————————————————————

Глава за 225 "10". Благодарю вас за поддержку. Приятного чтения.

————————————————————

— Какая любопытная находка... — разрывая завесу тьмы, донесся до ушей Рууна приятный женский голос.

Странное ощущение бессознательности наполнило его, внушая, будто он лишь немой зритель этой сцены. Но твердость и протягивающийся в спину холод каменного пола трезвили реальностью происходящего.

Подавив в зародыше первый порыв открыть веки, Безликий решил притвориться лишенным сознания, дав себе время оценить обстановку в надежде, что незнакомка выдаст полезную информацию.

— Брось, это я. Не притворяйся спящим, — сквозь дразнящую интонацию Эсперар услышал знакомые нотки в голосе, напоминающем о старухе.

Осознание тотчас пронзило его, вынудив вскочить с пола и заозираться по сторонам, пока взгляд не упал на уже знакомый трон из корней. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что в храме из сна случилось слишком много перемен. Только детали — драгоценные камни, инкрустированные везде, куда падал взгляд, — напоминали о том, что это был именно он. И особенно же выделялся знакомый свод, укрытый россыпью множества созвездий, от самых ярких до тусклых, едва заметных глазу.

«Кто?» — но стоило ему заметить дивной красоты женщину, восседавшую на троне, как глаза отказались смотреть куда-либо еще. Все внимание приковалось к ней. Несмотря на то что Эсперар все еще помнил дряхлое, покрытое морщинами лицо, его сердце все равно пропустило удар, завороженное сущностью и совокупностью красоты, облеченной в плоть.

— Давно не виделись, не так ли? Впрочем, давно меня не видел ты — я же вижу тебя всегда, — взгляд женщины наполнился весельем. Было видно, что она довольна сложившимся впечатлением — одна она знает, сколько столетий не видела подобной реакции.

Впрочем, еще больше Безликого смущал внутренний диссонанс, противным и скрипучим червем роящийся в голове и спутывающий реальность со сном. Разум понимал, что все вокруг ненастоящее, но что-то внутри так и вопило в неравной борьбе с остальными мыслями: «Все реально!»

— Ха-ха, кажется, ты сделал мне приятный подарок, украсив мою темницу. Люблю, когда приходят с гостинцами. К сожалению, эту древнюю традицию уже позабыли, — довольно сощурилась женщина, ярко улыбнувшись, отчего на лице проявились две глубоких впадинки, среди которых утонуло бы сердце любого мужчины.

Стоило Эсперару спасти свой взгляд из бездны двух ямочек, как он заметил призывно раскрытые нежные женские руки, приглашающие осмотреть окружение более детально.

Словно с позволения Безликий все же отвел взгляд и заворожено прошелся глазами по залу. Действительно, это место больше не было похоже на заброшенный и пропитанный сыростью храм. Теперь оно внушало трепет и благоговение священного места. Складывалось впечатление, что даже освещение, исходящее от свода и светильников на стенах, было лишь отражением, далеким отголоском славы и величия местного божества.

По спине прошла волна мурашек, разойдясь холодной волной по телу. Любой живой человек, ощутив подобное, испытал бы животный страх, заложенный в него природой, и Руун не был исключением. В воспоминаниях всплывали сцены первых дней и первого сна.

«Нет, стоп!» — Безликий и сам не заметил, как ладони сжались в кулаки, впившись слегка отросшими ногтями в кожу и орошив серый камень под ним несколькими каплями тут же жадно впитавшейся крови. Заприметив дразнящий, явно забавляющийся над ним взгляд хозяйки этого места, Руун тут же силой воли сбросил с себя проклятое наваждение, твердо уверяя себя в мыслях, что он уже не тот, что прежде.

Тем не менее она, казалось, также это заметила и разочаровано вздохнула, а блеск игривости в глазах сменился безмятежным спокойствием. Но вопреки ожиданиям женщина промолчала, продолжая наблюдать за осматривающим окружающие перемены гостем. Что, впрочем, тот сразу же и сделал, желая скорее покончить с этим.

Синева его глаз неспешно прошлась по залу, отмечая основные изменения. Десятки углублений на стенах с пустеющими нишами, между которыми красовались затертые фрески с неразличимыми изображениями. Помещение украшали округлые гладкие постаменты, изящно выточенные из серого камня. И практически все из них пустовали, но на двух, к вящему удивлению Рууна, высились статуи, нависая угрожающей тенью, словно живые существа, готовые сойти с них в любой момент.

На первом постаменте, ужасая своим видом, пред Рууном предстала клякса, выточенная из черного камня. По всей ее форме рассыпались десятки и сотни глаз, а между ними мелькали зубастые рты, словно в порыве поглотить свою добычу. Смотря на это чудовище, Эсперар буквально кожей ощущал ненасытный голод, таящийся в провалах, способных проглотить целый мир.

На миг его затрепетавшую душу волной захлестнула паника, извлекшая из самых глубоких закоулков сознания страх утонуть в бездонной тьме, взирающей на Рууна изнутри статуи.

— Чья рука вообще способна такое сотворить? — не сдержался Безликий от комментария скорее для того, чтобы распугать гнетущую, давящую тишину. Попытка звучать как можно спокойнее оказалась тщетной: легкая дрожь, просачивающаяся в голосе, не скрылась даже от самого Рууна.

Ужасающее мастерство, способное вложить в кусок бездушного камня подобное чувство, само по себе внушало благоговение и трепет, но человека, сдерживающего бьющий по всему телу страх, не покидало навязчивое ощущение, что за этим всем крылось нечто большее, нежели только лишь умения творца.

— А это, дорогой мой гость, как раз таки то чудное существо, которое ты так любезно в себя впустил. Знакомься, — монотонно прошелестел ему ответ на вопрос.

Далеко не сразу эти слова нашли отклик в голове Рууна, блуждая меж лабиринтов осознания и непонимания. Но стоило Эсперару осознать их, как воспоминания хлынули потоком в разум, отдав легкой болью и заставив поморщиться. Безликий действительно вспомнил, как какая-то тварь превратилась в черную...

«Слизь? Массу? Жижу?» — все никак не выходило у него подобрать верное определение, но факт все же оставался фактом: это нечто его укусило и влезло под кожу.

Взгляд Рууна скользнул чуть ниже, где наткнулся на тонкой работы барельефы по всей окружности камней. Из них формировались сцены, как эта тварь повторяла всевозможные формы, возвращаясь раз за разом к начальной бесформенности, в конце концов... впитываясь в ладонь?

Волна холода и онемения прошлась по руке. Разум пронзила фантомная боль, перетягивая на себя все внимание.

Однако Руун прекрасно это понимал и молча поднял ладонь в желании сперва рассмотреть ее. Все тело содрогнулось, к горлу подкатил непроходимый, давящий колючий ком, стоило ему осознать увиденное. Прямо посреди углубления, поверх десятка линий, переплетающихся друг с другом, разместилась черная метка, образуя...

«Они шевелятся?» — безумная мысль мелькнула в голове Эсперара, дыхание перехватило. От неожиданности он даже отшатнулся, сделав резкий шаг назад и отдернув руку, но удар о ближайший пьедестал спас от падения, отдав болью в спине и приводя в чувство.

Ладонь невыносимо чесалась, судорожно жгла и мерзко щекотала — только сейчас эти ощущения дошли до мозга, а может, они были придуманы разумом, воспаленным от страха. Но Безликий даже и не сомневался в том, что увидел.

«Но перепроверить нужно!» — с некой надеждой решил он, взглянув еще раз. Прошла секунда-другая. Время неумолимо шло вперед, а человек, пялясь в ладонь, замер, не удосуживаясь и моргнуть.

Наконец тишину прервал шум. Эсперар сглотнул, стараясь продавить ком. Ментальная стойкость дала трещину, а из нее выбрался страх, распространяясь редкими волнами дрожи по телу. Глазам предстало то, что можно было бы описать как кодло черных змей, копошащихся друг на друге, формируя кривую окружность.

Впрочем, это могли быть и черви или любая другая ползучая тварь, но это было сейчас не важно — он их отчетливо чувствовал у себя под кожей. Казалось, словно они ищут себе выход наружу, сброшенные в одну глубокую яму.

«Стой-стой-стой», — сквозь тяжелое, прерывистое дыхание Безликий закрыл глаза, пытаясь настроиться на мысль, что до этого такого чувства не было, а значит, все лишь обман. Увы, это совершенно не помогало.

Искорки еще одной надежды мелькнули в нем, когда Руун бросил взгляд, полный вопрошающего блеска, на эссенцию красоты, что только по случайной ошибке могла оказаться в этом жутком месте.

Женщина скучающе сидела на троне, уперевшись локтем в подлокотник и положив острый подбородок на ладонь. Но огонек веселья не мог укрыться в ее завораживающих глазах. Эсперар отчетливо видел уголки губ, сдержанно приподнятые вверх, — она улыбалась.

«Старая стерва!» — словно по щелчку страх сменился гневом, направленным на нее. Насмешка над ним была слишком очевидна. К счастью, он не решился произнести это вслух, ограничившись лишь крепко стиснутыми зубами и хмурым взглядом исподлобья. Все ее очарование спало вмиг.

Но и гнев тотчас испарился, когда женщина нахмурилась, а в глазах мелькнула холодная сталь. «Ну нет! Она что, мысли читает?!» — запоздалая мысль посетила Рууна, а нога инстинктивно приподнялась, готовая в любой момент сделать шаг назад, но на этом все и завершилось. Наступила недолгая тишина, пока они смотрели друг на друга. Один с нотками паники, обиды и озадаченности, а другая с холодом, задумчивостью и снисходительностью.

И прежде чем кто-либо из них сказал хоть слово, идеально острый и гладкий ноготок женщины стукнул о корень-подлокотник, отдавшись звоном колокола в зале, а вместе с этим звуком чувство реальности исчезло, усыпляя все эмоции и переживания в Рууне.

— Что же, ты наконец успокоился? Если да, и с играми покончено, то не желаешь ли узнать об «этом»? — ведьма — а как-то иначе теперь он не мог ее назвать — явно манипулировала его восприятием, но новые перемены не позволили остановиться на этой мысли. Она решила сменить тему, сделав особое ударение на последним слове, на что мужчина перед ней легко поддался.

— Хочу, — дрожь отпустила. Страх ушел. Все казалась ему таким иллюзорным, что даже его родные мысли были лишь обманом.

— Ты пробудил крохотную частичку древнего монстра, разодранного на тысячи осколков. Эта... Хм-м… Сущность не того плана. Впрочем, можно сказать, что она и создала ту реальность, перед тем как... А, не важно. И для воплощения здесь ей нужно принять облик, близкий этому миру. Это если кратко. Вопросы?

Ответом была тишина. Эсперар вновь перевел взгляд на статую, осматривая ее с задумчивым видом. По правде, почти ничего из слов женщины он не понял, но это не мешало отсутствовать и вопросам, ведь это лишь сон — здесь возможно все.

— Что же. У нее есть одна особенность... Она очень хочет вновь стать целостной и способна поглощать свои частички, становясь сильнее, — голос, рассказывающий эту историю, отдавал предвкушением и радостью. — А у каждого кусочка есть своя особенность. Но к этому позже, посмотри на форму, которую она приняла.

Сказано — сделано. На втором постаменте Эсперар заметил величественного грифона. Ему не было известно, что это за существо, но теперь оно явно было частью Рууна. На барельефе под ним также были всевозможные сцены сражения с участием существа, покорение им небесных высот и горы золота, окружающие его.

— И это, драгоценный Эсперар, и есть первичный облик, принятый им. А вместе с тем и сила, — расплылась в довольной улыбке ведьма. Мгновение назад она уже использовала особенность, данную этим существом, и явно была довольна.

Между тем человек не отрывал взгляда от самой статуи. В отличие от кляксы, это существо внушало уважение, заставляя смотреть в каменные глаза с каким-то невыразимым наслаждением.

— Поскольку лев считался царем зверей, а орел — царем птиц, и один правит на земле, а другой ― в небе, то и способность соответствующая. Дитя, теперь ты обладаешь царской харизмой. Пусть с твоими силами ты и слабо ею владеешь, но это все равно будет тебе на руку, поверь. И постарайся найти остальные части. Прощай, — отчеканила она свои слова с хмурым выражением лица и вновь стукнула о поручень трона ногтем, заставив сон, растрескиваясь и осыпаясь, разрушиться.

Даже для Безликого было очевидно, что ведьма почему-то спешила и явно была не в настроении. Но человек и не догадывался, насколько был прав. Ему оставалось лишь гадать о причинах этого явления.

Пока Эсперару снился сон, сила, что влилась в него, уже начала свое действие. Об этом не знал ни он, ни хозяйка земляного храма. И они даже не догадывались, что в тот момент, как грифон вылупился из яйца, далеко от них один мальчик, выбежав на улицу, сомневался в своем намерении. Но стоило скорлупе треснуть, как какое-то влечение коснулось его сердца, уверяя в правильности решения и заставляя рвануть в порт. Только лишь один слепец среди переулков улыбнулся, смотря в пустоту перед собой.