Сражение стремительно охватило все руины. Зьян и Инэра оказались под яростной атакой разъярённых приматов и были вынуждены прорываться вглубь, используя древние сооружения руин как укрытия, от обезьяньих орд.

В центре площади Инэра призвала пятиглавого туманного слона, под массивным телом которого они укрылись, отбиваясь изо всех сил. Семикрылый тукан Зьян парил над полем битвы, исцеляя раны туманного слона и по возможности восстанавливая силы Эхеталя, который уже схлестнулся с Укогом.

Царь обезьян с яростью бросался на Эхеталя, но тот, будто играючи, блокировал каждый удар и отвечал точными выпадами в самые уязвимые места гигантской гориллы. Техника Эхеталя отличалась от классического слияния с духом — это была одержимость. Главное отличие заключалось в полном контроле шамана над телом и сознанием: дух появлялся как астральная проекция, поддерживая хозяина по мере необходимости. Такой подход позволял экономить энергию и вести бой, полагаясь на человеческий разум, а не на звериные инстинкты.

Уког стойко терпел побои, стараясь как можно сильнее измотать Эхеталя и выиграть время Инаю.

Внезапная атака Иная по Эхеталю провалилась, когда Инай обошёл его и стремительно атаковал из-за спины. Топор Иная со скрежетом столкнулся с когтями костяного волка. Волк отразил удар и рывком напал на Иная — тот едва увернулся от клыкастой пасти. Плечо Иная обожгло: слюна волка, попавшая на кожу, разъедала одежду и оставляла болезненные ожоги, словно едкая кислота.

В битву вступил Тлалок, до этого не раскрывавший своих духов-компаньонов. Его редкая техника укрощения позволяла использовать сразу нескольких духов-хранителей, оставаясь самому вне боя. Этот способ был затратным: требовалось создать телесную оболочку для духа, но мощь призванных существ возрастала многократно. Часто укротители использовали экзотических зверей, таких как синеклювый аист.

Крылья синеклювого аиста были исписаны множеством горящих символов, из-за чего его перья полыхали разными цветами, представляя удивительный феномен радужного сияния. Каждый раз, взмахивая крыльями, синеклювый аист поражал Иная различными заклинаниями: то громовой молнией, то водяной пулей, а то и ветреным лезвием. У Иная были лишь секунды, прежде чем он понимал, какого рода атака направлена на него, и мог придумать контрмеры. Его силы истощались ежесекундно, ведь усиление его тела черпало огромное количество энергии.

Позиция противников казалась неприступной, и Инай судорожно перебирал варианты, которые могли бы переломить ход сражения.

Тёмная пелена окутала глаза Иная, и он не заметил, как в пылу битвы провалился в транс. В кромешной тьме он услышал едва уловимый шепот:

— Освободи меня...

Сфокусировавшись, Инай узнал голос Сета.

— Никогда, — решительно отсёк Инай.

— Выпусти, иначе погибнешь... погибнешь, — шепот эхом резонировал в сознании Иная.

— Всяко лучше, чем выпускать такое чудовище, как ты, на свободу. Я отказываюсь! — голос Иная был непреклонен.

— Ошибаешься... ошибаешься; ослабь лишь цепи... цепи; и сквозь барьер, я отправлю лишь частичку силы... силы... — голос Сета, становился лишь тише, пока и вовсе не угас.

Инай прекрасно знал о силе Сета. В конечном итоге, лишь благодаря его внезапному зверству, Кукалькан пал. С другой стороны, если бы Мафдет тогда не вмешалась, Инай мог бы попрощаться со своим телом, став подобием вендиго — пустой оболочки, одержимой злым духом.

Но какой у него был выбор? Он вступил в неравный бой, но ради друга; он сделал все что умел; но все равно обречен. Это в большей степени несправедливо, в меньшей — безответственно, раз собрался биться за то, что дорого, следует победить, чего бы это ни стоило.

Инай попытался погрузиться ещё глубже в своё сознание, но лишь смутно ощущал след, оставленный Сетом. Когда он достиг предела и ближе подобраться уже не мог, тьма вокруг него покрылась белыми трещинами, и казалось, что он вот-вот вернется в сознание. Тогда, воспользовавшись последними секундами, он направил своё намерение: ослабить цепи зверя по остаточному следу, оставленному Сетом.

В миг трещины окрасились в красный цвет, а бескрайнее пространство затряслось. Тьма вокруг уплотнилась и медленно пожирала Иная, откусывая кусок за куском, пока след его сознания не испарился...

Инай очутился в неизвестном ему месте. Вокруг была невероятно плотная духовная энергия, она обволакивала его, наполняя его тело, словно нежные объятия любимого человека.

Но тут прекрасный пейзаж бескрайних оазисов треснул, и позади Иной открылась чёрная всепоглощающая воронка. И словно в один миг, подобно морганию, пейзаж сменился на уродливые камни, залитые кровью. В этой картине отвратительным было всё: от высоченных пирамид, окрашенных по самый низ засохшей кровью, до душераздирающих криков, молящих о прощении.

Инай узнал это место, ведь он стоял в центре площади своего родного города, Куско. А перед ним пролетали события прошлого: за минуту, проведённую в центре, Инай лицезрел века казней и жертвоприношений, а вместе с тем перед ним пронеслись годы неурожаев и последствия массовых войн и эпидемий.

Час спустя в глазах Иная не осталось ничего, кроме пустоты, а в сердце единственным живым чувством было отчаяние.

Как вдруг, словно яркий свет, в центре площади возник молодой юноша, который сначала пережил казнь, именно в момент замаха жрец поскользнулся на луже крови и уронил свой тесак в удивленную у подножья толпу. Приняв это за знак, юноша решил бороться и перевязанными руками задушил жреца, а его тело скинул с алтаря.

Только сейчас к Инаю пришло осознание, что всё это время он наблюдал за всем глазами Сета, и та давящая пустота сменилась на надежду. Этот юноша был Ёк. После этих событий Сет, увидев в нём потенциал, решил поделиться своей силой, чтобы помочь людям, которые вызывали у него скорбь и жалость.

Однако то, что увидел Инай дальше, было настоящим потрясением. Ведь прародитель шаманизма, великий Ёк — первый шаман, чьим компаньоном был могучий дух Сет, также был тем, кто предал его и отвернулся от своего друга. Когда боги были загнаны в угол, а шаманы достигали невероятного могущества, случился роковой случай:

Ахий — брат Ёка, а также великий шаман, чьим компаньоном был могучий Ра, влюбился в Торн, девушку, которая в легендах описывалась как самая искусная среди всех женщин-шаманов, но вместе с тем и самая юная и прекрасная. Она была единственной, кому покровительствовали сразу два легендарных духа-хранителя: Бастет и Сехмет.

И именно её возжелал брат Ёка, Ахий. Однако у девушки уже был возлюбленный — юный, но невероятно талантливый шаман по имени Сэйдж. Он был шаманом нового поколения, невинным и не познавшим ужасы войны, а также самым выдающимся учеником Торн. Его духом-хранителем был Себек, родной сын Сета. Юноша на все ласки своей наставницы отвечал взаимностью.

Узнав это, Ахий пришёл к Сэйджу, чтобы заставить его отречься от Торн, но тот отказал. Тогда Ахий в тайне убил Сэйджа. Но Торн сразу догадалась, что смерть её любви — дело рук Ахия. Она была одержима местью и попыталась убить Ахия, но тот одолел её и дал ей ультиматум: либо она становится его женой, либо погибнет она и все, кто ей дорог.

Ёк знал о чувствах брата Ахия и всегда его поддерживал, прилюдно сватая их незадолго до этого. Но когда Ёк узнал подробности о смерти Сэйджа и об ультиматуме Торн, он, только что основавший династию, победивший богов и объединивший шаманов под своим началом, не хотел рисковать, конфликтуя с братом, и предпочёл промолчать. Сет воззвал к своему другу, чтобы тот остановил брата и наказал его за совершённую подлость, и остановил грядущий беспредел. Но Ёк не прислушался к Сету.

Потерявший сына и друга, терзаемый горем и разочарованием, в день свадьбы между Ахием и Торн, Сет поддавшись ярости, убил Ёка и бросил вызов Ахию. В жаре битвы между Сетом и Ра, Ахий пал, и Торн погибла тоже. Остальные шаманы, не знавшие о конфликте, обвинили во всём Сета, нарекли его безумцем и принялись преследовать. Хотя был кое-кто, кто знал правду и был обязан Сету — хитрый змей Апофис. Он мог выступить против слова Ра и очистить имя Сета, но специально промолчал, лишь тихо радуясь своему внезапному успеху. Старшему же сыну Сета, Анубису, правда была неизвестна, однако он заподозрил что-то неладное ещё после смерти брата Себека и всегда отстаивал честь отца. Однако никто из духов к нему не прислушался, а от его предположений о причинах случившегося отмахивались как от бреда.

Мафдет же, которая воочию видела смерть Бастет, поклялась отомстить Сету за смерть матери. Она веками преследовала его.

Именно в результате их очередной многовековой стычки на границах города Куско раненый Сет спрятался в тело ребёнка. Этим ребёнком был он сам — Инай. Мафдет последовала за ним, но она не решалась вступить в сражение и добить Сета, так как боялась, что в разгаре их схватки ребёнок не выдержит и погибнет. Сет, воспользовавшись её слабостью, остался в теле ребёнка, чтобы наконец передохнуть и восстановиться после веков скитания и побега.

Инай на себе ощутил всю ту гору противоречивых чувств, что Сет испытал, находясь внутри него. И даже понял, почему Сет решил помочь ему в битве с группой шаманов — ведь Сет искренне впечатлялся действиями юноши, желание не сдаваться и бороться были теми качествами, которые он так ценил в неполноценных и повседневно утопающих в пороках людях.

Инай, что прожил фрагменты из жизни Сета, как никто понимал его травму и причину всепоглощающей ненависти. Его желание отомстить шаманам, а также презрение к богам и духам. Все это произвело сильное впечатление на Иная и оставило серьезный отпечаток в его сознании.