В первые дни Юки на полном серьёзе думала, что всё-таки не выдержит, ляжет после очередного занятия на сухую нагретую землю и тихонько умрёт. Все её мучения в додзё, поиск махо-силы и даже выматывающие тренировки со щитом казались детской забавой по сравнению с тем, что ей приходилось делать сейчас. Ганката, словно пылесос, высасывала из неё всю энергию до донышка — это почти не ощущалось при активной махо-силе, но стоило лишь отключить её, колени подгибались сами собой, и Юки, тяжело дыша, валилась с ног тут же, где стояла.

А начиналось всё не так уж плохо. Её наставницей на первом занятии с оружием в руках оказалась Мию, и Юки сочла это неслыханной удачей. В самом деле, кто сможет ей всё толково объяснить, как не эта серьёзная девушка, помешанная на ганкатах? Словно настоящий «ангел», Юки гордо зашла в оружейку, переоделась в доспехи — накануне на одном из шкафчиков действительно появилась табличка с её именем. Потом включила махо-силу, подхватила Раксэцумару и выбралась на крышу, а оттуда плавным движением, ставшим уже привычным, скользнула вниз, на полигон. Первый звоночек прозвенел уже тогда — тяжёлая ганката, как и предупреждала Сатико, заметно смещала центр тяжести, и Юки незаметно для себя едва не свалилась в неуправляемое пике. Правда, навыков хватило для того, чтобы моментально исправить ситуацию, но сердце в груди всё-таки ёкнуло.

Мию минут на пять задержалась, и в её отсутствие экспериментировать с оружием Юки не рискнула. Мало ли, нажмёт вдруг чего-нибудь не то и всадит разряд прямо в стену Тэнсикана. Но быстро выяснилось, что ничего сложного в управлении ганкатой нет — оружие «ангелов» проектировалось так, чтобы его с ходу могли освоить вчерашние школьницы, не видевшие в глаза даже обычной винтовки.

— Гляди, вот этот рычаг переводит её в боевую трансформацию, — деловито рассказывала и показывала Мию, постоянно поправляя съезжающие на нос очки. — И он же потом возвращает назад в походную. Габариты при этом меняются в два раза, так что в воздухе лучше этого не делать — по неопытности можешь потерять равновесие… Давай, пробуй.

Юки надавила большим пальцем на рычаг, он мягко клацнул, и лезвие ганкаты с негромким лязганьем стало выдвигаться вперёд, словно телескопическая удочка — доводилось ей видеть такие у рыбаков в Саппоро. Теперь держать оружие в руке стало заметно труднее, конец двухметрового лезвия тянул вниз. Закусив от напряжения губу, Юки перехватила его поудобнее.

— Трубки — это накопители махо-силы, — увлечённо продолжала Мию. — Концентрируют её, а потом — бабах, и выплёвывают в виде импульса. С гарантией делают в кимуси дырку! А вот для поражающей волны накопители не используются — ганката просто преобразует и рассеивает тот поток, который получает непосредственно от тебя. Волны по сравнению с импульсами слабенькие, зато могут накрыть сразу целую группу врагов и изрядно их потрепать…

Она перевела дух после длинной тирады, потом вдруг лукаво прищурилась и поинтересовалась:

— Кстати, а имя ты ей уже дала?

Неожиданный вопрос застиг Юки врасплох. Ну и ну, оказывается, Кёко вовсе не выдумывала, когда уверяла, что «ангелы» дают своим ганкатам имена. Уж если даже серьёзная и рассудительная Мию об этом спрашивает…

— Дала, — смущённо кивнула Юки и почувствовала, что краснеет.

— И какое, если не секрет?

— Эмм…

Она опустила глаза, не решаясь сказать правду. Пожалуй, Мию её сейчас засмеёт с такими детскими фантазиями, которые только ученице средней школы и могли придти в голову… Но молчать было совсем уж глупо, и Юки выдавила:

— Ра… Раксэцумару…

Однако Мию, как ни странно, не расхохоталась и не покрутила пальцем у виска. В очередной раз вернув на место съехавшие очки, она понимающе кивнула:

— Второй кандзи — твоё имя, да? Хорошо придумала, со смыслом. А вот у меня с фантазией вечно сложности, и я назвала свою Сюнрай. Люблю весну и сама весной родилась, потому и решила — пускай будет между нами что-то общее.

Юки поспешно захлопнула рот, который сам собой открылся от изумления. Весенний Гром, надо же… Она-то боялась, что её Снежная Лавина будет звучать слишком напыщенно, а между тем «ангелы» и впрямь со всем старанием следуют древним самурайским традициям. Но если вспомнить, что от ганкаты зависит в бою их жизнь — может, ничего удивительного в этом нет.

— Ладно, — Мию с хрустом потянулась, выпустила крылья. — Давай уже немного попрактикуемся, что ли. Про устройство ганкаты я могу рассказывать долго, только вот умений у тебя от этого не прибавится… Начнём пока с простого. Видишь вон те мишени?

Юки посмотрела на деревянные щиты, выстроенные в ряд вдоль дальней кромки полигона — именно они использовались в качестве мишеней. Заприметила их она уже давно, но всё это время они так и стояли без дела. Самой Юки было пока что не до них, Юмэко этап стрельбы по неподвижным мишеням давным-давно прошла, а больше на полигоне никто не тренировался.

— Твоя задача — поразить их с высоты, скажем, метров десять. Или хотя бы попытаться. Но сперва установи мощность на минимум, мы всё же не в реальном бою… Ага, вот этим верньером… Ну, поднимаемся? Не бойся, я рядом буду и подскажу в случае чего.

Юки взлетела, по привычке держа ганкату так же, как синай — обеими руками прямо перед собой, лезвием вверх и немного вперёд. Мию последовала за ней, они вышли на нужную позицию и зависли в воздухе — отсюда до мишеней было метров пятьдесят по прямой.

— Кнопка на рукояти — генератор импульсов, — объясняла Мию, пристроившись у Юки за плечом. — Нажмёшь один раз — пойдёт одиночный импульс. Нажмёшь и будешь удерживать — пойдёт серия. Но сильно не увлекайся, а то с непривычки всю энергию растратишь и свалишься… Давай, начинай с самой левой.

Стрелять Юки ни разу в жизни не доводилось, оставалось лишь делать всё так, как показывали в гангстерских боевиках. Вытянув ганкату вперёд, она тщательно нацелилась на мишень, надавила кнопку. Всё тело тряхнуло несильной отдачей, а с конца лезвия со свистом сорвался ярко-голубой разряд и вонзился в землю в паре метров от мишени. Зрелище настолько потрясло Юки, что она даже не огорчилась своему промаху.

— Ух ты, мой Раксэцумару стреляет голубеньким! — она с восторгом оглянулась на Мию, её алые глаза восхищённо сияли. — Скажи, а почему импульсы у всех разных цветов?

Та смешливо фыркнула, прикрыв рот ладонью — уж очень потешно выглядела Юки, радующаяся своему первому выстрелу как ребёнок новой игрушке.

— Ну, как ты наверняка догадываешься, всё дело в модуляциях махо-силы — поскольку у всех они разные, то даже импульсы ганкат обретают индивидуальность. Да и в бою удобно, на мой взгляд. Доспехи у всех одинаковые, а вот по спектру выстрелов сразу можно понять, кто где находится… Однако, напоминаю, что ты промазала. Попробуй ещё раз.

Второй голубой луч просвистел чуть выше мишени, третий тоже ушёл в пустоту, и лишь с пятого раза Юки сумела поразить мишень. Правда, выстрел получился что надо — импульс ударил прямо в центр деревянного щита, разнеся его на куски.

— Умница, а теперь давай остальные, — Мию отплыла от Юки на пару метров, чтобы не мешать. — Одну или две можешь попробовать сериями, но не забывай, о чём я тебе говорила.

Следующие пятнадцать минут Юки увлечённо расстреливала мишени. В ней неожиданно проснулся азарт, и всякий раз, когда от очередного щита во все стороны летели щепки, она чувствовала радость и упоение. Последнюю пару мишеней удалось поразить с первого раза, поэтому её изрядно удивило, когда Мию, подняв скрещённые руки, объявила, что на сегодня тренировок хватит, а поражающую волну они будут осваивать завтра.

— Да ведь прошло-то всего полчаса! — протестующе воскликнула Юки. — Я могла бы и ещё…

Но Мию лишь покачала головой:

— Тебе кажется. Пошли, отнесём Раксэцумару в оружейку, а потом я тебя провожу.

Юки хотела сказать, что провожать её вовсе не обязательно, однако чересчур серьёзные нотки в голосе наставницы её насторожили. Она послушно приземлилась на крышу Тэнсикана, сложила ганкату и побрела к лестнице, гадая, в чём же тут подвох. Только потом, когда она вернула оружие на место и отключила махо-силу, ей стало ясно, что имела в виду Мию.

Юки сделалось так худо, что она не сумела даже удержаться на ногах. Перед глазами всё поплыло, к горлу подкатила тошнота, а потом она вдруг поняла, что стоит прямо посреди оружейной комнаты на четвереньках и изо всех сил пытается не потерять сознание. На чистом полу одна за другой расцветали алые кляксы — из носа текла кровь.

— Ох, Юки-тян, бедная, — сочувственно вздохнула Мию. — И ведь никуда от этого не денешься, у всех такая реакция организма поначалу… Давай-ка отнесу тебя в комнату.

Спорить не имело смысла — настолько плохо Юки не было даже тогда, когда она впервые открыла свою «коронку». По крайней мере, в тот раз она могла идти самостоятельно, хоть и держась за Цукасу. А сейчас, пока Мию несла её на руках по коридору, она лишь жалобно хлюпала носом и не переставая молилась о двух вещах — только бы никто не увидел её в таком состоянии, только бы не запачкать кровью белоснежные доспехи наставницы.

По счастью, обошлось и с тем, и с другим. Мию заботливо уложила её на постель, присела рядом и погладила по голове.

— Да, неприятно, по себе знаю. Хотя на самом деле ничего страшного, сейчас отлежишься немного, и силы вернутся. Слышала про энергетических вампиров? Вот и с ганкатой та же беда, при каждом выстреле она забирает твою энергию, и забирает немало. Пожалуй, я сама виновата, не стоило в первый же день заставлять тебя все мишени расстреливать… Ты уж прости.

Юки хотела сказать, что извиняться тут не за что, но из горла вырвались лишь какие-то неразборчивые звуки. В ней вдруг на мгновение ожил давно забытый ужас, который преследовал её в первые дни после приезда. Неужели такое будет с ней всегда? Неужели она будет превращаться в амёбу после каждой тренировки? Но ведь «ангелы» вполне сносно чувствуют себя после боя… Выглядят усталыми, конечно, но с ног всё-таки не падают, а уж стрелять им всяко приходится побольше, чем ей на сегодняшнем занятии.

— Не переживай, привыкнешь со временем, — мягко сказала Мию. — С каждым днём будет становиться всё легче, но первая неделя — самая трудная. Потому и тренировки такие короткие поначалу… Тебе получше? Или посидеть с тобой ещё немного?

— Я… в порядке… — у Юки, наконец, получилось произнести что-то членораздельное. — Просто… не думала… что так будет…

— Всё хорошо, Юки-тян. Лежи, отдыхай.

Мию ушла, а она валялась пластом ещё добрых полчаса, и лишь тогда почувствовала в себе силы встать и умыться. Потом кое-как по стеночке добрела до оружейки и переоделась — платье-то так и осталось там, в шкафчике. Слабость по-прежнему не отпускала, Юки чувствовала себя как после тяжёлой болезни, словно пару месяцев пролежала на койке и лишь теперь наконец-то встала на ноги. Постреляла по мишеням, называется… Она и представить не могла, что использование ганкаты отнимает столько сил, а ведь сегодня она даже не летала — просто висела в воздухе.

От бессилия ей захотелось разреветься, она стиснула зубы и стала отчаянно колотить кулаком по кровати. Та уверенность в собственных силах, которая крепла в ней в последнее время, готова была разлететься вдребезги, словно деревянный щит от меткого выстрела. Как же хочется, чтобы кто-нибудь поддержал её сейчас и помог! Даже не делом или советом, а просто добрыми словами… Но ведь не пойдёт же она плакать на плече у кого-то из «ангелов». Да и Мию ясно сказала, что потом будет лучше. Ох, дожить бы ещё до этого «потом»!

А пока что после каждого занятия Юки приползала в комнату чуть живая. Наученная горьким опытом, теперь она сперва укладывалась на кровать и лишь тогда выключала махо-силу, а потом, свернувшись калачиком, тихо страдала. Кровь из носа больше не шла, и на том спасибо, но общее самочувствие было омерзительным. Единственное, что согревало душу — те маленькие успехи, которые она, несмотря ни на что, делала изо дня в день. Ганката безжалостно отбирала у неё всю энергию до последней капли, однако Юки казалось, что она всё-таки постепенно начинает ощущать с ней некое сродство.

Кто по-настоящему поддерживал её сейчас, так это Кёко. Юки никак не ожидала, что её взбалмошная легкомысленная подруга окажется такой заботливой и будет терпеливо нянчиться с ней, будто с заболевшей младшей сестрёнкой. Сразу после тренировок в додзё взмыленная Кёко неслась в буфет, покупала там вкусняшек, а потом устраивалась рядом с Юки и кормила её чуть ли не с рук. Той было до ужаса неловко, что подруга тратит на неё силы и время, однако сопротивляться не очень-то и хотелось — никто и никогда не окружал её таким теплом и вниманием. Разве что мама, но это было так давно, что она уже ничего не помнила.

Затем Кёко отпаивала её чаем, который заваривала собственноручно. Как она всякий раз уверяла, именно этот чай в детстве всегда помогал ей, когда она болела или плохо себя чувствовала, а рецепт его якобы придумали ещё во времена сёгуната. Впрочем, в последнее Юки не особо верила — Кёко и не такого могла нагородить. Тем не менее к обеду она наконец-то приходила в себя, и они вместе отправлялись в столовую. Несмотря на слабость и дрожь в коленках, на плохой аппетит Юки не пожаловалась ни разу, после упражнений с Раксэцумару всегда зверски хотелось есть.

— Да всё нормально же, Ю-тян! — беспечно отмахивалась Кёко, когда Юки, собравшись с духом, пыталась всё же воспротивиться такой заботе. — Вот сейчас тебе плохо, и я тебе помогаю. А когда будет плохо мне, тогда уже ты мне поможешь! Подруги мы или нет, в конце концов?

— Угу, подруги, — охотно соглашалась Юки. — Но всё равно неудобно как-то, ты ведь со мной как с ребёнком… А вот как ты думаешь, «ангелы» в парах тоже заботятся друг о друге? Торико вон до сих пор ко мне пристаёт, чтобы я её Бетой стала, только что-то не могу представить, чтобы она со мной так же возилась.

— Вот как найдёшь себе пару, так и узнаешь! А пока что мы с тобой живём вместе, поэтому должны во всём друг друга поддерживать!

После обеда Кёко уходила на занятия в класс, а Юки либо читала книжку, либо дремала — жара в середине августа стояла невыносимая, и двигаться лишний раз вообще не хотелось. Время летело незаметно, мерное гудение вентилятора успокаивало и почему-то навевало воспоминания о Саппоро, хотя такой духоты там не бывало никогда. Та, прошлая жизнь казалась сейчас далёким сном — Юки уже не тосковала так отчаянно ни по школьным будням, ни по своей комнате в общежитии, словно всё это было с кем-то другим, а не с ней. Остались лишь смутные тени и образы, она даже лицо Эми не могла вспомнить толком.

Ближе к ужину возвращалась Кёко, и если она заставала подругу спящей, то старалась не шуметь — хотя с её неугомонной натурой это было непросто. И всё-таки в один из дней при виде Юки, мирно посапывающей под вентилятором, Кёко не удержалась и в полной мере проявила свои порочные наклонности. Тихонько склонившись над дремлющей подругой, она с двух сторон сунула ей пальцы под рёбра, а потом проворно отскочила.

— Зараза! — с визгом подпрыгнула Юки, лягнув ногой пустоту. — Кёко, ну что ты за зараза такая, в самом деле?!

— Прости, Ю-тян, ты была такая миленькая, что я не справилась с собой, — ухмыльнулась та и шлёпнулась на кровать. — Лучше погляди, что у меня тут!

Достав из кармана платья мятый конверт, она выразительно им помахала:

— Наконец-то пришло письмо от мамы, представляешь? Вот сейчас почитаем, а там, глядишь, наступит какая-то ясность.

— Какая ясность? — спросонья Юки ничего не понимала. — И зачем мне читать письмо от твоих родных? Кстати, у тебя гольф порвался, на пятке дыра…

— А, и правда же! — Кёко тотчас стыдливо поджала ногу под себя, но потом махнула рукой. — Ой, ладно, ерунда, вечером заштопаю… И вообще, Ю-тян, что значит — какая ясность? Ты что, наш разговор уже не помнишь?

— Да какой разговор-то?

— Тот самый! Когда я призналась тебе, что боюсь насекомых, а ты сказала, что мои скрытые страхи могут быть как-то с этим связаны.

— И что? — Юки протёрла глаза, просыпаясь окончательно, и присела на кровать Кёко рядом с подругой.

— Ну так вот, после этого я написала письмо маме. Попросила её повспоминать, не было ли со мной в детстве чего-нибудь эдакого… А то, знаешь, может, какая-нибудь цикада прыгнула на меня, пока я качалась в колыбели! Хотя нет, я бы после такого наверняка заикаться стала, а я не помню, чтобы заикалась…

Кёко нетерпеливо разорвала конверт и развернула листы бумаги, исписанные мелким аккуратным почерком — то ли её матери действительно пришло на ум немало всяких историй, то ли она просто любила писать длинные многословные письма. Устроившись поудобнее, Кёко уткнулась в послание и принялась бубнить себе под нос:

— В начале, как всегда, о погоде, ничего интересного… Дома всё в порядке, братик готовится ко вступительным экзаменам… Хорошо ли я кушаю… Так, ну это точно можно пропустить…

Глядя на сосредоточенную Кёко, Юки ощутила лёгкий укол зависти. Везёт ей, регулярно получает письма из дома и сама пишет, хоть и коротенькие — почерк у Кёко ужасный, излагать мысли на бумаге для неё сущее мучение. А вот ей, Юки, никто и никогда не напишет… Правда, сейчас она уже не чувствует себя такой одинокой, но всё равно было бы здорово получать время от времени весточки от родных.

— Не отвлекайся, вот как раз по поводу моей просьбы, — Кёко пихнула её в бок. — Так, про мои детские страхи… «Припоминаю, что когда ты только пошла в начальную школу, то в школьном туалете…»

Она вдруг покраснела до ушей и мигом накрыла письмо руками:

— Ох, Ю-тян, прости, это я тоже пропущу! Ужасная история, и к тому же я её отлично помню! Уж точно не имеет никакого отношения к насекомым!

— Как скажешь, — поспешно согласилась Юки. — Что ты, Кёко, я ж не заставляю тебя всю свою жизнь пересказывать…

— Погоди, может, дальше будет что-то интересное…

Кёко быстро перевернула страницу и вновь углубилась в чтение.

— Так, ну тут ещё один неприличный случай… Подумать только, сколько ужасного со мной происходило в детстве! И главное, к моему вопросу всё это никакого отношения не имеет, маме лишь бы в воспоминания пуститься, а уж там она вспомнит даже то, чего не было! Погоди-ка, а это про что? «Разве что приходит на ум ещё та история, когда тебя до смерти перепугала старая Такаги-сан. Тебе тогда было года четыре, мы уже давно жили в Химэдзи и как раз переехали в Ханадатё, вот той весной всё и случилось. Но вряд ли это то, что тебя интересует, ведь ты уже на другой день всё начисто забыла…»

Кёко отложила письмо и растерянно уставилась на Юки:

— Что ещё за Такаги-сан? И мама, как назло, не могла написать подробнее! Конечно, ей бы только про школьные туалеты расписывать в красках!

— Химэдзи… А где это?

— Это на западе, префектура Хёго. Мы туда из Сидзуоки перебрались, когда её разорили… Ну, точнее, перебрались родители с братиком, я-то ещё и на свет тогда не появилась! Мама меня уже в Химэдзи родила… Сначала жили в Кацухараку, а потом в Ханадатё переехали, потому что отец там хорошую работу нашёл. И вот там, получается, была какая-то Такаги-сан!

— Ну так вспоминай уже. Может, это как раз тот самый случай и есть.

— Легко сказать — вспоминай! И почему мама не рассказала всё как следует, а? Хоть ещё раз ей пиши!

Кёко с досадой отбросила письмо и от избытка чувств принялась дубасить кулаками подушку. Впрочем, успокоилась она так же быстро, как и завелась, а потом погрузилась в напряжённые раздумья.

— Такаги-сан… — бормотала она с отсутствующим видом. — Старая… Раз старая — значит, старуха какая-нибудь…

Поняв, что от подруги сейчас ничего не добиться, Юки махнула рукой и вновь перебралась на свою кровать. Кёко редко с головой уходила в размышления, но уж если такое случалось, она полностью отключалась от происходящего, и затянуться это могло надолго. Поэтому Юки с чистой совестью решила, что до ужина успеет ещё немного подремать. Однако на сей раз её надежды не оправдались — едва она улеглась поудобнее и прикрыла глаза, как раздался торжествующий вопль Кёко:

— Вспомнила! Ю-тян, я вспомнила!

На радостях она запустила в Юки подушкой, та угрожающе заворчала, но любопытство пересилило. Что же это всё-таки за история такая? Позёвывая, Юки села на кровати, сердито метнула подушку назад в подругу и приготовилась слушать.

— Короче, Такаги-сан — это злющая старая карга, её весь квартал боялся. А случилось со мной вот что…

Кёко тогда действительно было чуть больше четырёх лет. Шла весна 82-го года — к тому по времени по всей стране уже разлетелась молва о существовании девушек с загадочными способностями, которые якобы могут на равных биться с ужасными монстрами и даже побеждать их. Процедуры поголовного тестирования ещё не было, обладательниц махо-потенциала просто разыскивали всеми возможными способами по всей Японии и свозили в Нагасаки, чтобы формировать из них первые боевые отряды «ангелов». Всё делалось в страшной спешке, толком в то время никто ничего не знал и не понимал, а потому слухи множились в геометрической прогрессии.

Район Ханадатё, куда в марте переехала семья Кёко, в этом смысле ничем не отличался от всех прочих. Официальных новостей о планах правительства не было, и взбудораженные люди ежедневно обсуждали всевозможные сплетни — кто с отчаянием, кто с надеждой. Сомнений не вызывало лишь то, что в Нагасаки собираются дать отпор захватчикам, используя тех самых девушек со способностями, но что это были за способности и откуда они вообще появились, оставалось только гадать. Как всегда, мнения высказывались самые разные. Одни считали, что никаких способностей на самом деле нет и всё это выдумки властей, другие возражали, что способности действительно есть, но приводят к преждевременной смерти их обладательниц, третьи страшным шёпотом уверяли, что всех этих девушек произвели на свет женщины, вступившие в половую связь с кимуси — то ли добровольно, то ли насильственно, то ли вообще по приказу властей.

Но всех переплюнула старуха Такаги, которая, должно быть, в свои преклонные годы уже немного выжила из ума. Делать ей было особенно нечего, поэтому она с утра до вечера бродила по всему Ханадатё и на каждом углу громогласно вещала, что кимуси — это демоны, способности, в чём бы они ни заключались — тоже от демонов, а всякий, кто использует дар демонов, рано или поздно сам демоном и станет. Все эти девушки непременно превратятся в кимуси, твердила Такаги, вместо рук и ног у них появятся суставчатые лапы, тела обрастут панцирями, а лица станут уродливыми и мерзкими. На красочные подробности старуха не скупилась, вскоре все уже знали её россказни наизусть, однако спорить с ней было бесполезно. Безумную Такаги предпочитали обходить стороной, и при звуках её визгливого голоса улицы сразу пустели.

Однажды старший брат Кёко, отправляясь в соседний магазин за покупками, взял сестрёнку с собой, и надо же было такому случиться, что именно в этот день они напоролись на проклятую старуху. Низенькая и костлявая, в ветхом чёрном кимоно, Такаги брела по переулку, что-то бормоча себе под нос, но при виде брата с сестрой сразу оживилась — свои бесконечные проповеди она готова была читать всем подряд, лишь бы слушатели нашлись. Стоит ли говорить, что её бредовые байки о девушках,  чья судьба — навсегда обратиться в демонов-кимуси, произвели на детишек жуткое впечатление?

Кёко, которая панически боялась насекомых уже тогда, разревелась в голос, её брат, что был всего-то на три года старше, тоже изрядно перетрусил, и они позорно сбежали от старухи домой, так и не дойдя до магазина. Но если брат уже через час забыл о случившемся, то с Кёко приключилась настоящая истерика, успокоить её смогла лишь мать, когда вернулась вечером с работы. Она долго объясняла, что у бабушки Такаги просто не всё в порядке с головой, а в конце концов добавила, что переживать об этом Кёко не должна — ведь у неё никаких способностей нет и не предвидится. Именно этот последний аргумент показался четырёхлетней девочке наиболее убедительным. В самом деле, раз она ничем не отличается от остальных и никто не забирает её в далёкий Нагасаки, стало быть, и в кимуси она никогда не превратится.

— Ну и ну! — ахнула Юки, сон с неё слетел окончательно. — Выходит, ты совсем забыла об этом случае и никогда о нём не вспоминала?

— Получается, что так. Наверное, я тогда настолько испугалась, что у меня эти события напрочь стёрлись из памяти… Ну а как ты хотела, Ю-тян, мама ведь меня успокоила и сказала, что бояться нечего! Ясное дело, она тогда не знала, что через десять лет у меня найдут махо-потенциал, и я поеду в Тэнсикан!

— Ох, Кёко… Неужели ты до сих пор подсознательно боишься превратиться в кимуси, и от этого у тебя все проблемы?

— Да не знаю я! Честно, не знаю! Я ж ведь о таком даже не думала никогда!

Кёко так разволновалась, что начала неистово колотить пятками по полу, и Юки вздохнула:

— У тебя сейчас на втором гольфе тоже дырка будет…

— Да плевать! Ты мне лучше скажи, Ю-тян — у меня правда, что ли, из-за этого такая ерунда с контролем?

— Ну откуда ж мне знать-то… В любом случае, ты ведь теперь сама понимаешь, что бояться нечего. С тех пор уже больше десяти лет прошло, и никто из «ангелов» в кимуси не превратился, да и вообще никакого вреда от махо-силы нет. Вон у тебя примеры живые перед глазами — Аяно-сан и Михара-сэнсэй, они ж самые обычные женщины, согласна? Или Курумото-сан из оружейки… А сколько таких, кто уехал из Тэнсикана и семью завёл? Тоже наверняка немало.

Кёко с протяжным стоном плюхнулась на спину поперёк кровати и долго смотрела в потолок, не говоря ни слова. Наконец, она подняла правую руку вверх, растопырила пальцы и пафосно изрекла:

— Ю-тян, теперь, когда я вспомнила эту историю, клянусь окончательно выбросить её из головы! И вовсе я не боюсь превратиться в кимуси! Как будто сама не знаю, что всё это глупости!

— Ага, ты уж постарайся. Не всё же мне одной страдать, тоже хочу посмотреть, как ты кружишься в небе с ганкатой в руках, а потом чуть живая ползёшь в комнату и радуешься, что на этот раз хотя бы не проблевалась.

Кёко шустро приподнялась на локтях:

— Мм, тоже хочешь меня чаем поить и кормить с ложечки? Так я не против же! Можешь вот прямо сейчас и начинать, а то я что-то устала!

— Нетушки, — фыркнула Юки и рассмеялась. — Сначала доспехи получи, а там посмотрим. Вдруг у тебя теперь и правда начнёт всё получаться?

Потом они заглянули в комнату напротив за Юмэко и все втроём отправились на ужин, а к этому разговору больше не возвращались. Честно говоря, Юки не особо верила, что от сегодняшнего открытия будет какой-то толк, к тому же ей хватало своих собственных забот. Тренировки с Раксэцумару так выматывали, что дни, похожие один на другой, пролетали будто во сне, доставляла проблем и августовская жара — в это время года северянка Юки всегда становилась сонной и вялой. Даже очередной визит телебригады «Фудзи» с неизменным Кавахарой во главе оставил её равнодушной. Пока журналисты рыскали по Тэнсикану в поисках сюжетов, она отлёживалась под вентилятором, изнывая от духоты и усталости, и в который раз пыталась представить, каким окажется её ближайшее будущее. Теперь, оглядываясь назад, Юки отчётливо понимала, что все её прежние мучения — только цветочки, а сейчас она преодолевает самый тяжёлый этап обучения. Всем её навыкам, которые она худо-бедно научилась применять по отдельности, предстояло слиться в единое целое, и тогда, наверное, из неё получится настоящий «ангел». Ну или хотя бы его подобие.

Поэтому то, что случилось через каких-то пару дней, явилось для Юки полной неожиданностью. Немного вздремнув после обеда, она открыла сборник рассказов Хоси Синъити и так зачиталась, что даже не заметила, как вернулась с занятий Кёко. А та, издав прямо в дверях победный клич, с порога набросилась на неё и заключила в крепкие объятия. Юки с визгом уронила книжку, сдавленно зашипела:

— Кёко, сумасшедшая… Отпусти немедленно, жарко же!

Однако подруга тискала её до тех пор, пока Юки, рассердившись, не начала брыкаться всерьёз. Лишь тогда Кёко отскочила, с гордой улыбкой вышла на середину комнаты, вышагивая, словно на сцене под софитами, и включила махо-силу. Юки ошарашенно глазела на её сиреневые волосы, не понимая, что вообще происходит, пока до неё не дошло, что она смотрит на подругу уже несколько минут.

— Кёко… — изумлённо ахнула она, прикрыв рот ладонью. — Ты что, всё-таки справилась с контролем?

— Да, да, да! — та с сияющим видом крутанулась на одной ноге. — А всё благодаря тебе, между прочим! Не знаю, что там у меня в башке повернулось, но после того, как я вспомнила про старую каргу Такаги, махо-сила перестала от меня ускользать! Вот то дурацкое чувство, будто идёшь по доске над пропастью — напрочь исчезло, представляешь?

— Ох, я так рада, правда! Наконец-то ты сумела себя перебороть… Погоди, а я-то здесь при чём? Это ведь твоя мама обо всём написала…

— А написала она потому, что я спросила! А спросила я потому, что ты рассказала мне про скрытые страхи! Ю-тян, если б не ты, я бы так до сих пор и мучилась с контролем этим проклятущим… Разве могло кому-нибудь в голову придти, что я всё это время боялась превратиться в кимуси, сама того не зная? А когда я тебе про тот давний случай рассказала, страх словно бы наружу вышел и исчез — ну, всё равно что прыщ выдавила. Между прочим, Сатико-сэнсэй сказала, что наверняка именно так всё и было!

Юки потрясённо смотрела на донельзя довольную Кёко и никак не могла поверить, что в этом есть и её заслуга тоже. А ведь когда-то она дала себе слово, что непременно поможет подруге разобраться с её проблемой… Получается, она его сдержала? Только сейчас Юки осознала, что Кёко до сих пор не отключила махо-силу, и встревоженно её окликнула:

— Эй, а ты не слишком долго свои достижения демонстрируешь? Свалишься ведь сейчас!

— Неа! — Кёко показала язык. — Это тебе с непривычки тяжело было, а я все эти месяцы столько упиралась, что мне теперь всё нипочём. Ну, это Сатико-сэнсэй так объяснила — мол, я хоть и не могла махо-силу удерживать, но пыталась-то постоянно… Чуть ли не по двадцать раз за занятие включала! А от этого организм тоже привыкает к нагрузкам, представляешь? Так что я теперь сразу подолгу могу!

И она от избытка чувств вновь закрутилась волчком на одном месте. А Юки вдруг почувствовала, что в уголках глаз предательски защипало, и торопливо отвернулась, чтобы Кёко, чего доброго, не заметила. Вот дурочка, с чего ей вдруг плакать захотелось? Радоваться же надо.

Но это было только начало — как и любые другие события, эта история очень быстро сделалась достоянием всего Тэнсикана. На следующий день у Юки состоялся внезапный разговор с Сатико, которая совершенно серьёзно и безо всякой иронии поблагодарила её за то, что она сделала для Кёко.

— Но я ведь не делала ничего, Михара-сэнсэй, — растерянно залепетала Юки, заливаясь румянцем от смущения. — Ну, мы просто поговорили как-то, и всё на этом…

— А знаешь, как порой бывает важен один-единственный разговор, если он происходит в нужном месте и в нужное время? — Сатико прищурилась и подмигнула, словно они с Юки были давними подругами. — Ты подтолкнула Хосикаву в правильном направлении, вот что ты сделала. Случай-то у неё и в самом деле необычный… Знаешь, я тогда уже в средней школе училась, помню немного то время — действительно, каких только небылиц не сочиняли. Оно и понятно, почти двадцать лет беспросветного отчаяния, а тут вдруг какая-то надежда появилась. Только вот многие боялись, не станет ли от такой попытки лишь хуже, никто ведь природу махо-силы не знал… Впрочем, её ведь и сейчас не знают. Отчего вдруг у девушек появляется махо-потенциал, причём только у считаных единиц? Неизвестно…

— Я тоже поначалу это проклятием считала, — со вздохом призналась Юки. — А потом как-то смирилась, наверное… Скажите, а Кёко теперь и правда будет быстро учиться?

— Наверняка. Прогресс у неё за эти несколько дней на удивление хороший, любому «ангелу» на зависть. Тебе, например, для таких же результатов почти месяц понадобился, а ты ведь не самой плохой ученицей была… Помнишь, я вам рассказывала про воображаемый резервуар с энергией — источник махо-силы? Так вот, Хосикава своими бесконечными попытками изрядно его увеличила, даже несмотря на постоянные неудачи. Думаю, особых трудностей у неё больше не будет, сейчас ей останется только упущенное навёрстывать.

— Ну да, она говорила… Здорово, что у неё всё-таки получилось.

— Благодаря тебе в том числе, — Сатико потрепала её по голове. — Надеюсь, вы и дальше останетесь такими же хорошими подругами, что всегда готовы придти друг другу на помощь.

А потом настал черёд «ангелов». Этим же вечером наиболее общительные из них пристали к Юки в купальне и принялись наперебой расспрашивать, как ей удалось помочь Кёко. Юки жутко смущалась от такого пристального и совершенно незаслуженного внимания, краснела и бормотала что-то невнятное, поэтому на все вопросы за неё отвечала Кёко. Правда, лучше бы она этого не делала, потому что в её изложении Юки представала гениальной особой, которая с ходу нашла разгадку, лишь мельком взглянув на залетевшую в комнату цикаду.

— Ой, ну что ты жмёшься, в самом деле! — глядя на сконфуженную Юки, не в меру бодрая Торико развеселилась и начала брызгать на неё водой. — Взаимовыручка — это святое, так что ты у нас молодец! Помогла подруге! И нечего тут стесняться!

Юки сердито сопела, отворачивалась и втягивала голову в плечи, но в конце концов терпение у неё лопнуло, и она сама от души плеснула Торико в лицо полную пригоршню. Та с визгом шарахнулась в сторону и начала громко хохотать, а Мию ехидно заметила:

— Правильно, вот так с ней и надо, с бестолочью, иначе не отстанет ведь…

Юки хотела надуться, но неожиданно для себя тоже рассмеялась, на душе вдруг стало легко и радостно. Именно в этот миг она поняла, что дистанция между ней и другими «ангелами» исчезла окончательно — девушки, для которых чувство локтя было самым важным в жизни, наконец-то признали её своей. Поняли, что ей можно доверять и полагаться на неё. И пусть заслуга Юки в самом деле была невелика, её желание во что бы то ни стало помочь Кёко сказало «ангелам» о многом.

— Теперь будешь всему учить эту непутёвую, — мечтательно промурлыкала Сэнко. — Приятно, небось, сознавать, что уже прошла тот путь, который другим только предстоит?

На тренировках Юки во всём полагалась на эту язвительную насмешницу, но в купальне вечно ждала от неё подвоха, поэтому торопливо замахала руками:

— Да ничего я ещё не прошла! Так, обогнала только немножко, и всё… Даже стрелять как положено до сих пор не научилась.

— А кому тут легко? — Сэнко игриво ущипнула Юки за бок, та ойкнула и на всякий случай отодвинулась подальше. — Все мы несовершенны, даже я… Но уж если чего умеешь сама — никогда не упускай возможности поделиться своим опытом с теми, у кого пока его нет.

Разумеется, Юки всегда была готова поддержать подругу хоть делом, хоть словом, однако Кёко и без того с каждым днём делала заметные успехи. Она так долго топталась на одном месте, что теперь изо всех сил рвалась вперёд, словно лошадь, застоявшаяся в стойле. И насчёт своей «коронки» Кёко тоже не ошиблась — это действительно оказался форсаж. Сатико давно ещё объясняла, что мощность потока махо-силы у всех одинакова, в этом плане никаких различий между «ангелами» не было. Но те, кого судьба одарила форсажем, могли эту мощность увеличивать — как и в случае с другими «коронками», ценой огромного напряжения.

Пару месяцев назад на одном из занятий Юки узнала, что махо-сила сама по себе может служить оружием. Строго говоря, «ангелам» не требовалась ганката, чтобы наносить удары, они могли делать это просто усилием мысли, но поражающий эффект таких «естественных» импульсов, не усиленных с помощью новейших технологий, оставлял желать лучшего. Юки убедилась в этом на личном опыте, когда с пятиметровой дистанции разнесла в клочья пластиковый стаканчик — это был максимум возможностей любого «ангела», для уничтожения даже самого мелкого кимуси такого удара не хватило бы. Кёко, подобно другим девушкам, владеющим форсажем, была способна на большее, но, как и Юки при использовании щита, расплачивалась за это головокружением и слабостью во всём теле. Зато потом, уже с ганкатой в руках, она могла стать по-настоящему грозным противником.

Но даже на этом удивительные события последних дней не закончились. В один из вечеров, направляясь на прогулку в сад, Юки неожиданно столкнулась на лестнице с Аой — должно быть, только сегодня та наконец-то покинула госпиталь. Выглядела она вполне здоровой и бодрой, наверняка за две недели от переломов рёбер в молодом организме «ангела» не осталось и следа. Завидев Юки, Аой прищурилась и замедлила шаг, словно хотела ей что-то сказать, невольно притормозила и Юки. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, играя в гляделки, а потом в таком же напряжённом молчании двинулись дальше по своим делам.

— Эй, Айзава, — неожиданно раздалось за спиной у Юки.

Она хотела сделать вид, что не услышала, но всё-таки обернулась и уставилась на Аой, стоявшую парой ступенек выше. До чего ж неприятно смотреть на неё снизу вверх!

— Чего тебе?

— Говорят, ты Хосикаве сумела мозги вправить. Правда, что ли?

— Не вправить, — Юки чувствовала, как её голос агрессивно звенит, но ничего не могла с собой поделать. — Не вправить, а просто помочь. Тебе-то какая печаль?

— Такая, что все мы здесь в одной команде, поняла? И всякий, кто бесполезен, становится обузой для остальных.

— Слушай, Танака, я ведь тебя предупреждала…

— Ладно, не злись, — на удивление миролюбиво перебила её Аой. — Ты всё правильно сделала. Молодец, в общем.

Она хотела добавить ещё что-то, но передумала, тряхнула головой так резко, что её хвостики подскочили, развернулась и с дробным топотом умчалась вверх по лестнице. А Юки ещё какое-то время смотрела ей вслед с открытым ртом. Интересно, что это сейчас было? Аой попыталась сделать первый шаг, чтобы наладить отношения? Да ладно, быть того не может…

В любом случае, она больше не сможет называть Кёко бесполезной. Если её подруга и дальше будет продолжать в том же духе, то уже совсем скоро её выпустят на полигон, а там, глядишь, и ганкату вручат. Они наконец-то окажутся на равных, смогут учиться друг у друга и давать друг другу полезные советы, а потом, наверное, будут устраивать между собой учебные бои. Эх, вот бы посмотреть на Кёко, кружащую в небе…

Юки почувствовала, как при этой мысли рот её сам собой расплывается в улыбке, развернулась и, что-то напевая, весело поскакала по лестнице вниз.