«Конечно, сможем», — подумал Юхо. Мистер Мун пристально посмотрел ему в глаза.

— Юхо У.

— Да, — ответил Юхо.

— Как ты считаешь, что делает историю хорошей?

Вопрос был довольно сложным. Что делает историю хорошей? В конечном счете, ответом будет только то, во что верит сам человек.

Юхо подумал о историях, которые глубоко трогали его.

«Захватывающие истории, напряжённый сюжет, искусное письмо, персонажи с характером. Эти романы, возможно, оставили глубокое впечатление, но разве в этом всё? Если бы у автора были все эти качаства, смог бы он написать хорошую книгу?» Юхо подумал о противоположном случае. «Бывали времена, когда меня трогала история, написанная неряшливыми и неловкими предложениями. Эти истории обычно были искренними». Он верил, что такие сочинения были не менее хороши. Желание совершенства и искренность всегда сосуществовали. Оба варианта были верны. Поэтому в итоге ответ Юхо был таков:

— То, что я считаю хорошим.

Мистер Мун кивнул.

— Верно. Уверен, у каждого есть свои ответы. Безупречные предложения, легко читаемое письмо, напряженный сюжет — все это верные ответы. Если ты считаешь историю хорошей, то она становится хорошей. Вот что я думаю: хорошая история — это та история, что потрясает читателей. Как бы ни была она отточенна, если она меня не трогает, я просто перестану читать, — он посмотрел на членов клуба. — Если ваше мнение отличается от моего, тогда все, что вам нужно делать, — это следовать тому, что «хорошо» в вашем понимании. Я не пытаюсь никого переубеждать.

Все слушали молча.

— Каждый из вас способен написать хорошую книгу, — сказал мистер Мун.

Бом, слушавшая молча, подняла руку:

— Так как же нам писать искренне?

— Ваша задача понять это.

— А?

— Для этого нет формулы. Искренность бесцветна и без запаха. Не имеет формы, так что и потрогать вы её не сможете. Это нельзя просто вытащить и показать. Найдите свой собственный путь, чтобы продемонстрировать её.

Лицо Сон Хвы исказилось. Увидев это, он добавил, подняв указательный палец:

— Если бы я давал совет, то сказал бы постараться не быть жадными.

Это не было новостью. Он говорил то же самое раньше. Жадность была одной из главных вещей, которых нужно избегать в письме. Волнение, страх, желания — все это нужно было оставить позади. Только тогда написание чего-либо становилось возможным.

Тот факт, что мистер Мун повторил это несколько раз, доказывал важность.

— Жадность ведет к притворству. Вы не найдете искренности в притворной истории, так что избегайте жадности любой ценой. Поймите, где вы находитесь. Вы все еще новички. Вы младенцы, неспособные прокормить себя.

— Младенцы… — эхом отозвалась Бом. К сожалению, он был точен. В конце концов, это будет их первый роман.

— Младенцу нельзя доверять жарку стейка, когда он даже есть самостоятельно не умеет. Он просто устроит беспорядок или, что хуже, обожжется. Испытав боль раньше радости творчества, вы мгновенно убьете свое вдохновение.

— Но разве мы по своей природе не животные, рожденные от жадности? Естественно, что мы хотим писать хорошо, — пожаловался Со Кван. Мистер Мун преувеличенно кивнул.

— Верно. Слушайте, вы, жадные животные. Я не говорю вам избавиться от жадности. Я не пытаюсь превратить вас всех в божеств. Я просто прошу вас быть разборчивыми в том, когда быть жадными, а когда нет. Будучи жадными, вы также можете быть столь же рациональны. Вы должны уметь контролировать свои желания.

— Это правда… — робко сказала Бом.

— Так… а что, если получится плохо?

Страх. Это естественная эмоция, особенно для новичков.

Мистер Мун сказал без колебаний:

— Никто из вас не сможет написать хорошо.

Выражения лиц всех потемнели, и Юхо тихонько усмехнулся, прикрыв рот.

— Эх…

— Это…

— Это больно, мистер Мун.

— Да, жестко, — добавил Юхо.

— Вы неопытны и все еще учитесь. Это и значит быть новичком. Естественно, что вы не можете писать хорошо с самого начала. Так что не позволяйте вашим творениям угнетать вас, — объяснил мистер Мун.

Новички. Так мистер Мун назвал членов клуба. Жадные, рациональные, а теперь еще и новички. Названий было множество.

— Однако у «новичка» есть срок годности и у вас мало времени, чтобы перестать быть уверенно неопытными. Вам придется, по крайней мере, притворяться, что вы умеете писать перед новыми первокурсниками, верно? — Мистер Мун положил руку на стопку бумаг. — Так что, пока можете, пишите от души.

Юхо молча кивнул. Новичок имеет право быть уверенным в своей неопытности. В конце концов, они новички не просто так. Обучение требует времени.

Члены клуба только собирались написать свой первый роман, так что было естественно, что они неопытны. Никто в комнате не стал бы критиковать мистера Муна за его слова. Даже сами члены клуба не стали бы так поступать.

— Первокурсники… Звучит, будто это в далеком будущем.

— Вы удивитесь, — сказал мистер Мун. Казалось, он понял Бом. Беспокойство на ее лице медленно сменилось улыбкой.

— Наслаждайтесь этим. Примите свое положение новичка. Неважно, что говорят другие. Это ваша история, так что пишите ее как вам, черт возьми, хочется. Письмо — это свобода. Поскольку нет правильного ответа, нет и неправильного. Просто продолжайте писать.

— Да, мистер Мун.

— Итак, теперь, когда у вас правильный настрой, давайте учиться писать, хорошо? — обратился он к возбужденным членам клуба. — Но сначала теория.

— А нельзя сразу приступить?

— Не терпится отведать тот стейк, да?

— Стейки вкусные!

— Познайте сначала самих себя. У вас даже зубов нет, чтобы его разжевать. А теперь сосредоточьтесь.

Несмотря на ворчание Сон Хвы, мистер Мун взял кусок мела. Хотя было очевидно, что ей есть о чем пожаловаться, ее глаза загорелись, как только мистер Мун начал урок. Не зря она была образцовой ученицей.

Юхо тоже воспользовался моментом, чтобы освежить в памяти теории, усвоенные его телом к этому времени.

Было довольно весело.

Под конец урока мистер Мун принес в комнату то, чего раньше никогда не приносил.

— Творчество означает созидание нового, — сказал он.

Его стол был придвинут к стене, Юхо молча наблюдал за членами клуба, стоявшими посреди комнаты. Барон, как обычно, тоже наблюдал со своего места, но его взгляд был направлен ни на мистера Муна, ни на членов клуба, а на пол.

— Однако творчество рождается из подражания, — сказал мистер Мун. Новые вещи обычно рождались из уже существующего. Юхо посмотрел на предмет между ним и мистером Муном. Его взгляд был прикован к нему, даже когда мистер Мун продолжал говорить.

В этот момент голос мистера Муна раздался над его головой:

— Сегодня мы немного попрактикуемся в развитии наших чувств при творчестве. Мы узнаем, какие чувства нам понадобятся при создании нового.

— Почему здесь гипсовые фигуры? — поднял руку Юхо.

На полу стояли четыре гипсовых бюста по числу членов клуба. Юхо посмотрел в сторону Барона. Они больше подошли бы художнику.

Мистер Мун улыбнулся, словно ждал вопроса:

— Четыре гипсовые фигуры. У всех одно и то же лицо. Я купил их сам.

— Этим и объясняется размер, — пробормотал Со Кван.

— Кто посмел перебивать учителя?

Юхо думал то же самое, но этому нужно было быть благорадрным, учитывая, что мистер Мун потратил свои деньги.

— Каждый возьмет с собой эту фигуру Агриппы. Еще раз: мы будем учиться тому, как развить ваши чувства для творчества. Творчество — это созидание нечто нового, а новое рождается из уже существующего. Чтобы уловить это, нужно наблюдать.

Наблюдать. Юхо посмотрел на гипсовые фигуры перед глазами. Четыре одинаковых. Каждый бюст Агриппы в стране носил бы одно и то же лицо.

— Наблюдайте за ним, пока не получите что-то уникальное, ваше собственное. Создайте своего собственного «Агриппу».

— Значит, сейчас как раз время быть жадными.

Мистер Мун кивнул с довольной улыбкой.

— Но как нам наблюдать? — подняла руку Бом.

— Мы уже это проходили.

— А?

— Юхо У, — вдруг позвал мистер Мун.

— Да.

Вместо ответа мистер Мун кивнул. Усмехнувшись, Юхо понял значение этого кивка.

— Мы слушаем, читаем и думаем.

Это было одним из первых наставлений мистера Муна: чтобы стать лучшим писателем, нужно много слушать, много читать и много думать.

— Верно. Вы мало что получите, просто сидя и оглядываясь. Говорите с ней. Вытащите то, что внутри. Попробуйте посолить или пожарить на огне. Тогда, какой бы вкус вы ни получили в итоге, вы увидите то, чего не видели в этой бледной, безжизненной фигуре.

Они должны были заставить гипсовую фигуру выдать все свои секреты. Будь то кормление ее сахаром или солью, они должны были сделать ее счастливой или несчастной. Задавая вопросы и делясь своими историями, вы получате что-то, о чем можно написать. В этом была суть творчества.

— Хорошо тогда. Каждый берет бюст и вперед.

С этими словами мистер Мун вышел из комнаты. На лицах всех нависло недоумение, пока они приближались к фигурам.

Осмотрев свой бюст в руках, Сон Хва нахмурилась и проворчала:

— Не понимаю.

— Он скказал нам окунуться в процесс, «творить».

— Без ручки или бумаги?

— Ваши руки, наверное, лучше для этого подходят, — сказал Юхо.

Она перевела взгляд на фигуру, наконец поняв, что дело вовсе не в письме. Мистер Мун учил их тому, что должно произойти до того, как они начнут писать — изучить объект, о котором они собираются писать.

Юхо поднял один из бюстов Агриппы. Он был довольно увесистым. Он осмотрел его в поисках характеристик. «Твердый. Гипсовая фигура. Неодушевленный. Бюст. Толстый нос. Пустые глаза. Слоновая кожа. Часто встречается в художественных студиях. Всегда стоит».

— Хм.

Он начал проникаться к нему чувствами.

<”Агриппа (1)”> Конец.