—————————————————————

Бонусная глава за донат.

Спонсор: stefa

Благодарю!

—————————————————————

Темная ночь уступила свое законное место рассвету, пробивающемуся сквозь оконные рамы таверны.

Нежные лучи солнца быстро заменили свет свечей, а вслед за этим и приятная прохлада ночи, помогавшая Рууну окончательно не хмелеть, принялась спадать.

К тому моменту Стон куда-то исчез из таверны, что вполне устраивало пирата, желающего предаваться пьянству в тишине.

К утру почти весь народ отсеялся, разбредясь кто куда, лишь десяток самых упорных дожидались своей очереди.

Сам же Аарон давно заметил своего нового подопечного, пившего в гордом одиночестве.

Бросая на него подозрительные взгляды, особенно же на пустые ножны у пояса, он так ни разу и не отвлекся от своей основной задачи.

В остальном тот все так же повседневно продолжал общаться по очереди с каждым из добровольцев в поисках нужного ему состава.

Безликий же на это никак не реагировал, устремляя свой взор в бесконечную завесу темной ночи, которая виднелась чрез окно.

Пират изредка продолжал заказывать алкоголь, доводя себя до той кондиции, чтобы не думать много, но и не опьянеть, будучи готовым к плаванью и новым неприятностям.

Это получалось у него из рук вон плохо и ближе к утру его начало клонить в дрёму.

Поставив руки на стол и положив на них голову, Руун и не заметил, как уснул, погружаясь в морскую качку своего сознания.

Где-то вдалеке он уже видел сон, как застрял на корабле посреди яростной бури.

Бросаемый в разные стороны огромными волнами, что так и жаждали его поглотить и утянуть в свою пучину, пират всячески старался не выпасть за борт.

Преодолев эту напасть с великим усилием, безликий наконец понял, что это была не качка.

Распахнув глаза, он бросил хмурый взгляд на руку, что трясла его за плечо.

— Чего? — прохрипел его пьяный голос в попытке узнать собеседника.

— Вставай, парень, в путь-дорогу, — послышался голос Аарона.

Тут же что-то бряцнуло о стол, на котором покоилась его голова, отдавшись неприятным звоном в ней, из-за чего Эсперар сморщил гримасу.

Придя в себя, он заметил небольшой кортик перед собой и спину пиратского барона, что удалялась от него.

Поднявшись из-за стола, его качнуло в сторону, но усилием воли Руун все же удержался на ногах.

Кортик быстро перекочевал на место сабли, заменяя её.

Только сейчас безликий заметил, что таверна окончательно опустела, и последним из неё выходил Аарон.

Недолго думая, пират все же последовал за ним, провожаемый задумчивым взглядом Вилли.

***

С наступлением рассвета, когда первые лучи солнца коснулись её кожи, Шиоса распахнула глаза, внутри которых все ещё плескался след страха.

Ночью и в тенях ей всегда было спокойней всего, а с наступлением рассвета она просыпалась, ощущая дискомфорт.

Долгие годы жизни на поверхности так и не приучили её к этому слепящему свету.

«Ну почему же солнце нечёрное и не затемняет этот яркий мир?» — в тысячный раз за все годы в голове той пронеслась мечтательная мысль, которую она лелеяла.

Каждый темный эльф, являясь жителем подземелья, не мог расслабиться при свете дня.

С давних времён весь свет тех состоит из тусклых светильников, ибо их глаза прекрасно видели в темноте.

А тем более Шиоса, ставшая последовательницей Шепчущей, госпожи теней и ночи, ощущала неприязнь к свету дня.

С каждым новым днём её связь с тенями укреплялась, и среди них она ощущала себя как дома.

Вместе с этими переменами она и сама не заметила, как метка гильдии теней сменилась с «крыса» на «сколопендра», ознаменовав новую ступень близости к богине.

Опомнившись, темная эльфийка вскочила с кровати, оглядывая комнату в поисках временного хозяина этого обиталища.

«Черное Солнце, да?» — размышляла та, как ещё совсем недавно вспоминала о своем спасителе в подобном ключе.

«Сможет ли он меня спасти и от...» — её мысли оборвались, когда она задумалась о нём.

Тотчас её сердце кольнуло иглой боли от того, во что превратилось его некогда прекрасное бледное лицо.

Что должно было случиться во время их разлуки, какое чудовище было способно вот так заживо снять с него лицо?

И сверх того возникал вопрос: как же он выжил?

Вспомнив и вчерашнюю ночь, она устало выдохнула, переваривая произошедшее.

При всем ощущении внутреннего страха и неприязни, где-то в глубине подмешались и тлеющие теплом и нежностью чувства, смешиваясь со всем остальным и порождая сомнения.

В целом она больше всего на свете презирала именно людскую расу и никогда бы не подумала, что способна испытывать к ней симпатию.

Но где-то в глубине её все же тянуло к этому человеку, из-за чего ощущение ужаса полностью сковывало, леденя душу и не позволяя двигаться вперёд.

Впрочем, кого бы не влекло к созданию, что пришло спасти тебя, рискуя жизнью?

За долгие годы жизни на поверхности Шиосе ни разу не встречались подобные инциденты.

Она давно привыкла жить и выживать лишь своими собственными силами, не ожидая помощи от других.

И тем более не ожидала увидеть это среди группы разбойников, в жестокости которых убедилась лично.

В голове мелькали дни, когда она вынужденно была заложницей своей собственной судьбы.

Некогда свободная и бойкая, воспитанная в матриархальном строе подземных городов Гистора, она привыкла презирать мужчин.

Так продолжалось до тех пор, пока отряд работорговцев не наткнулся на одинокую эльфийку, наслаждающуюся любимыми ей ночными красотами родных лесов.

Будучи в компании смазливых мальчиков, что ничего не могли противопоставить закалённым насилием налетчикам, их быстро изловили и заковали в цепи.

Она до сих пор ярко помнила, насколько отвратительны для неё были те прикосновения и ужас, пережитый в тот день.

И только намного позже она узнала, что все было подстроено одной из её младших сестер, желающих её сместить с места наследницы дома.

Некогда Шиоса Де'Вир, теперь же просто Шиоса, поруганная и оскверненная теми, кого училась всю жизнь презирать и над кем превозносилась.

Теперь уже наученная горем девушка прикрыла свои глаза, все дальше погружаясь в картины своего прошлого.

Её жизнь обладала разительным контрастом ощущений.

Из-за привитого ей в детстве воспитания не один человеческий раб прошел через пучину отчаяния, познав всю глубину унижения, а после и потери жизни под пытками.

Это же в свое время пришлось испытать и ей, когда толпа грязных и вонючих нелюдей в человеческой оболочке творили с ней порою то, до чего даже самые извращённые фантазии темных эльфов не доходили.

Кошмары до сих пор мучали её сознание, напоминая о самых страшных днях жизни.

Как один из мучителей олицетворял собой ласку, успокаивая с такой теплой улыбкой и столь нежными словами, но каждое его действие приносило боль или раны, а тот все с тем же выражением лица лишь извинялся и продолжал свои истязания.

Впрочем, безумие в своих глазах он скрыть не мог, что пугало лишь сильнее.

Вторым, внушающим столь сильное отчаяние, был тот, который всегда приходил с каменным выражением лица и молча делал свое дело.

Ни разу, даже в моменты удовольствия, ни одна эмоция не промелькнула на его лице, ставя под сомнение, человек ли он вообще.

За все время Шиоса не ни разу не слышала, чтобы тот хоть слово проронил, несмотря на вечные моления о пощаде и милости.

Но худшим воспоминанием для неё стал вид лиц тех, кто окружал её: она видела их страдание, отчаяние и боль, но никак не могла им помочь.

Чувство беспомощности навсегда отразилось уродливым ожогом в её душе.

Вдоволь наигравшись с ней и её сопровождающими, в глазах которых к тому моменту была лишь пустота, их просто продали не менее мерзким людям.

Из той небольшой группы к тому моменту выжили лишь несколько эльфов, включая её ― остальные просто не выдержали.

Прямо на её глазах избитых, покрытых ссадинами и синяками, некогда одних из самых прекрасных представителей их вида, выбрасывали прямо за борт, в море.

Не один раз эльфийка задавалась вопросом, как же протянула тогда, когда другие оставили свою надежду.

Была ли это природная гордость и воспитание, что заложили в неё няни, научив не склонять головы перед кем-либо?

Впрочем, если бы она знала, что ей придется пережить, то определенно предпочла бы покончить с собой в тот роковой момент.

Пытаясь погрузиться дальше, она осознала, что не может вспомнить подробностей тех дней и что делали именно с ней.

Единственное, что теперь напоминало о прошлом: десятки и сотни светлых шрамов на её темной коже, а также необъяснимое чувство страха, которое она не могла преодолеть.

Ощущение холода вернуло её в реальность.

Дрожа всем телом, она сделала глубокий вдох и резко встала, попутно выдыхая и выходя из комнаты, сливаясь с тенью.

А Лоуус все сильнее продолжала влиять на сознание юной эльфийки, направляя нужной дорогой.

***

— Свистать всех наверх!.. Поднять якорь!.. Отплываем! — раздались надрывные крики первого помощника по кораблю, после чего народ заметался по посудине.

Руун, стоя на палубе, был слегка озадачен.

Поморщившись от шума, он был только рад, что от него ничего не требуется.

Не желая никому мешать, он решил уйти в нос корабля.

— Что, удивлен, что все новички что-то делают, а ты шныряешь тут, не зная забот? — легла на плечо безликого рука Стона, останавливая.

Повернув голову на голос, он заметил довольную улыбку на лице пирата.

— Не волнуйся, лучшие бойцы освобождены от работ по кораблю. Ты успел немного нашуметь, да и одарован! Тебе пригодятся силы при налетах. Однако при абордаже такие в первых рядах, так что не все так радужно, как может показаться.

Слова, словно быстрый поток, вытекали из его рта, на что безликий лишь кратко кивнул и продолжил свой путь, скидывая с себя ладонь Стона.

Но тот, словно не поняв намека, пошел следом, на ходу доставая смятые, пожелтевшие листы, видавшие лучшие дни.

— Постой, Руун, я тебе хочу кое-что про...

Не успел он закончить эти слова, как наткнулся на кортик у своей шеи и ледяной взгляд голубых глаз, скрытых под маской.

— Но-но, постой, ты чего? — вскинув бровь от удивления, тот поднял руки в примирительном жесте, но все с той же дразнящей улыбкой на лице.

— Не знаю, откуда ты узнал мое имя, но будь любезен не ходить за мной.

— Да чего ты завелся, словно ошпаренная каракатица? Ну имя и имя, земля же слухами полнится, ты должен и сам знать такие вещи. Ну захотелось мне поговорить, что с того?

Пока глаза того играли весёлыми огоньками, пальцами он плавно отводил лезвие от своего горла.

Во время всеобщей суматохи на корабле никто и не заметил этого момента.

Оба замерли, не отводя взгляда друг от друга.

Холодный взгляд Эсперара вступал в противостояние с заразительно весёлыми глазами собеседника.

Секунды шли одна за другой, пока они стояли на месте в ожидании чего-то, но никто так и не предпринял каких-либо действий.

— Ладно, расслабься. Капитан сказал присматривать за тобой, не в обиду, так что потерпи слегка. Поверь, мое общество не худшее, что может быть.

Убрав кортик, он отвернулся и наконец достиг места назначения.

— Белеет парус одинокой. В тумане моря голубом!.. Что ищет он в стране далекой? Что кинул он в краю родном?..

Повернув голову, Руун заметил своего надсмотрщика, что, развернув один из бумажных листов, стоял рядом с ним и прямо оттуда читал.

— Играют волны — ветер свищет. И мачта гнется и скрипит… Увы! Он счастия не ищет. И не от счастия бежит!

Его слова заставили безликого пройтись в очередной раз взглядом по этим бескрайним просторам голубого моря.

Просунув пальцы рук из-под плаща, он позволил порывам ветра обласкать и их своим теплом.

Свежий воздух, за которым пират уже успел соскучиться, просачивался под маску, ободряя и сглаживая плохое настроение после ночи.

— Под ним струя светлей лазури. Над ним луч солнца золотой… А он, мятежный, просит бури. Как будто в бурях есть покой!

Слова Стона умолкли, а вместе с ним, казалось, и море, заглушенное руганью и командами с палубами.

— Что это? — наконец спросил безликий своего собеседника.

— Стихи, мой друг, стихи. Знал я одного горца, что заставил аплодировать всю таверну этим стихом - я просто не мог пройти мимо и не записать.

— А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой... — тихо прошептал Руун, заприметив своим зрением вдалеке корабль, что был у них на пути.