вернулся к прежнему виду.

— Разбилась, — спокойно произнес Гаоцзюнь.

Сокровище императора. Все, кроме него, застыли, глядя на разбитую вещь.

— Что разбилось, то разбилось. — Он повернулся к Шоусюэ. — Тот призрак теперь ушел?

Никакого ощущения призрака больше не было. Рыданий не было слышно.

— Тогда все хорошо.

Так просто. Шоусюэ тихо выдохнула.

И тут с боку скользнул рукав цвета темного пепла — и рука подняла со столика разбитую шкатулку. Никто не заметил, как он приблизился.

— Юйи.

Тот стоял с осколками в руках — все то же лицо без выражения. Ни чувства, ни воли в нем не читалось.

— К-когда он успел...

Вэй Цин выглядел необычайно растерянным. Он бросил взгляд на Гаоцзюня, явно не зная, как поступить.

Гаоцзюнь поднялся.

— Юйи. Как ты и говорил — когда шкатулка разбилась, призрак исчез.

— Да.

Юйи ответил без интонации. Шоусюэ тоже встала. Она пристально смотрела на его лицо. Давно уже казалось, что оно ей откуда-то знакомо. Так и есть. Не само лицо — выражение.

— Юйи, ты...

"Та же маска, что у Сяоюэ."

— Ты… всего лишь кукла-слуга, не так ли?

Глаза Юйи, словно зияющие дыры, были устремлены к ней. Гладкие, ничего не отражающие.

— Именно так.

Юйи произнес это как нечто само собой разумеющееся.

— Чей же ты слуга? У Лянь Няннян? Наверняка не Сяо.

Юйи чуть склонил голову.

— До сего времени я был слугой У Лянь Няннян. Прежде — принадлежал богу Ао. Я был создан богом-драконом.

"Слуга бога Ао."

— Когда бог-дракон скрылся, я перешел к У Лянь Няннян. Но бог Ао вновь призвал меня к себе...

Пол медленно заколыхался — цветочный узор снова задрожал и начал источать серебристый свет.

— Вот и все. Похоже, У Лянь Няннян больше не в силах удерживать меня. Позвольте откланяться. Прощайте, государыня из рода Луань... нет, государыня из рода Чжу.

У ног Юйи сомкнулась вода, и его тело начало медленно погружаться, уходя вниз.

— Позвольте на время покинуть вас.

Юйи и шкатулка в его руках скрылись в воде — и в тот же миг свет погас, пол принял прежний вид. Никто долго не произносил ни слова.

— ...Он назвал меня "государыней из рода Чжу"?

Ее голос был хриплым.

— Что это значит?

Даже в такой момент Гаоцзюнь ответил спокойным, непоколебимым голосом:

— Род Луань происходил из северных малых народов. Ходили также истории о том, что они потомки древней династии…

Шоусюэ тоже слышала что-то подобное. Они были потомками рода, некогда правившего страной. Или потомки жрецов.

"И этот род — из династии Чжу?"

Она немного подумала и качнула головой. Ну и что с того? То, что она была единственной уцелевшей из рода Луань, само по себе уже достаточно обременительно. Какое значение имеет для нее имя давным-давно угасшей династии Чжу?

— Одно известно наверняка: мы потеряли сокровище и потеряли хранителя сокровищницы...

Гаоцзюнь пробормотал это с легкой грустью в голосе.

————— ⊱✿⊰ —————

В тот же день Шоусюэ отправилась в Управление Дунгуань.

— Вот как, хранитель сокровищницы...

Они сидели напротив друг друга по обе стороны столика, вынесенного в крытую галерею. Шоусюэ пересказала Цяньли все, что случилось со шкатулкой в виде черепахи.

— Юйи был создан богом-великой морской черепахой — затем, когда тот "скрылся", он перешел к У Лянь Няннян — и вот теперь снова вернулся к богу Ао. Что это вообще означает?

Цяньли моргнул и взглянул на нее.

— Супруга Ворона говорила об этом прежде, не так ли? Вам было любопытно, почему призрак старого слуги объявился именно сейчас. Тогда я не решился сказать...

Если подумать, он действительно тогда заколебался, будто хотел что-то сказать, но сдержался.

— Что же?

— ...Это лишь мое личное суждение. Вера приходит и уходит.

Цяньли говорил мягким, словно солнечный свет, голосом.

— Это можно назвать модой.

— Понятно, — кивнула Шоусюэ.

Запустелый Храм Звездной Вороны. Новые верования, расцветающие по всей стране. У веры есть свои приливы и отливы.

— Отчего храмы У Лянь Няннян в провинциях приходят в упадок, а другие боги обретают все больше поклонников? Отчего бог Ао, некогда почитаемый повсеместно, почти забыт? Думаю, дело в ослабевании богов.

— Ослабевании?

— Когда бог теряет силу и перестает приносить людям благо — вера в него уходит. Постепенно, как отступает волна. И тогда вера собирается вокруг другого, более сильного бога. Мне думается, у богов тоже бывает смена власти.

— Смена власти у богов...

— Скорее даже борьба за нее. В этой стране множество святилищ — от великих до самых малых. Быть может, боги противоборствуют, состязаясь в силе.

Шоусюэ вспомнила слова Сяоюэ. Слова бога-совы.

"Сян Цян кормила птицу цветами. Кормила снова и снова. Это был яд."

"Птица уже... утратила себя."

И слова Юйи.

"Похоже, У Лянь Няннян больше не в силах удерживать меня."

Значит, У Лянь Няннян слабеет?

— Тогда... возвращение Юйи к богу Ао, означает, что сила того бога снова возросла?

— По всей видимости, именно так.

— А У Лянь Няннян, значит...

Цяньли сидел с серьезным, озабоченным видом.

— Мое суждение может быть неверно. Однако мне думается, что У Лянь Няннян однажды уже испытывала слабость.

— Слабость?

— В те давние времена, когда была убита Владычица Зимы. После этого страна погрузилась в смуту. Тогда не появилось новой Владычицы Зимы — и У Лянь Няннян хранила молчание. Отчего? Говорят, из-за этого молчания страна пришла в запустение. Но вполне естественно, что она пришла в упадок из-за непрекращающейся войны. И все же мне думается: не потому ли молчала У Лянь Няннян, что сама переживала какую-то слабость? — Все это лишь предположения, только мои рассуждения.

— Нет... это было полезно. Без твоих знаний мне самой до этого не додуматься бы.

Цяньли прищурился с теплой улыбкой.

— Благодарю вас.

— Супруга Ворона, господин Дунгуань.

Подошел фанся и сообщил:

— Его Величество здесь.

— Надо же, и к тебе он наведывается?

— Да, время от времени. Составляю Его Величеству компанию за доской го — вместо Юй-юна.

— Должно быть, он сильный противник.

Цяньли улыбнулся в ответ. Похоже, он был достойным противником для императора.

— И ты здесь, — произнес Гаоцзюнь, выйдя в галерею и увидев Шоусюэ. — Тоже играешь с Цяньли в го?

Должно быть, он спросил, потому что на столике стояла доска.

— Нет, — покачала головой Шоусюэ. — Я приходила к нему за советом.

— Понятно. А я пришел сыграть с ним.

Однако Цяньли указал на свой стул и предложил:

— Может быть, сегодня сыграете с Супругой Вороной?

Шоусюэ поморщилась.

— Я не хочу играть с этим мужчиной.

— Потому что не любишь проигрывать, — произнес Гаоцзюнь с невозмутимым видом.

Это было обидно.

— Ты уверен, что не проиграешь?

— Я не против проиграть.

Шоусюэ едва удержалась, чтобы не запустить в него камнем.

— Сядь туда.

Она указала на стул и сняла крышку с чашки с камнями. Гаоцзюнь покорно опустился на место.

Цяньли улыбнулся, сделал легкий поклон и тихо отошел. Шоусюэ смотрела ему вслед. Халат того же темного оттенка, что носил Юй-юн, — но спина совсем другая.

— …Полезно прислушиваться к чужому мнению.

— Это правда.

— Я хорошо поняла, как мало знаю сама.

— Вот как.

— Я давно хотела спросить тебя.

— О чем же?

— Юй-юн, должно быть, умер.

Гаоцзюнь замер — рука с камнем замерла над доской.

— Ты и Цяньли молчали, значит это было не из-за возраста. Вероятно, самоубийство.

— ...

— Значит, он взял на себя ответственность. Это Юй-юн привел Сяоюэ в гарем?

Шоусюэ произносила слово за словом — спокойно и ровно, удивляя даже саму себя.

— Я была ненавистна ему.

Перед глазами встало лицо Ли Нян. Ли Нян, прожившей и состарившейся, и умершей в одиночестве — как и подобает Супруге Вороны.

— Что ж, понятно.

— ...Шоусюэ.

Тихий голос Гаоцзюня, зовущего ее по имени, потряс Шоусюэ до глубины души. Так было всегда. Но в этот раз это отозвалось глубже и острее обычного. У нее защипало в носу, и Шоусюэ сглотнула.

— Я ведь говорила тебе — ты слишком осторожен с людьми. Из лишней предупредительности только сердишь их.

— ...Ты права.

— Ты берег меня... Но кто тогда бережет тебя? Боль от потери Юй-юна — ты прячешь ее, не говоришь никому?

"Живешь с незатянутой раной."

— ...У императора достаточно тех, кто о нем заботится.

"Дело не в этом."

Сердце Шоусюэ сжалось от боли. Это было из-за Гаоцзюня.

— Ты принимаешь боль как нечто само собой разумеющееся. Потому что считаешь ее наказанием. Я тоже так думала. Но...

Шоусюэ опустила взгляд на камень в руке.

— Недавно я снимала проклятие с придворной дамы из Зала Бохэ.

Гаоцзюнь кивнул.

— Ее жених спас ей жизнь, пожертвовав собой. А она убивалась, что бросила его умирать. Но я подумала: так убиваться — значит отрицать его выбор. Тот выбор, за который он заплатил жизнью. И тогда я...

Шоусюэ тихо выдохнула.

— Не умею сказать это складно. Просто... я не хочу отрицать то, что сделала тогда моя мать.

Она попыталась продолжить, но слова не находились.

— Понимаю.

Гаоцзюнь произнес это тихо. Судя по всему, он понял, что она хотела сказать.

— Да...

Он больше ничего не сказал и продолжал смотреть на камень.

— Я никогда не считала общение с людьми чем-то нужным.

Шоусюэ положила камень на доску.

— Но через это общение можно многое увидеть.

"Даже если это неверный путь для Супруги Вороны."

Благое намерение не всегда приводит к благому исходу. Может быть, все это тоже неверно. Может быть, она медленно, шаг за шагом, опускается в темную яму.

И все же — она не могла желать, чтобы этих связей не было.

————— ⊱✿⊰ —————

Вернувшись в Зал Йемин, Шоусюэ обнаружила знакомую придворную даму. Белого коралла на поясе у нее уже не было. Это была Цзи Цюаньнюй.

— Я принесла письмо от Супруги Журавль.

Цюаньнюй держала поднос. На роскошной парчовой ткани лежало письмо.

"Зачем это?"

Шоусюэ взяла письмо и развернула. Почерк был прекрасен, как и подобает наложнице. Слог, однако, в отличие от самой Супруги Журавль, производящей необъяснимо странное впечатление, был крайне церемонным и торжественным. Однако содержание представляло собой просто приглашение на чай.

— ...Можно было не присылать таких торжественных писем.

Цюаньнюй, видимо, не знавшая содержания письма, смотрела с удивлением.

— Мне велено доставить ответ. Не откажете ли в любезности?

Цзюцзю уже начала растирать тушь. Шоусюэ размышляла над ответом.

Взгляд упал на поднос. По парчовой ткани золотой и серебряной нитью был вышит узор черепашьего панциря.

— Черепаха...

Вырвалось само собой. Цюаньнюй посмотрела на поднос.

— Это полотно? Одно из лучших у Супруги Журавля. Она поначалу сомневалась — говорила, узор черепашьего панциря недостаточно изящен. Долго колебалась: цветочные крашеные ткани казались слишком легкими, а другой парчи по душе не нашлось. В итоге остановилась на этом.

— Столько хлопот ради куска ткани.

— Ведь это первое письмо Супруге Вороне, потому госпожа и над словами изрядно помучилась. Супруга Журавль очень хочет подружиться с вами, Супруга Ворона.

Это было неожиданно. До сих пор Супруга Журавль казалась Шоусюэ "непонятной девочкой" — и только.

— Не журавль, а черепаха, выходит, — вставила Цзюцзю, не отрываясь от туши. — Я думала, в Зале Бохэ чаще используют журавлиный узор.

— Узор черепашьего панциря у них в почете. Служанки тоже любят его на платьях. Он ведь знак Байяоцзы...

"Байяоцзы." Богиня Учения Восьми Истин.

Шоусюэ, уже взявшаяся за кисть, подняла голову.

— Узор черепашьего панциря — знак Байяоцзы?

— Да. Байяоцзы — это ведь и есть бог-великая морская черепаха.

Кисть покатилась по столику и упала.