— ... Семпай, доброе утро.

— Какая-то ты уставшая, Мурасаки...

— Вы тоже, семпай...

Понедельник. Если есть на свете самый мерзкий бог, то это точно бог понедельника.

К тому же Обон ещё не закончился. Поезд был почти пустым, и почти все пассажиры были в обычной уличной одежде.

И среди них мы тащим свои не выспавшиеся тушки на работу.

— Всё ты виновата, Мурасаки... Всё повторяла «ещё раз, ещё раз»...

— А вы могли бы быть немного более снисходительным...

— Эх... Спину ломит.

Мы перекладывали ответственность друг на друга, но сонливость и ломота в суставах никуда не девалась.

Когда я уселся за стол, дешёвый стул скрипнул. И Ояма-сан поражённо смотрел на нас.

И всё же.

— Кто бы мог подумать, что настольные игры бывают такими суровыми.

— Из-за сосредоточенности вы всё время находились в одной позе.

— Да.

Ояму-сана похоже что-то забавляло.

— Фишки всё ставим и убираем, я даже перестала понимать, что происходит.

— Сама похожие игры купила. Три игры с фракциями.

— Я и сама немного пожалела.

— Из-за этого я даже во сне видел, как группы зомби отправляю...

— Надо же. Я тоже...

Вчера меня пригласила Мурасаки поиграть в настольные игры, и мы занимались этим до десяти. В итоге наши мозги буквально пропитались этими играми.

И ночью не спалось. По разным причинам.

— У меня теперь шея не двигается.

— Вижу.

— Ага, вообще не шевелится. У тебя тоже, Мурасаки?

— Да. Двигается лишь на тридцать градусов. Считай что вообще пошевелить не могу.

— Давай закончим работу поскорее и сходим на массаж куда-нибудь.

— Да.

***— Кстати, семпай, сест... Мио-сан связывалась со мной.

В девять сорок пять Мурасаки обратилась ко мне.

Мой кохай всё также не может определиться, как обращаться к другим. Не привыкла звать по прозвищу или имени. Хотя женщины куда чаще так делают.

Однако не меньше был важен отправитель сообщения.

— О, Саотоме-сан! И что она написала?

— В сентябре будет три выходных, и она спрашивает, не хотим ли мы поехать в путешествие.

— Хо, путешествие.

— Так что? Она пишет: «Понимаю что внезапно, потому не настаиваю».

— Прости, я пас.

— Надо же. Я думала, вы примите приглашение Мио-сан.

— Три выходных. Я уже с другом договорился. А обещания надо выполнять.

— Но вы уверены?

Я ответил честно, но Мурасаки что-то не устраивало.

— Что?

— Если в горах у них что-то случится, они объединят силы и справятся, то Мио-сан станет Матсутомо-семпая. Нет ничего, что могло бы разлучить тех, кто вместе рисковал жизнями.

— Какие книги ты в последнее время читаешь?

— Простите, вчера не спалось, и я читала приключенческий роман.

Честная какая.

— Когда не спится, надо читать то, что сонливость вызывает. А тебе понравилось?

— Очень. Корабль потерпел крушение в Антарктике, охотясь на тюленей, команда как-то добралась до базы китобоев, отделённое от всего мира бескрайней ледяной пустошью.

— Выдумка какая-то.

— Основано на реальных событиях.

— Реальных событиях.

— Да, это правдивая история о тех, кто выживал благодаря сапогам, топорам и верёвкам. Можете поискать «Эндьюранс».

— О, ну-ка... А ведь неплохо, Мурасаки.

— Вы быстро отреагировали. Нашли интересное фото?

— Результат превзошёл мои ожидания! Одна мёртвая ссылка.

— Ищите «Эндьюранс».

— Ага.

Я всё ещё работал, но одним взглядом просматривал, и ведь правда впечатляет. Прямо ясно, каких сил это стоило.

— Гимны людям часто называют гимнами отваги.

— Красота человека в храбрости.

— Но вернёмся к нашему разговору.

— Да.

— Если Матсу и Саотоме-сан попадут в беду, будут выживать несколько месяцев без карты, снаряжения и еды, то для меня уже не останется места.

— Верно.

— Главное, что они в целости вернутся.

— Я тоже так думаю.

— И на следующие выходные меня позовут.

Самый бесполезный разговор за это лето.

Так время шло, и на часах уже было десять тридцать.

— Кстати, Мурасаки.

— Что?

Теперь уже обратился я.

— Мы вчера про новое заведение с карри говорили.

— А, про то, где можно фукудзинзуке взять.

Я взял пятнадцать упаковок и две отдал Мурасаки.

— Когда возвращался домой, там был уже другой магазин.

— Обанкротился?

— Нет, стал магазином киима-карри.

— Киима-карри.

— А раньше это был магазин зелёного карри.

— Когда-нибудь вернутся к истокам.

— Хозяин и продавцы там те же. Что думаешь?

Я спросил, что она думает об этом, но Мурасаки понадобилось секунд десять на размышление. Наверняка даст никак не связанный ответ.

— Наверное там вкусно.

— Просто невероятно правильно. Прости, Мурасаки.

— Да ничего?

— И чего я об этом заговорил?

Я заметил, что это другой магазин, и зашёл. Время было перед закрытием, но работник поприветствовал меня с улыбкой. И я получил кое-какую информацию.

— Похоже дальше будет женский карри.

— Женский карри? А это что?

— Лимитированное карри для парней и девушек.

— Отказываюсь.

Быстро. И сурово.

— Но ведь интересно. К тому же довольно выгодно.

— Не отрицаю, но настоящие пары вокруг будут есть и говорить друг другу «вот, скажи «а»», так что я не смогу насладиться вкусом.

— Но, Мурасаки.

Я ожидал такого ответа. Потому подготовился.

— Что?

— Будь это магазин с дынными булками, тебя бы пары вокруг не смутили.

— Не буду отрицать. Но это разные вещи.

— Это могло бы сработать где-то ещё, но не здесь.

— Когда мне так мама говорит, у меня в груди болеть начинает.

Она вспомнила детство и посмотрела вверх.

— Кстати, новое заведение — новое меню.

— Я не куплюсь на это. К тому же не очень люблю карри.

— Вроде будет дынный хлеб с карри.

— ... Что?

— Вроде будет дынный хлеб с карри.

Дынный хлеб с карри. Невероятное сочетание популярных продуктов.

Продавщица сказала, что хлебное тесто без жарки запекают с тестом для печенья.

— ... ... ... В таком случае ничего не поделаешь.

— Долго ты думала.

— Здравый смысл пытался сбежать, а гордость хотела во всём убедиться.

— Мы пойдём до конца.

— Давайте без меня.

Какой холодный кохай.

— Так что, сегодня или завтра?

— Не знаю, когда у них там всё поменяется. Надеюсь, что скоро.

— Ага.

Второй бессмысленный разговор за лето.

— Можно узнать, семпай?

— Да, спрашивай.

— Мурасаки, я тут вспомнил.

— Что?

— Семпай, можно вас?

— Ага.

— Кохай.

— Семпай.

«Это».

Перед полуднем. Начальник Ояма-сан вышел, и в помещении стало свободнее.

И мы заговорили одновременно.

— Прошу, семпай.

— Нет, давай ты, Мурасаки. Говори.

— Ладно. Я не умею читать атмосферу.

— Знаю.

— И не очень хорошо угадываю чужие эмоции.

— Ага.

— Но то, что это «неловкость» я поняла.

— Неужели в стальной маске Мега-Киран проклюнулись эмоции. Тебе к профессору надо.

— Я не гигантский робот, защищающий планету, я у мамы с папой родилась, никакого профессора там точно не было.

— Спасибо за серьёзный ответ.

— Что вы.

Хотя я был удивлён, что робо-Мурасаки жила всё это время, не зная, что такое неловкость.

И мои приоритеты куда более приземлённые, чем мир во всём мире.

— Так вот, дело, по которому я с тобой заговорил.

— Да.

— Мурасаки, не можешь перед собой смотреть?

— Не могу.

— Вот как, не можешь.

— Простите. Голова вертится лишь на двадцать градусов.

— С утра же было тридцать.

— Я стала пробовать всякое, чтобы исправить это, и сделалось только хуже.

— Относить бережнее к своей шее.

— Простите.

После ада настольных игр даже спать нормально не получалось.

В общем я заснул, повернувшись направо, а она налево, и узнали мы это, когда встретились на работе.

И вот мы уже три часа были вынуждены смотреть друг на друга.

— Значит ничего не поделаешь.

— А вы, Тсутия-семпай?

— Не могу. Шея не крутится.

— Шея дорога, не хватало, если хуже станет, — с серьёзным видом сказала Мурасаки, а у меня даже сил отшутиться не оказалось. Человек от неловкости не умирает, а вот его сердце вполне может.

— Если долго смотреть друг на друга, ваши отношения долго не продляться.

— Да.

— Лучше всего умеренность.

— Соглашусь.

Она попыталась кивнуть, но когда стала опускать голову, скривилась от боли.

Стоит сходить к терапевту, но на улице температура приближалась к отметке в сорок градусов. Будешь с шеей в такую жару ходить, тебя раньше госпитализируют.

Ну и.

— Мурасаки.

— Да.

— Поменяемся местами.

— Семпай, вы гений.

Мы доработали день, отвернувшись друг от друга. А Ояма-сан с беспокойством смотрел на нас.

Как-то неловко, что беспокоиться заставили.

Всё прошло, после того, как я зашёл на массаж по пути домой.

***И вот неделя подошла к концу, и настали выходные.

— Мурасаки, эта одежда милая.

— Спасибо.

— Слишком милая.

— Спасибо.

— Такая милая, что я подумал, что ты ученица средней школы, даже забавно.

Сегодня, как и договаривались ранее, мы пошли в заведение с карри.

Они подумали, что Мурасаки ребёнок, потому указали, что сегодня всё забронировано только для парочек. Только при ней было удостоверение личности, похоже она носила его постоянно, что вызывало меланхолию.

— Тсутия-семпай, я бы хотела задать один вопрос.

— Что?

— А судебное разбирательство о клевете гражданское или детективное?

— Прекрати.

Недовольная Мурасаки извергала холод, а я рассматривал меню на стене. В самом низу был «карри с дынным хлебом», но меня привлекла приписка.

— Хо, «нравится детишкам».

— Семпай, можете объяснить причину, почему вам обязательно было читать это вслух?

— Подумал, что тебе подходит.

— Вы знаете, что такое сахарная оболочка[1]?

— Кусок высушенного желатинизированного крахмала. Придуман в Европе, в тридцать пятом году эпохи Мэйдзи японец использовал его с агаром...

— Семпай.

— Прости.

Она злобно уставилась на меня. У Матсу Саотоме-семпай что-то такое спрашивала, но он как-то пережил.

— Ну, я знал, что тебе будет непросто.

— Спасибо за понимание.

Рост Мурасаки — сто сорок пять сантиметров. Помню, как проверил: это рост одиннадцатилетнего ребёнка.

Лицо взрослое, потому с ученицей начальной школы не путают. Но она слишком маленькая, так что её не продвигают даже до ученицы старшей школы.

— Это общество неразумное. Слишком неразумное.

— Почему?

— Я ведь маленькая не потому, что мне это нравится. Я образована и у меня есть работа. А общество давит на таких как я, заставляя носить детскую одежду.

Таких как я.

Похоже она говорит от имени всех, кто ростом ниже полутора метров. Кажется они высказываются об этом в социальных сетях.

— М, но взрослая одежда тоже ведь есть?

— Да, её немного, но она есть.

— Ну тогда...

Почему бы её не носить?

Но прежде чем я сказал об этом, Мурасаки со смирением посмотрела на меня:

— Когда так одеваюсь, все говорят, как здорово у меня получается походить на взрослую.

— При том, что ты взрослая.

— При том, что я взрослая.

— Это... Да. Неприятно.

— Семпай.

— Да?

— Если хотите, можете смеяться.

— А-ха-ха-ха! Ведь правда смешно. Относятся как к малышке!

— Семпай.

— Да?

— Я никогда не забуду гнев и обиду, которые меня сейчас переполняют.

— А это довольно необоснованно.

Ненависть порождает лишь ненависть. Война никогда не исчезнет из этого мира.

— Добро пожаловать, вы определились с заказом?

И тут вовремя подошла сотрудница спасти мою жизнь. Шатенка, которой шёл красный фартук в клетку.

— Семпай, вы первый.

— Ага, тогда мне большую порцию карри с курицей и ласси...

Я посмотрел на Мурасаки, она глядела в меню.

Что такое? Так сложно попросить популярное среди детей блюдо? Она не слишком из-за этого переживает?

... Хотя не мне решать, насколько это сложно.

Уверен, Мурасаки постоянно приходится нелегко. У всех есть боль, которую другим не понять. И ей может быть куда больнее признавать, что она как ребёнок.

А значит как семпай я должен быть более заботливым.

— ... Дынный хлеб с карри выглядит интересно. Дайте два.

— Семпай?..

— Не бери в голову.

Не смотри так удивлённо. Когда ты так выглядишь, это никто проигнорировать не сможет.

— Да, поняла вас. А вы что будете?

— А, дынный хлеб с карри, три штуки.

Эй?

— А? То есть всего пять?

— Да, пожалуйста.

— Я-я поняла. Скоро будет готово, подождите немного.

— Мурасаки? — холодно заговорил я. Она вообще моей заботы не заметила. И о чём я только думал?

— Что?

— Тебе же вроде было неприятно заказывать еду, популярную среди детей.

— ... Я уже привыкла.

— В-вот как. Прости, что спросил.

Смотрит вдаль. Она вдаль смотрит. Напоминает опытного мангаку, преодолевшего настоящий ад.

За свои двадцать два года она пережила такую же боль. И уже начала думать, что не чувствует боли. Но в любом случае чужую боль не понять.

— Но вам тоже стало интересно, семпай. Вы два заказали.

— А. Ну да.

Не могу сказать. Что я взял и для тебя тоже.

— Благодаря этому и мне стало проще попросить. Спасибо.

— ... Тогда ладно.

Ну, значит не зря потратился. И Мурасаки значит не только всё в себе держит.

Но помимо карри ещё две булки.

Две трудных булки к большой порции карри.

И что же мне делать?

***— С вас две тысячи сто тридцать йен.

Грубо говоря, человеческий язык создан для того, чтобы делать «топливо» вкусным.

Карри изготавливают замешивая порошок карри и пшеничную муку. Хлеб с карри вкусный, потому что его пожарили в масле. Матсу в этом лучше разбирается, так что надо будет потом спросить.

О чём я собственно.

— Было очень вкусно, семпай.

— Ага.

Дынный хлеб с карри был вкусным.

С карри внутри хлебное тесто, покрытое тестом для печенья. Кто-то явно сделал серьёзное открытие.

Печенье делают, замешивая муку, сахар и масло, а потом выпекая. Это я знаю. А карри готовят, замешивая пшеничную муку, порошок карри и масло.

Да, кажется, что продукты разные, но они близки друг к другу. И, соединяясь, они превращаются в новую богиню по имени дынный хлеб с карри.

Сладость дынного хлеба, которая подобрана так, чтобы не конфликтовать с карри. Просто великолепно.

— Спасибо большое!

— Это придумало ваше заведение?

— Да, это лозунг хозяина «Будущее карри — граница». Он комбинирует разные вкусы и ингредиенты.

— Понятно.

— Кухня украшена изображением бога Ганешы.

— Ясно!

Что за лозунг? И что за кухня? И что за бог Ганеша? Человек с головой слова вроде...

— Вот как... Дынный хлеб с карри Ганеши...

— Семпай, что с вами?

— Нет, ничего... Потом расскажу...

Вкусно, но там масло на масле. И цена за это соответствующая. Большая порция карри и ещё две булки. Я съел всё.

— Вы съели всё. Всё же нет дынного хлеба, который бы расстроил, — пытаясь сказать что-то значимое, Мурасаки трясла пакет с хлебом.

Я понимаю, что она любит его, но в это маленькое тельце уже три штуки влезло.

Пока я вёл свой неравный бой, Мурасаки успела съесть две и попросила у работницы пакет, чтобы взять на вынос. Похоже в булочных это обычное дело.

В заведениях с карри я такого не встречал, но ничего сложного тут нет. Сотрудница не возражала, и Мурасаки со счастливым выражением на лице рассчиталась. А я хотел ещё кое-что узнать.

— Кстати, у вас ведь заведение для пар?

— Да, так и есть.

— Но раньше было обычное заведение с карри, а до этого с зелёным карри, почему вы постоянно меняетесь?

— А, это?

Вот что я хотел узнать. В прошлый раз забыл, но в этот раз я решил узнать, почему они так часто меняют направленность.

— Так хозяин отдаёт дань уважения Ганеше.

— И что?

— Он пристрастился к тому, чтобы менять вывеску.

— Ясно!

— Такое себе уважение... Блин, случайно вырвалось.

Неожиданная причина, но похоже заведение и дальше будет меняться. И при этом карри тоже.

— Понимаю. Но дынный хлеб с карри — это то, чем может гордиться культура Индии. Я снова приду поесть, потому продолжайте в том же духе.

— По этому поводу... Похоже из-за ограничений на пары продажи упали. Так что...

— Странно...

Две женщины выглядели задумчивыми. И мычали, будто пытались найти решение.

Ну, думаю, одна из причин очевидна... Но я не хотел говорить и молчал. Молчал. Молчал.

— Как говорят клиенты, вкус очень неплохой.

— Точно.

— Может название и причудливое, но нет причин проседания после ограничения на пары.

— Да, тут же дынный хлеб. А он должен хорошо продаваться.

Не стану вмешиваться.

— И меню хорошо прописано...

— Одному нельзя, но можно же детей приводить.

— Может тапиоку добавить...

— Может клейкий рис использовать и готовить как охаги...

— Хм.

— Хм-м.

— ... У вас тут заведение для пар, но при этом есть меню, популярное среди детей. Это же подозрительно.

— А!

— Ведь и правда!..

Ну вот, сказал. Как же противно.

— Н-ну, ха-ха-ха. Я бы специально не допустила такую ошибку. Это всё специально, специальное.

— Вот так, семпай.

— ... Ясно.

Если и дальше тут останусь, то сломаюсь и умру для общества. Причина смерти — передозировка глупости. Надо уходить поскорее.

— Ну, пошли, Мурасаки...

— Да, семпай. Буду надеяться, что ваши продажи пойдут вверх.

— С-спасибо. Приходите ещё!.. Хозяин, беда! Мы допустили большой просчёт...

Как только мы вышли, то услышали голос позади. Ну, карри тут вкусный, потому буду верить, что продажи увеличатся.

— Сходим ещё раз, семпай.

Солнце плавило асфальт. В жару, когда цикады просто умирали, а рубашка мгновенно покрывалась потом, мы добрались до станции.

— В следующий раз парочкой быть не обязательно. Не так нервничать будем.

— Да? А я не против.

— ... А, вот как.

Я опустил взгляд влево и вниз, и увидел Мурасаки, довольно проверяющую содержимое пакета. Эмоций было мало, потому и разобрать сложно, но вроде она счастлива. Главное, что ей понравилось.

... Вечером поем сомен. Да, так и сделаю.

— М?

Когда я так подумал, понял, на телефон пришло сообщение. Похоже не заметил, пока ел.

— От Матсу. О, вовремя.

— А что там?

— Да тоже сомен вечером поесть предлагает.

Матсутомо Юдзи: Не хочешь вечером поесть сомен? У нас много, так что можешь и себе взять.

— А, мне Мио-сан то же самое написала.

— Похоже у них его много.

— Пойдём?

Причин не ходить не было. И у меня была ещё одна цель.

— Захвачу-ка фукудзинзуке.

То, что я брал, когда заходил в это заведение в тот раз. Дома одиннадцать пакетов, можно и взять.

— Он будет сочетаться с соменом?

— Не знаю, но иначе он никогда не закончится.

— ... Сложно возразить.

— Не обижайся, Матсу.

Может даже всё заберёт. Хотелось всучить хоть на упаковку больше. Я в интернете поискал, это ведь ещё и полезно.

Так я не думал, не гадал, что семь упаковок фукудзинзуке станут пятьюдесятью пачками сомена.

Примечания переводчика:

1. То же, что и в первом томе. Вообще у слов есть значение «учись держать язык за зумами» или «читать между строк». А тут все буквально воспринимают.