Оказавшись на поверхности, Эсперар решил осмотреться в поисках чего-то съестного, но все, что его окружало ― это голые деревья с усыпанными снегом ветвями. Холодный ветер пронизывал мужчину до костей, будто требуя, чтобы глупый человек забился в свою жалкую конуру и не высовывался оттуда. Он сразу же решил пройтись вокруг своей норы, не отходя слишком далеко, дабы не заблудиться и в случае чего все же вернуться.

Вскоре Эсперар наткнулся на куст со скудными остатками ягод, плотно усыпанный снежным покровом. Человек прошел бы и дальше мимо него, если бы не заметил на белом снегу выделяющиеся ярко-красные плоды. Подойдя к кусту, он засунул палки под веревку, удерживающую его штаны и заменяющую ему пояс, принявшись срывать ягоды и закидывать их в рот. Почти сразу он скривился от горечи и хотел было выплюнуть все, но в голове сразу вспылили воспоминания, как зверь питался этими ягодами, и все было нормально.

«Ты не зверь! Очнись! Что может он, недоступно тебе», — где-то на фоне навязчиво кричало подсознание. Но человек не прислушался к нему и прижал ладонь ко рту, медленно проглатывая содержимое. Вскоре цель была достигнута: горечь ягод полностью заглушила чувство голода, и его мозг отказывался еще хоть раз пробовать эти плоды, унимая болезненный глас желудка и умолкая.

Но Эсперар осознавал, что этого мало, и для его тела нужна намного более существенная еда. Ему, как и зверю, эти ягоды не придали никаких сил, они могли лишь утолить крайнюю ступень голода в дни без пищи. Вслед за ягодами последовал и снег, который мужчина, предварительно растопив во рту, глотал. Хоть слабость так и не прошла, Эсперар был уверен, что протянет какое-то время, пока ему не выпадет шанс найти хоть что-то более съедобное. Но крайне важно и самому приложить все усилия для появления этого шанса, ибо в такой холод нужно особенно много еды.

Таким образом, человек принял единственное в его понимании верное решение: вернуться на курган и попытать удачу в охоте на зверя. Поскольку Эсперар теперь знал, куда идти, путь занял намного меньше времени. Но начавшийся плотный снегопад, который разгонял промозглый ветер, заметал его следы и закрывал обзор, мешая ориентироваться и замедляя шаг.

Эсперар упрямо шел на курган по бескрайним белым просторам, окруженный деревьями, звуками зверей и пронизывающей мерзлотой. Уже подходя к окраине леса, за которой проглядывалась поляна, он дал волю инстинктам поглощенного зверя: замедлился, взял палки в руки, и, слегка пригнувшись, подкрался к добыче.

Очень скоро Эсперар выделил из толпы животных одного: хромающего на переднюю лапу завсегдатая этой поляны. Тот ощущал себя здесь довольно-таки безопасно, не особо оглядываясь по сторонам, сосредоточившись на рытье еды. Тварь была низкого роста, но очень плотно сбитая, а из пасти торчали несколько клыков, на вид давно тупых. Эсперар приметил взгляд, полный сонливости и усталости.

«Именно то, что нужно!» — подумал человек, в азарте охотника уверяясь, что легко поймает животное.

Еще несколько шагов, и оголодавший мужчина рванул вперед в попытках настигнуть зверя и пырнуть своим самодельным и ненадежным оружием. Все обитатели кургана, заметив человека, в страхе разбежались в разные стороны, включая и запримеченную добычу, к которой человек пробежал уже половину пути.

Не желая отпускать столь лакомый кусочек еды, Эсперар, не задумываясь, рванул за ним что есть мочи. Он уже предвкушал, как вгрызается зубами в пусть и старое, жесткое, но свежее мясо и выпивает столь теплую, приятную кровь. Следующие пять минут превратились в нескончаемую погоню: человек настигает зверя и уже поднимает руку с острым колышком, дабы пронзить шею, как внезапно зверь, не желая мириться с такой участью, убегает с такой силой, что человек просто не поспевает за ним, увеличивая расстояние между ними и закидывая в лицо мужчине комья снега от своих копыт.

Это продолжалось до тех пор, пока Эсперар, будучи уже на последнем издыхании, не споткнулся, падая лицом в снег. Опомнившись, он приподнялся на руках, но увидел свою добычу уже слишком далеко, из-за чего зарычал и бросил вдогонку ей свое недооружие, которое до сих пор крепко сжимал в руке, сорвавшись на рев, полный злобы и обиды.

— Да будь оно все проклято! Аргх! Проклятая старуха! Проклятый зверь! Проклятый холод!.. — человек продолжал проклинать всех вокруг, молотя руками по снегу под собой.

Выплеснув всю злость и обиду, Эсперар, тяжело дыша, все же успокоился и замер, смотря вдаль, вслед зверю, хмурым взглядом.

— Да чтоб тебе все ноги подвернуть! ― прокляв того напоследок, он поднялся, подобрал брошенную палку и побрел обратно в свое не очень уютное логово.

По пути человек всячески старался найти хоть один куст с ягодами или что-то, чем можно было бы заполнить брюхо. Пару раз он видел присыпанные снегом кусты, но при исследовании они оказывались совершенно пустыми, что портило и без того плохое настроение изнуренного человека. Злой и уставший Эсперар вернулся ко временной базе, пролезая под корни дерева в свое маленькое королевство насекомых.

— Что, не рады мне, твари? — скалился человек, срывая свою злобу на всем, что попадало в его поле зрения, нещадно давя ногой.

Так продолжалось до тех пор, пока от слабости у него не начало темнеть в глазах, и он уперся спиной к одной из стен, которыми выступали корни дерева. Эсперар сразу же услышал, как одно из насекомых, ползающее совсем рядом с его плечом, зашипело, отчего он на автомате отшатнулся, падая на спину.

— Ц-ц... Тварь, плюнул бы на тебя, будь у меня хоть немного слюны, — тихо ворчал мужчина себе под нос, пытаясь скрыть стыд и сделать вид, что не испугался неожиданности момента.

Сев в центр логова, человеку ничего не оставалось, кроме как сверлить взглядом, полным ненависти, обитателей этого места. Проведя так некоторое время, Эсперар обратил внимание на свои неприятно покалывающие ноги: некоторые пальцы стали синими и больше его не слушались. Хотя холод и пробирал до костей, напоминая о себе каждую секунду и заставляя ненавидеть его всеми фибрами души, но раньше такого не было. Он пронизывал, обжигал, не позволял чувствовать конечности, но не причинял столь сильного вреда до сей самой поры.

«Казалось бы, — удивлялся человек, — надо испугаться, верно? Да только что-то мне уже безразлично ― ничего не чувствую».

Какое-то время он так и сидел, молча разглядывая свои пальцы напряженным взглядом и постепенно расслабляясь, а его веки тяжелели. Как только этот момент наступил, желудок вновь напомнил о себе. По телу, которое и без того страдало и ныло, прошлась новая волна боли, а разум человека все больше и больше затмевал звериный голод, глуша мыслительные процессы. Он уже почти решился пойти к кургану и разрыть одну из ям, когда вспомнил про личинок.

Эсперар с отвращением и нежеланием подошел ко вчерашним огрызкам шкур, что остались от каких-то зверьков, и уставился на копошащуюся на них мерзость, что так противно извивалась среди гнили. Он, казалось, отчетливо слышал эти склизкие звуки, с которыми личинки перемещались в проеденных туннелях плоти. Маленькие жирные уродцы с волнистой кожей белесого оттенка, роившиеся друг на друге и посреди того, к чему не хотел прикасаться даже падальщик.

«А может, лучше курган?» — вновь задумался мужчина, сдержав первую волну тошноты от мысли о том, как будет это есть.

Что-то внутри него ― инстинкты, природа или интуиция, он не знал, как именно это назвать ― всячески противилось и говорило, что хуже варианта ему не найти. Да и желудок больше не хотел верить его отговоркам и оправданиям: пока он дойдет, раскопает... Нет, зачем, если вот она, еда, прямо перед тобой? Это противоречие разрывало Эсперара изнутри: в нем была память зверя и насекомого, которые легко ели своих собратьев, не видя здесь ничего необычного, но даже те брезговали личинками.

Тяжело вздохнув, мужчина взял пальцами одну из них и пристально всмотрелся в нее с гримасой отвращения, замерев на какое-то время. Это существо начало судорожно извиваться в попытках выбраться. Эсперару казалось, что черные точки, служившие личинке глазами, заметив его, возмутились от такой наглости. Существо принялось своими маленькими жвалами кусать держащие его пальцы, отчего по ним прошлось легкое покалывание.

Уже почти решившись и поднеся личинку ко рту, Эсперар остановился, вспомнив кое о чем важном: память! Он осознал, что его агрессия и злоба ― последствия чужих воспоминаний, которые срослись с его личностью, а значит, любое убийство будет нести для него непосредственную опасность разрушения личности.

Но голод слишком сильно терзал мужчину, поэтому он не видел другого выбора, кроме как все же съесть это. Эсперар раздавил личинку пальцами, прикрыв глаза и прислушавшись к собственным ощущениям. По телу прошла почти неощутимая волна тепла, после которой в голове появилась память нескольких минут жизни маленького существа.

«Совсем кроха, воспоминаний мало. Можно попробовать», — думал Эсперар, разглядывая липкую вонючую слизь между пальцами с запахом хуже, чем он когда-либо чувствовал. Моментальное решение, о котором он старался не думать, и вот человек принялся поглощать склизких созданий, не переставая морщиться и с гневом откидывая любые попытки желудка вернуть некачественный ужин.

«Представь, что ты жуешь просто землю и песок, пропитанный водой... Представь...» — вторил он про себя одну и ту же фразу, подобно мантре, в надежде перебороть рвотные позывы и гнетущие мысли.

Спустя неизвестное количество съеденных личинок человека почти вывернуло наизнанку, но он в очередной раз закрыл рот ладонью, не дав желудку такой возможности.

«Который раз за последнее время?» — мрачно добивал он себя мыслями.

Покончив с этим, Эсперар вернулся к своему лежбищу, содрогаясь телом после случившегося. Чем меньше он ощущал голод, тем большая волна истерики пыталась вырваться наружу.

Осколки воспоминаний десятков насекомых сливались в единую массу. Человеку казалось, что эти твари копошатся у него в мозгу, во рту и в желудке, ― он мог даже слышать их. Вскоре он разрыдался и принялся тихо скулить, не в силах успокоиться, после чего незаметно для себя самого уснул.

Пока Эсперар спал, воспоминания, как обычно, встраивались в его личность, но он и сам не понимал, каким именно образом это происходит. Единственное, что он помнил ― шевеления. Бесконечный цикл шевелений в чем-то и где-то, везде. К счастью, Эсперар никогда не узнает о том, что каждый раз, когда он засыпал здесь, десятки и сотни тварей роились и ползали по его телу, словно только и ждали этого момента. Одни пытались утолить голод его кровью, а другие могли полакомиться волосами или ресницами. Впрочем, находились и те, кто был способен откусить и кусочек кожи, но сон бедолаги оказался слишком крепок, чтобы это его беспокоило.

Пока Эсперар спал, его тело понемногу восстанавливалось, затягивая ранки новой кожей, не оставляя ни следа от недавнего пиршества.

***

«Пора уходить отсюда, и будь что будет», ― проснулся Эсперар с четкой и осознанной мыслью.

Голод притупится, паника ушла, а сам он чувствовал себя на удивление спокойно, хотя и подозревал, что уже сошел с ума. Однако холод все еще мешал, поэтому мужчина молча поднялся и подошел к шкурам, с которых собирал вчера личинок, прокручивая сейчас весь этот процесс в голове с каменным выражением лица. Даже не рассматривая, Эсперар прижал их меховой стороной к самым замерзшим частям тела, в первую очередь к ногам, и обмотал поверх теми тряпками, что были на нем.

«Что-то определенно щелкнуло в сознании. Странная перемена», — размышлял он про себя.

Эсперар обратил внимание на пальцы на ногах, что утратили темно-синий оттенок и вновь слушались его, позволяя свободно ходить. Хотя и это он отметил для себя лишь мимолетным фактом, но почему-то мужчину это не удивляло.

Примостив шкуры к телу, Эсперар сразу же вышел наружу и побрел куда глаза глядят. Вчерашняя буря утихла, облегчая передвижение, а ветер будто бы делал послабление для уже сломленного человека, лишь слегка толкая того в бок.

Какое-то время он считал количество шагов по этим снежным широтам, но, когда их количество перевалило за несколько тысяч, Эсперар отбросил эту идею. Теперь мысли мужчины переключились на более важные темы: он считает, знает язык, умеет говорить и еще многое другое.

«Получается, я не помню событий и историй, но базовые навыки, что были вложены в мозг, остались при мне, подобно мышечной памяти?» За этими и подобными размышлениями о себе, своей силе и осколках чужих воспоминаний, расставляя их по полочкам в голове, Эсперар шел дальше.

По пути несколько раз встречались различные ягоды: некоторые из них человек съедал, а некоторые обходил стороной, ориентируясь на память зверя, с которой к тому времени почти полностью разобрался.

Он продолжал идти, пока не осознал, что замедлился, поскольку холод и голод ослабили его. Чтобы хоть как-то не думать о них и не поддаваться, он попытался абстрагироваться. Быстро у него это не получилось, и пришел в себя Эсперар лишь тогда, когда перед его носом показалось деревянное сооружение. Эта находка его взбодрила, но он старался быть тише, медленно обходя дом по кругу и прислушиваясь.

«Изба охотника», — всплыло в голове человека, а память зверя подсказала, что в таких местах живут люди.

Растерявшись, Эсперар не придумал ничего лучше, кроме как последовать внутреннему ощущению, которое твердило ему толкнуть «дверь» и войти внутрь. Так он и поступил, но постарался быть как можно тише.

Мужчину сразу же обдал теплый воздух, исходящий изнутри, заставив от приятного ощущения случайно промычать и зажмуриться, на миг растеряв всю концентрацию. Уже сейчас его тело хотело предаться неге и улечься спать прямо на полу, но подобного позволить Эсперар себе, к сожалению, не мог.

Он сделал неуверенный и осторожный шаг вперед, стараясь не издать ни звука, боязливо прокрадываясь вглубь дома. Взгляд зацепился за огонь внутри «очага», как ему подсказал внутренний голос, но главным было не это.

«Опасность!» ― закричал в нем звериный осколок, а голос внутри дополнил его, дав понять, что в доме кто-то, скорее всего, есть.

Но человек был слишком изнурен, чтобы обратить на них хоть какое-то внимание. Оставив за собой входную дверь открытой, он принялся обыскивать все, что казалось более-менее съедобным по запаху.

Попутно Эсперар решил окончательно довериться своим знаниям и внутреннему голосу, знавшим названия всех предметов в этом доме. Было в них что-то очень родное, что не мог внушить ни один из поглощенных им осколков, хотя их он знал намного лучше. Эсперар решил слиться с ними, более не отделяя их от себя, а себя от них. Благодаря этому он сразу нашел несколько вяленых рыб, висящих над окном, и полный воды кувшин, стоящий на столе.

Быстро проглотив рыбу, не обращая внимания на кости, он выпил также и весь кувшин воды, после чего обернулся и застал странную картину. В проходе к другой комнате стояла маленькая девочка с игрушкой в руке, которую та тут же выронила, стоило ей только увидеть лицо мужчины.

— Па-а... т-ты не... п-папа... А-а-а-а-а! ― закричала девчонка, и на ее голос из дальней комнаты выскочила женщина.

«Всего лишь женщина, да что здесь такого страшного?» — промелькнуло в голове у Эсперара.

Но увидев в ее руках арбалет с заряженным болтом, направленным на него, мужчина рванул со всех ног прочь из избы. По пути ему на глаза попалась кочерга, за которую он тут же схватился, желая унести с собой, и которая заставила его замедлиться на краткий миг, что и спасло от болта, летящего на опережение.

«Меткая», — с опозданием подумал мужчина, слегка повернув голову, дабы посмотреть на женщину, и заметил второй арбалет в другой руке с еще одним болтом. Яростное лицо этой фурии явно говорило ему о том, что переговоров не будет.

К счастью, он был уже у выхода, и, выбежав на улицу, сразу свернул в самую густую часть леса. Эсперар продолжал бежать некоторое время, пока не убедился, что погони нет. Остановившись, чтобы отдышаться, он с удовольствием рассмотрел свой трофей, добытый честным воровством под вражеским обстрелом.

Железяка, сделанная из какого-то тяжелого темного металла, оказалась совершенно непригодной для адекватного боя. За время побега она уже успела стать ледяной на ощупь, из-за чего ладони начали примерзать к ней.

В конце осмотра мужчина все же остался недоволен: ему пришлось развязать с шеи пару тряпок, дабы обвязать ими ладони, хоть немного привнося ощущение комфорта от своего нового оружия. Как только Эсперар закончил, то задумался, в какую сторону ему стоило бы двигаться, но тут же раздался волчий вой, становящийся только громче.