Как обычно и бывало после столь крупных и жестоких сражений, во второй половине февраля кимуси несколько ослабили свой натиск. «Ангелы» получили очередную передышку и возможность зализать раны. На этот раз боеспособность Тэнсикана была восстановлена достаточно быстро, но, к сожалению, это никоим образом не решало проблему с нехваткой личного состава, которая тянулась уже без малого полгода. Пар по-прежнему оставалось семь, а не восемь, и Сакура при всём желании не могла с этим ничего поделать.

Несчастье, случившееся с Хогэцу, лишь добавило сложностей. Во-первых, в Тэнсикане больше не осталось «ангелов», владеющих суперобзором, и теперь на «единичках» и «двойках» координатору отряда приходилось полагаться лишь на остроту собственного зрения. А во-вторых, Нацуми и Юмэко оказались не такой уж эффективной парой. Стоило им лишиться старшей подруги, как у каждой вылез наружу целый букет страхов и комплексов.

Нацуми, на первый взгляд такая взрослая и серьёзная, слишком привыкла быть в тени великолепной Хогэцу. Она сражалась ничуть не хуже других, а порой и лучше, это признавали все, но у самой Нацуми всегда было на этот счёт иное мнение. Она искренне верила, что без Хогэцу ничего собой не представляет, её полностью устраивала роль ведомой, и теперь, когда вдруг оказалось, что она сама должна принимать решения, вся её уверенность в собственных силах испарилась без следа. А ежедневные визиты к искалеченной подруге, которую Нацуми не могла бросить в одиночестве, отнимали последние остатки сил.

Про Юмэко и говорить не стоило. Казалось, прошлой осенью она благополучно забыла ту дурацкую историю с талисманом и сумела в конце концов справиться с болью потери. Однако новая трагедия опять пробудила в её голове демонов прошлого, Юмэко больше не улыбалась и постоянно ходила с опущенным взглядом, словно чувствуя свою вину перед всеми. Как-то раз в купальне глазастая Кёко приметила на запястье Юмэко следы порезов, никому ничего не сказала, но наедине устроила ей жуткий нагоняй. Это немного встряхнуло Юмэко, и членовредительством она больше не занималась, однако по-прежнему оставалась подавленной и всё время молчала.

Но несмотря на всё это, истерзанные болью Нацуми и Юмэко относились друг к другу с искренней теплотой и всячески старались друг друга поддерживать. В общем-то, только это и давало надежду, что девушки смогут пережить ещё одну потерю и вновь стать прежними. Все старались не лезть им в душу лишний раз, хотя ни для кого не было секретом, что нередко новая пара вела себя в бою не слишком согласованно.

И только одна лишь Рин оставалась беззаботной и неунывающей. Ей ни разу пока не довелось побывать в бою, да и с другими «ангелами» она не успела сойтись как следует, а потому все их горести и беды были от неё далеки. Рин умела сочувствовать, но лишь тем, кого хорошо знала. То, что случилось с Хогэцу, потрясло её, как и всякого нормального человека, однако уже через несколько дней она об этом даже не вспоминала. К тому же у неё хватало собственных забот. Ближе к концу февраля она получила доспехи и теперь под чутким руководством старших осваивала новые горизонты.

Обучение полёту изрядно выматывало Рин, так что личные отношения интересовали её в последнюю очередь. А уж мысли о поиске пары и подавно не приходили ей в голову. Рин привыкла делать всё строго последовательно, словно в школьном совете — сперва нужно научиться летать, затем освоить ганкату, и только потом, когда она сделается хотя бы отдалённо похожа на настоящего «ангела», можно будет задуматься о том, к кому пойти на стажировку.

Как и Юки в своё время, Рин тренировалась в основном в первой половине дня, потом до обеда отлёживалась в комнате, борясь с тошнотой, а вернувшись из столовой, бралась за учебники. Её трудолюбию, упорству и целеустремлённости можно было только позавидовать, однако была у этой медали и обратная сторона. Проведя в Тэнсикане более трёх месяцев, Рин до сих пор не нашла близких подруг. Отчасти она и сама была в этом виновата — по-прежнему продолжала смотреть на всех снизу вверх, почтительно именовала сэмпаями и ни в какую не хотела сокращать дистанцию. Но как обычно, вмешался случай.

С самого первого дня Рин взяла за правило гулять в саду перед ужином, поскольку давным-давно вычитала где-то, что это улучшает аппетит. Вот и в этот вечер, закончив штудировать учебник математики, она собралась на прогулку. Юмэко сегодня дежурила, заниматься никто не мешал, поэтому новый материал уложился в голове с лёгкостью, и настроение у Рин было превосходное.

На лестнице она нежданно-негаданно наткнулась на Саяку. Та стояла перед тёмным проёмом, ведущим в нежилое крыло Тэнсикана, отчаянно комкала подол платья и переминалась с ноги на ногу, словно хотела войти туда, но не решалась. По-детски пухлые губы Саяки жалобно кривились, лицо было таким, словно она вот-вот расплачется. В чужие дела Рин лезть не любила, однако приличия требовалось соблюдать, а потому она притормозила и вежливо поклонилась:

— Прости, пожалуйста, Татибана-сэмпай, могу я чем-нибудь тебе помочь?

Саяка вздрогнула, бросила на неё затравленный взгляд и даже немного попятилась. Она до сих пор пугалась, когда кто-то проявлял к её персоне чрезмерный интерес, а уж от бойкой Рин и подавно старалась держаться подальше.

— Н-нет… — Саяка помотала головой и для верности отступила ещё на шаг.

Теперь Рин уже не сомневалась, что у той стряслась какая-то неприятность. Любопытство оказалось сильнее неё, и она сделала ошибку, подступив к Саяке ближе, чем следовало. Та шарахнулась назад, не устояла на ногах и с размаху шлёпнулась на пятую точку, издав то ли писк, то ли всхлип. Рин, не ожидавшая такой реакции, перепугалась едва ли не сильнее Саяки.

— Татибана-сэмпай, ты не ушиблась?! — охнула она и поспешно протянула руку. — Прости, я не хотела… Давай, вставай, пожалуйста.

Саяка долго колебалась, не в силах сделать мучительный выбор — то ли сидеть и дальше на холодном полу, старательно натягивая подол на коленки, то ли принять помощь Рин. В конце концов, она кое-как поднялась на ноги самостоятельно и, поскольку терять было уже нечего, дала волю слезам. Ничего не понимавшая Рин аккуратно встряхивала её за плечи, пытаясь разузнать, что послужило причиной такого горя, но от подобного обращения Саяка лишь заревела ещё громче.

Впрочем, смутить Рин было не так-то легко. В те времена, когда она возглавляла школьный совет, ей приходилось решать проблемы и посложнее, так что пасовать перед трудностями она не привыкла. Спустя некоторое время ей удалось немного успокоить Саяку и добиться от неё вразумительных ответов, но легче от этого не стало. По мнению прагматичной и совершенно не сентиментальной Рин, вся драма не стоила выеденного яйца.

На двенадцатый день рождения Саяки младшая сестрёнка, подкопив карманных денег, подарила ей мельхиоровое колечко. Было оно совсем простенькое и дешёвое, безо всяких изысков, но Саяка сестрёнку обожала, а потому подарком очень дорожила. Несколько лет она носила колечко на среднем пальце, однако время шло, Саяка росла, и в конце концов оно сделалось ей мало. Пришлось переместить кольцо на безымянный, да вот беда, на нём оно сидело слишком свободно. Саяка панически боялась потерять подарок сестрёнки, напоминавший ей о доме, а перед боем всегда оставляла его в шкафчике, от греха подальше.

Но то была лишь предыстория. История же заключалась в том, что Харуми прилегла вздремнуть, а Саяка, чтобы не мешать ей, решила проветриться и подышать свежим воздухом на крыше. Погода выдалась на редкость хорошая, Саяка всласть налюбовалась закатом, но потом сгустились сумерки, и на крыше стало неуютно. А на обратном пути её подстерегло несчастье — спускаясь по лестнице, Саяка замечталась и промахнулась мимо последней ступеньки. Она машинально взмахнула руками, чтобы не упасть, кольцо от резкого движения слетело с пальца и шустро укатилось аккурат в нежилое крыло.

Потеря столь ценной вещи была для Саяки невыносима, но ещё больше она боялась заходить в заброшенный коридор и ощупывать в поисках колечка каждый сантиметр пола, покрытого густой пылью, а то и плесенью. Там даже днём было темно как в могиле, поскольку единственное окно в дальнем конце коридора давным-давно заложили кирпичом. А уж сейчас, когда лестница освещалась лишь одинокой электрической лампочкой, чёрный проём напоминал вход в преисподнюю.

— Там мокрицы живут! — с отчаянием сказала Саяка и всхлипнула. — И не только они…

— А кто ещё? — Рин с интересом прищурилась.

— Ну… те, кого к ночи нельзя поминать. Там постоянно шорохи какие-то и скрипы, а кто-то даже огонёчки однажды видел. И не смейся надо мной!

Смеяться Рин не собиралась, хотя в призраков и прочую нечисть ей верилось слабо. Однако она тоже считала сомнительным удовольствием ползать на коленках в темноте по пыльному полу. Причём мокрицы, в отличие от призраков, наверняка вполне реальны, и если случайно нащупать их руками… От одной мысли Рин аж передёрнуло. Но совесть не позволяла ей развернуться и уйти — Саяка так горевала, что оставлять её один на один со своей бедой было жестоко.

— А свет там никак включить нельзя? — спросила она на всякий случай.

— Нельзя-а-а, — Саяка опять начала тихонько подвывать. — Нету там света и не было никогда… А Харумин мне стыдно будить, она решит, что я никчёмная…

И тут Рин осенило.

— Слушай, ведь я же телекинезом владею! — воскликнула она. — Ну, может, и не так хорошо, как хотелось бы… Но уж маленькое колечко точно достать смогу.

— А разве так можно, если ты вещь не видишь и вообще не знаешь, где она лежит? — Саяка тотчас уставилась на неё с живым любопытством и даже перестала всхлипывать.

— Ну, как тебе сказать, — Рин задумалась. — Понимаешь, Татибана-сэмпай, пользоваться телекинезом — почти то же самое, что брать руками, только на расстоянии. Если предмет виден, ты просто его хватаешь, да и всё. А если не виден, то всегда можешь его нащупать, хоть с третьей попытки, хоть с десятой.

Она включила махо-силу, сосредоточилась и начала методично обшаривать тёмный коридор, надеясь, что кольцо не юркнуло в какую-нибудь щель в полу. Очень скоро от манипуляций Рин из проёма поползли клубы пыли, от которых девушки начали дружно чихать, а потом на пол и в самом деле шлёпнулась большая жирная мокрица. Саяка взвизгнула и проворно отскочила на пару метров, но Рин с ледяным спокойствием закинула мокрицу назад во мрак. Хорошо, что делать это с помощью телекинеза было нисколечко не противно.

В конце концов драгоценное для Саяки колечко всё-таки нашлось. В какой-то момент оно выплыло из коридора по воздуху и упало прямо к ногам хозяйки. Не помня себя от радости, Саяка бухнулась на колени, торопливо надела кольцо на палец и подняла на Рин взгляд, полный восхищения и благодарности.

— Спасибо тебе огромное, Мацухара! Не представляешь даже, как много ты для меня сделала! Спасибо, спасибо!

— Ох, ну перестань уже, — Рин смутилась, щёки её порозовели. — Ничего я не сделала такого особенного, просто попользовалась чуточку своей «коронкой»…

На самом деле она чувствовала сейчас слабость и дрожь в коленках, поскольку поиски пропажи заняли минуть десять. Но говорить об этом Саяке явно не стоило. В её глазах Рин моментально сделалась настоящей героиней, а в придачу — второй девушкой в Тэнсикане, заслуживающей доверия. Первой, разумеется, была Харуми. И когда Рин снова протянула Саяке руку, чтобы помочь ей встать, та смело ухватилась за тёплую ладонь новой подруги.

Собственно, на этом они и расстались. Осчастливленная Саяка побежала к себе в комнату, Рин с чувством выполненного долга отправилась гулять в саду. Но с этого дня отношения между ними изменились. Если с другими «ангелами» робкая Саяка по-прежнему чувствовала себя неловко, то в компании Рин она теперь перестала прятать глаза и втягивать голову в плечи. Несмотря на то, что Саяка была на год с лишним старше, во всех вопросах она охотно уступала инициативу оптимистичной и напористой Рин, которая в любой ситуации знала, как нужно правильно поступить. А та оставалась верна себе, держалась с новой подругой всё так же уважительно и называла сэмпаем, но при случае не забывала поправить ей то бант, то воротничок. Поначалу Саяка всякий раз вздрагивала от этих прикосновений, но в конце концов смирилась с такой бесцеремонностью.

Спустя неделю после той истории Рин получила ганкату и неожиданно обрела в лице Саяки толковую советчицу, всегда готовую подсказать и помочь. Природная застенчивость ничуть не мешала той отлично управляться с оружием — что, в общем-то, было немудрено при такой придирчивой и требовательной наставнице, как Харуми.

— Знаешь, Юки-сэмпай, даже поверить не могу, — призналась как-то Рин в задушевном разговоре с Юки, с которой по-прежнему делилась всеми своими новостями, большими и малыми. — Я-то всегда считала, что Татибана мямля и тихоня, которая вечно за свою Альфу прячется. А она такая умная, надо же! Правда, нерешительная слишком, трудно ей с таким характером в жизни будет… Короче, я тут подумала и решила, что стану за ней присматривать.

Из уст ещё зелёной Рин звучало это довольно уморительно, но она, похоже, была твёрдо убеждена в своей правоте и уверена в своих силах. Однако самое смешное заключалось в том, что и сама Саяка вовсе не возражала, чтобы за ней присматривали. В конце концов, Харуми тоже предстояло через полгода покинуть Тэнсикан, и Саяка впадала в панику от одной лишь мысли, что останется без верной подруги.

Впрочем, грядущее расставание со старшими никому не добавляло оптимизма. А если учесть, что и отъезд Сэнко был не за горами, нехватка личного состава снова грозила стать серьёзной проблемой. Но очень скоро всё изменилось самым неожиданным образом. Вероятно, боги на небесах услышали молитвы Сакуры, потому что в марте Тэнсикан получил такое пополнение, о котором можно было только мечтать. В течение месяца сюда почти одновременно, одна за другой, прибыли сразу две новенькие девушки.

Девятого числа появилась Хираги Нацуки — бойкая, общительная, но при этом несколько дурашливая и бестолковая особа. С лица её не сходило изумлённое выражение, словно окружающий мир, такой интересный и сложный, не переставал её удивлять, а причёска оданго — два пучка по бокам головы — придавала ей вид одновременно женственный и проказливый. Родом Нацуки была из какого-то провинциального городка в префектуре Вакаяма, недалеко от Осаки, поэтому речь её, далёкая от канонов грамотности, изобиловала местечковыми словечками.

Нацуки поселили в пустой комнате, которую когда-то занимали Курэха и Цукаса. Говорить про трагическую судьбу одной из обитательниц ей пока ничего не стали, но, судя по характеру Нацуки, вряд ли это обстоятельство могло её смутить или тем более напугать. Особой болтушкой она не была, однако на расспросы отвечала охотно, поэтому уже на второй день все в Тэнсикане знали, что ей всего четырнадцать, способности проявились у неё на первом же тестировании, а в школе она состояла в клубе лёгкой атлетики, поскольку с детства была ловкой и спортивной. Нацуки относилась к тому редкому типу людей, которых природа обделила способностями, взамен наградив горячим желанием постоянно учиться чему-то новому. То ли в силу своей бестолковости, то ли по каким другим причинам, страха перед кимуси она не испытывала вовсе и мечтала стать самым лучшим «ангелом», какого только знал Тэнсикан.

— Да она ещё дурнее, чем Рин-тян! — заявила Кёко в первый же вечер после того, как они с Юки познакомились с Нацуки и перекинулись с ней парой слов. — Та хотя бы понимает уже, что к чему, а эта будто в летний лагерь приехала! Глядишь, завтра всех на пляж позовёт, арбуз разбивать!

— Ох, Кёко, ну какие арбузы в марте…

Юки хотела вступиться за новенькую, но поняла вдруг, что согласна с подругой. Забавно, она сама всего на год старше этой Нацуки, а смотрит на неё как на несмышлёную девчонку, которой только в куклы играть. Наверное, ничего удивительного, если вспомнить, сколько ей всего пришлось пережить в Тэнсикане. И тоску по дому, и страх смерти, и радость от первых побед, она успела обзавестись подругами, повоевать, поваляться в госпитале — столько всякого случилось с ней за неполный год! А для дурочки Нацуки всё это просто интересное приключение. Лучшим «ангелом» она хочет стать, видите ли… Одна лишь Хогэцу могла бы по праву носить этот титул, и что с ней теперь?

— Да не кипятись ты, — в конце концов махнула рукой Юки. — Вот возьмёт её Михара-сэнсэй в оборот, тогда и поймёт, куда попала. Зато она выносливая, ей проще будет.

Так оно и оказалось. В додзё у Нацуки не было никаких проблем, она могла до седьмого пота махать синаем, отрабатывая удары. А вот пробуждение махо-силы грозило у неё затянуться. Приземлённая простушка Нацуки была бесконечно далека от таких понятий, как медитация и самоанализ, и никак не могла взять в толк, что от неё требуется.

Поначалу Нацуки, изнывавшая от одиночества, пыталась заглядывать к другим «ангелам», но ей быстро дали понять, что в Вакаяме, может, и принято ходить в гости без приглашения, а здесь порядки немного другие. Развлекать её никто желанием не горел, у каждой давно сложился свой узкий круг общения, в который непременно входила пара и, в лучшем случае, одна-две близких подруги. Пожалуй, Нацуки ждала бы незавидная участь одиночки, если б не произошла вещь столь же невероятная, как цветение сакуры посреди зимы. Не минуло и двух недель, как в Тэнсикане появилась вторая новенькая.

Это было необычным уже само по себе — Сэнко обмолвилась, что такого на её памяти за все шесть лет не случалось ни разу. Но ещё необычнее оказалась личность этой новенькой. Накатомо Азуса, четырнадцати с половиной лет от роду, была начинающим айдолом.

Природа щедро одарила эту девушку всем необходимым — и красотой, и голосом, и даже некоторым талантом. Начинала она с участия в школьной самодеятельности, а полгода назад или около того на неё положило глаз одно из кастинг-агентств, и Азуса стала учиться профессионально петь и танцевать. Совмещать репетиции в студии и занятия в школе было не так-то просто, тем не менее она делала несомненные успехи и готовилась в самое ближайшее время впервые выйти на сцену в составе «Весенних ласточек», почти никому не известной, но многообещающей айдол-группы. Именно в этот момент второе тестирование показало у неё наличие махо-потенциала. Карьера юной певицы прервалась, не успев толком начаться.

Неудивительно, что Азуса моментально оказалась в центре внимания. Обычно «ангелы» некоторое время присматривались к новеньким издалека, а то и вовсе не проявляли особого интереса, и лишь когда девушка показывала, чего она стоит, начинали завязываться более близкие отношения. Так в своё время получилось с Юки, да и с Рин тоже. Но сейчас случай был совершенно другой. «Ангелы», несмотря на все свои способности и героизм, всё-таки оставались обычными юными девушками, и для них айдол, даже начинающий, являлся существом с другой планеты. До того, как попасть в Тэнсикан, многие сами ходили на концерты, размахивали там лайтстиками и визжали от восторга, а уж кассеты и диски модных групп слушали практически все.

Конечно, скромность и вежливость не позволяли «ангелам» приставать к Азусе двадцать четыре часа в сутки. Но вопросов ей задавали множество. А как проходят репетиции? А какие отношения между девушками в группе? А правда ли, что айдолам нельзя встречаться с парнями, иначе сразу вылетишь из шоу-бизнеса? Азусу все эти бесконечные расспросы ничуть не раздражали, она вовсе не зазнавалась и вела себя как самая обычная девушка — приветливая и дружелюбная. Даже не особенно возражала, когда кто-нибудь порывался потрогать её волосы, красивые и густые, собранные в два длинных хвоста.

В дополнение ко всем своим достоинствам Азуса оказалась на удивление жизнерадостной. Она старалась никогда не унывать и искренне считала, что всё, происходящее в жизни, в конечном итоге делается к лучшему. А когда Азусе начинали сочувствовать, что вместо выступлений на сцене ей придётся сражаться с чудовищами, она неизменно отвечала:

— Ой, подумаешь, потеряю несколько лет, ничего страшного. Я ведь и здесь смогу форму поддерживать, буду каждый день петь и танцевать, чтобы не забыть, как это делается. А знаете, что будет потом? А потом я сделаю сногсшибательную карьеру! Лет мне, конечно, будет многовато к тому времени, зато я стану единственным айдолом в Японии, который дрался с кимуси. Никакая реклама не понадобится!

Каждый раз в этом месте она начинала звонко хохотать, и от её заливистого смеха настроение улучшалось само собой. Азуса, сама того не замечая, обладала потрясающей харизмой, в её присутствии всё вокруг словно озарялось лучами невидимого света, а горести и тревоги уходили на задний план. И на короткое время можно было забыть о том, что все они на войне, где каждый день может стать для кого-то из них последним.

Азуса стала соседкой Нацуки, и девушки почти сразу подружились. Тот факт, что они находились на одной стадии обучения, лишь сблизил их ещё больше, и по вечерам они обсуждали не только свою прошлую мирную жизнь, но и успехи в додзё или в классе. Впрочем, особых успехов пока не было, тернистый путь их только начался, поэтому в основном Нацуки и Азуса помогали друг другу советами. С бамбуковым мечом обе управлялись неплохо — Нацуки занималась спортом, Азусе приходилось много выкладываться на репетициях, и с физической формой у них был полный порядок. А вот с махо-силой пока всё оставалось туманно, так что девушки совместно изобретали всяческие способы для её пробуждения, наподобие того снегопада, который когда-то мысленно представляла Юки.

Однако появление сразу двух учениц очень скоро привело к непредсказуемым последствиям. У них оказалась разная спиральность — у Азусы левая, у Нацуки правая. В результате Торико спала и видела, что её парой станет самый настоящий айдол, Аой, единственная левоспиральная Бета в Тэнсикане, с опасливым интересом косилась на придурковатую деревенщину Нацуки, а вот Ае и Мирай пришла в голову совершенно бредовая идея. Неизвестно, кто из них первый до этого додумался, но обе сошлись на том, что это будет лучшее решение всех проблем — как их собственных, так и отряда «ангелов» в целом.

— Вы с ума сошли обе? — холодно поинтересовалась Сакура, когда услышала, что они предлагают. — Или, может, вы таким нехитрым способом решили в резерве посидеть, чтобы в пекло не лезть лишний раз?

Ая и Мирай мрачно переглянулись, покраснели, но отступать не собирались. Обвинение было несправедливым, затеяли они всё это вовсе не для того, чтобы забиться в безопасную норку, пока остальные рискуют жизнью. И ни одна не собиралась увиливать от сражений — особенно Ая, которая полтора года назад уже попадала в такую ситуацию и чуть не свихнулась от гнетущего сознания своей бесполезности.

— Ничего подобного, Аяно-сан! — выпалила она, дёргая от волнения хвост волос. — Вовсе мы не хотим сидеть в резерве! Я, по крайней мере, точно не хочу, с меня той осени хватило.

— И я, — сердито встряла Мирай, не смея поднять глаза на разозлённую Сакуру. — Дело не в этом…

— И в чём же, позвольте спросить?

— В том, что… что…

Ая запнулась, не в силах сформулировать мысль подобающим образом, и, наконец, с отчаянной решимостью заявила:

— Мы больше не хотим быть парой, Аяно-сан! Мы друг друга бесим, бесим, и с каждым днём всё сильнее! Позвольте нам разделиться, наконец!

— Вот как, значит… А ты что думаешь по этому поводу, Кономия? Согласна с ней?

— Да, — они обе сидели за столом напротив Сакуры в её кабинете, и Мирай по-прежнему сверлила взглядом свои коленки. — Ни она, ни я лишний раз даже видеть друг друга не хотим, это правда… Из нас вышла очень отвратительная пара, Аяно-сан. И я тоже думаю, что пора ей прекратить существование.

Сакура в задумчивости поднесла к губам ладони, сложенные домиком, и надолго замолчала, глядя на своих непутёвых подопечных. Она сама всё прекрасно понимала, отношения девушек ухудшались прямо на её глазах, и поделать с этим было ничего нельзя. Да, она могла требовать от них дисциплины в бою, чтобы не подводили остальных, но залезть к ним в душу или подкрутить что-то в голове было не в её власти. Так уж получилось, что Ая и Мирай, будучи парой, терпеть не могли друг друга. И если сейчас между ними царила просто сильная неприязнь, то со временем она могла перейти в ненависть. И лишь одним богам ведомо, к чему это тогда приведёт.

Однако то решение, которое предлагали девушки, тоже было крайне сомнительным. Воспользовавшись тем, что у новеньких, так удачно появившихся в одно время, оказалась разная спиральность, они собирались просто-напросто их поделить. Нацуки становилась Бетой Аи, Мирай получала в пару Азусу. В этом случае пар в Тэнсикане вновь делалось восемь, и о скользящем графике дежурств можно было наконец-то забыть. Но это был единственный плюс, а вот минусов, и весьма серьёзных, хватало с избытком.

Самый главный минус, разумеется, заключался в том, что и Нацуки, и Азуса едва начали обучение. Предстояло ждать не менее полугода, пока они заслужат право хотя бы на красный бант, до того момента выпускать их в бой неподготовленными было нельзя. Это означало, что по факту пар остаётся всего шесть, а Мирай и Ая превращаются в двух одиночек, от которых, несмотря на опыт, толку в сражениях будет немного. И выбор тут невелик. Либо отправлять их на полгода в резерв, о чём даже и говорить не стоит, либо позволить им сражаться самостоятельно, без пары. Оба варианта никуда не годились. Но если в один прекрасный день девушки психанут и поцапаются всерьёз… Лучше о таком даже не думать.

Ая и Мирай напряжённо ждали решения Сакуры, даже поза их говорила о многом — они отодвинулись друг от друга подальше и смотрели в разные стороны. Обе девушки сами понимали, что хотят почти невозможного, грубо попирая при этом все представления о дисциплине и долге. Но они так страстно желали освободиться друг от друга, что готовы были на любые жертвы, лишь бы не оставаться больше парой. А когда ещё представится такая замечательная возможность? Наверное, само небо послало им сразу двух новеньких, «левую» и «правую».

— Допустим, — произнесла, наконец, Сакура, и девушки одновременно втянули головы в плечи, словно перед неминуемой казнью. — Допустим, я соглашусь с вашими доводами. Хотя какие там доводы, смех один… Как вы помните, последняя «четвёрка» случилась полтора месяца назад, а значит, натиск кимуси в ближайшее время опять начнёт усиливаться. Полагаю, на первой и даже на второй категории вы вполне справитесь в одиночку, хотя вряд ли это вызовет восторг у остальных. Что вы собираетесь делать в случае «тройки»? И, кстати, что думают о вашем решении другие?

— Ничего не думают, — Ая опять покраснела и опустила глаза. — Мы никому не говорили.

— Замечательно. Вы собираетесь прибавить хлопот вашим подругам и даже не ставите их об этом в известность. Очень достойное поведение, именно так и должны поступать настоящие «ангелы».

Если бы сарказм в голосе Сакуры мог испепелять, от девушек давно бы уже осталась лишь пара кучек золы. Обе пунцовые от стыда, они, однако, всё ещё продолжали на что-то надеяться.

— А если другие будут не против, вы к нам прислушаетесь? — выдавила, наконец, Ая.

— Мы не на заседании школьного совета, — сухо ответила Сакура. — Хочу напомнить, что первоочередная задача Тэнсикана — защита страны от врага. Это не только большая честь, но и огромная ответственность. Надеюсь, вы обе достаточно взрослые, чтобы это понимать.

Мирай открыла было рот, чтобы сказать, что они всё понимают, но благоразумно передумала. А Сакура тем временем продолжала:

— Я отдаю себе отчёт в том, что эффективность вашей пары удручающе низка и со временем может стать ещё ниже. И это — единственное соображение, которое может заставить меня к вам прислушаться. Но, разумеется, при строгом соблюдении ряда определённых условий.

— Каких условий, Аяно-сан? — Ая чуть не подпрыгнула на месте от нетерпения, Мирай тоже вытянула шею и невольно сжала кулачки.

— Их всего три. Первое — с сегодняшнего дня вы начнёте заботиться о своих будущих Бетах и во всём им помогать. Конечно, их обучением занимается Михара-сэнсэй, но всегда лучше, если рядом будет кто-то из старших, чтобы вовремя исправить ошибки или просто дать совет. Второе — если спустя какое-то время кто-то из вас заявит мне, что у неё с новенькой обнаружилось несходство характеров и нет взаимопонимания, я даже слушать её не стану. Вам так хочется поскорее избавиться друг от друга, что вы готовы связать свою судьбу с кем угодно, даже не узнав человека толком. Это ваше право, но винить за это впоследствии вам придётся только себя.

Сакура сделала небольшую паузу, в течение которой Ая с Мирай сидели, затаив дыхание, потом подытожила:

— И, наконец, третье. До того момента, пока Хираги и Накатомо не получат белые банты, вы останетесь парой.

При этих словах лица девушек вытянулись так, словно каждая из них сжевала по незрелой хурме. А Сакура, насладившись их растерянным видом, усмехнулась:

— Ладно уж. Я не такая страшная и злая, как вам кажется. Раз вы до такой степени друг друга не переносите, вам нет нужды оставаться вместе, и даже на дежурства я согласна ставить вас в разные смены. Да, собственно, по-другому и не получится. Но в случае атак третьей или четвёртой категории вы по-прежнему будете сражаться в паре — до тех пор, пока ваши Беты не станут готовы к серьёзным испытаниям. Ну так что, Акира, Кономия? Устраивает вас такой расклад?

Ая торопливо закивала, отчего оба её длинных хвоста заколыхались, Мирай тоже кивнула, отрывисто и решительно. Они и в самом деле настолько устали друг от друга, что согласны были на любые условия, лишь бы пересекаться как можно меньше.

— Что ж, на этом и порешим, — Сакура негромко хлопнула ладонями по столу, подводя черту под разговором. — Что до вас, можете разъехаться, благо свободные комнаты на этаже есть. А новенькие пускай пока живут вместе, им это полезно. Так они и в Тэнсикане быстрее освоятся, и от обучения больше толку будет. Не хватало ещё, чтобы вы им голову забивали своим негативом.

Девушки выскочили из кабинета командира как ошпаренные, но уже сразу за дверью сцепились, выясняя, кто где будет жить. Покидать привычное место никому не хотелось, а две свободные комнаты в дальнем конце коридора стояли пустыми уже больше года, никто особенно за ними не присматривал, и там наверняка скопились горы пыли.

— Думаю, ты понимаешь, что я живу в этой комнате дольше тебя, — цедила на ходу Ая, не оборачиваясь. — Поэтому очень надеюсь, что ты сегодня же уберёшься с глаз моих.

— Эй, а почему я, а не ты? — Ая шла быстро, Мирай приходилось почти бежать за ней, и от этого она чувствовала себя унизительно. — Может, тебе самой убраться, Акира? Я-то тебя ещё терплю как-то, а вот у тебя от одного моего вида сразу изжога начинается.

— Заткнись, Кономия. Собирай вещи, и чтобы духу твоего там не было.

И хотя обе были настроены решительно, кому-то в итоге пришлось уступить. В самом деле, не драться же, чтобы потом на них все пальцами показывали… В роли проигравшей оказалась Мирай, которая посчитала ниже своего достоинства раздувать свару. В этот же день она перебралась в одну из дальних комнат, потом два часа остервенело махала тряпкой, наводя там порядок, а к вечеру история сделалась достоянием всего Тэнсикана. «Ангелы» вовсю сплетничали на эту тему в купальне, благо ни Ая, ни Мирай туда не явились — должно быть, не хотели, чтобы на них глазели и приставали к ним с расспросами. Всем и так было понятно, что произошло, поэтому никаких догадок не строили, просто перемывали подругам косточки.

— Даже не припомню такого, чтобы пара разбегалась, — фыркнула Сэнко, когда кто-то спросил её, часто ли случаются такие конфликты. — А хотя нет, постой… Как-то раз одна ссора крупная вышла всё же, года четыре назад. Но я тогда молодая совсем была и даже не вникала особо, из-за чего девочки разругались. Ясно лишь, что голова, как всегда, болела у Аяно-сан.

— А я говорила, что так будет, — коротко отозвалась Фуми.

Она поджала ноги и плавным движением соскользнула в горячую воду ещё глубже, по самую шею — несмотря на приход весны, Фуми всё равно мёрзла. Юки давно уже поняла, что её подруга недолюбливает и Аю, и Мирай за их упрямство и нежелание идти на компромиссы, в то время как сама Фуми, несмотря на внешнюю холодность, всегда готова была уступить и сделать шаг навстречу. Как же всё-таки ей, Юки, повезло с парой! А ведь когда-то она всю голову сломала, ища в словах и поступках Фуми скрытый смысл. Вот глупая…

Нацуки и Азуса нежились в воде тут же, вместе со всеми, шептались потихоньку о чём-то своём и краем уха пытались прислушиваться ко «взрослым» разговорам. Но они мало что понимали в происходящем, а объяснять им всю подноготную никто не собирался. Рано им пока что знать о дрязгах и склоках между «ангелами», пусть для начала освоятся и покажут, на что способны. Впрочем, новенькие и не горели особым любопытством по этому поводу, для них сейчас все «ангелы» составляли единое безликое целое, спаянное общей идеей.

Зато остальные прекрасно понимали, что дальнейшую судьбу Азусы и Нацуки уже решили без малейшего их участия. Не требовалось особого ума, чтобы догадаться, что Ая и Мирай наметили их в свои Беты и отступать от задуманного не намерены. Вот только что из этого получится? Сойдутся ли они характерами или выйдет только хуже? Юки представила в такой ситуации себя и поёжилась. Но с другой стороны, новенькие совсем не похожи на неё. Азуса настолько позитивная, что сможет, наверное, найти общий язык и подружиться с кем угодно. А Нацуки вообще не привыкла размышлять о высоких материях, она совершенно не обидчивая и всё, с чем сталкивается, принимает как должное.

Так или иначе, со следующего дня график дежурств вернулся в привычное состояние. Теперь боевую вахту несли три пары и кто-то из одиночек — либо Ая, либо Мирай. На «единичках» это особых проблем не создавало, на «двойках» приходилось чуть сложнее, но и та, и другая выкладывались в бою по полной программе. Несмотря на сложный характер, ни одна из них не хотела услышать обвинений в трусости.

Чехарда с составом дежурной восьмёрки наконец-то прекратилась, и в ближайшее время ему предстояло оставаться неизменным. Теперь компанию Юки, помимо её собственной тройки, составляли Мию с Торико, Сирасэ с Аой и Мирай — таким образом, эффективность обеих смен получалась примерно одинаковой. И если для остальных мало что изменилось, то Мирай явно не знала, куда себя деть. Сражения с Аей в сёги хоть и получались излишне эмоциональными, но всё-таки позволяли скоротать время, а сейчас каждое дежурство тянулось для Мирай бесконечно долго. Она то укладывалась дремать, то без конца пила чай, то таращилась в окно, но ни разу не пыталась приставать к кому-нибудь с разговорами. Да уж, классический случай — и вместе тесно, и врозь скучно…

Однако обещание, данное Сакуре, обе бунтарки выполняли исправно. В свободное время они нянчились со своими будущими Бетами, причём делали это с огромным энтузиазмом и, кажется, совершенно не тяготились ролью наставниц. Вечно всем недовольная Ая ничуть не раздражалась от бестолковости Нацуки и готова была по десять раз объяснять одно и то же, лишь бы та поняла всё как нужно. А Мирай просто относилась к Азусе как к младшей сестрёнке. Она легко и безо всяких усилий приняла тот факт, что в одночасье стала старшей, внутренне она давно была к этому готова. И даже её перфекционизм, который так бесил Аю, нашёл благодатную почву. Сама Азуса оказалась точно такой же, многочисленные репетиции в студии приучили её к тому, что любое дело, которое ты делаешь, нужно делать не просто хорошо, а отлично.

Поначалу новенькие изрядно смущались от такого персонального внимания со стороны старших. Но про Тэнсикан они не знали ровным счётом ничего, кроме того, что рассказывали им в школе, а потому решили в конце концов, что это в порядке вещей. Нацуки и Азуса старательно учились, по вечерам болтали допоздна, а после занятий в классе непременно ходили смотреть на цветущую сакуру — потому что Мирай как-то сказала, что представляла махо-силу в образе облетающих розовых лепестков.

Так уж получилось, что сакура в саду Тэнсикана росла одна-единственная. Невысокая и неказистая, весь год она не бросалась в глаза, но сейчас, в конце марта, вся покрылась цветами и сделалась необыкновенно прекрасной — словно осколок мирной школьной жизни посреди войны. И полюбоваться в эти дни на неё приходили не только новенькие.

Юки тоже как-то в один из своих выходных наведалась в сад, взглянуть на эту мимолётную красоту, которая радует глаз всего неделю. Скамеек здесь не было, но и не больно-то они были нужны. Юки расстелила на траве любимое покрывало, уселась на него, обхватив руками колени, и сама не заметила, как вернулась мыслями в школьные времена.

Она давно привыкла к тому, что на Хоккайдо розовые цветы распускались тогда, когда учебный год уже шёл вовсю — в конце апреля, а то и в начале мая, если зима выдавалась особенно суровая. А во всей остальной Японии, получается, цветение сакуры знаменует начало учебного года. Не окажись у Юки махо-потенциала, в этом апреле она бы впервые пошла в старшую школу. Шагала бы по улицам Саппоро, важно помахивая сумкой, и чувствовала себя совсем взрослой. Может, даже подругами обзавелась бы… Хотя нет, вот это вряд ли. Не попади Юки в Тэнсикан, так и осталась бы она тихой и незаметной, плывущей всю жизнь по течению. Даже странно вспоминать сейчас, какой она была когда-то.

— Юки… Я не помешала?

Она даже не стала оборачиваться, уж этот-то негромкий голос она бы теперь узнала из тысячи. Просто подвинулась на покрывале и похлопала ладонью рядом с собой:

— Садись, Фуми. Посмотрим вместе на сакуру.

Та разулась и аккуратно устроилась рядом, подогнув колени. Покрывало было не такое уж и большое, и сидеть им приходилось совсем близко, но сейчас это не смущало ни ту, ни другую. Словно так и должно было быть.

— Тоже думаешь о школе, да? — спросила Фуми, лукаво склонив голову набок.

— Угу… Погоди, а как ты догадалась?

— Так тут и догадываться нечего, все думают о школе, когда смотрят на цветущую сакуру. Знаешь, у меня это был бы последний учебный год. Выпускной класс, ох и мороки… Иногда я даже радуюсь, что судьба меня всего этого лишила. Как представлю, что пришлось бы сдавать тесты по математике и физике, сразу в холодный пот бросает.

— А я тоже в математике ничего не понимаю, — весело призналась Юки. — Хорошо хоть, Рин мне всё на пальцах растолковывает, она ж умная. Слушай, Фуми… А как ты думаешь, будем мы с тобой через год вот так же сидеть здесь и любоваться сакурой?

— Будем, конечно, — Фуми даже не задумалась над ответом. — Иначе и быть не может.

От слов подруги Юки почему-то стало на удивление спокойно, словно не было ни портала, ни тварей, лезущих из него, ни постоянных атак — лишь они одни и цветущее дерево. И она вдруг, сама не зная почему, опустила голову Фуми на плечо. Та чуть заметно вздрогнула от неожиданности и смущённо засопела, но не отодвинулась. Может, потому, что отодвигаться было некуда, а может, и по другой причине.

Так они и сидели молча, греясь в лучах весеннего солнца. Лёгкий ветерок играл с длинными волосами Фуми, Юки чуть слышно фыркала и жмурилась, когда они щекотали ей лицо. Но прикосновения эти были такими мягкими и нежными, такими ласковыми, что в конце концов она сама не заметила, как задремала.