— Волк каждый год линяет, да все сер бывает. Так и ты, Иирк, ничему не учишься и обычаям не изменяешь, — послышалось за спиной Рууна - трактирщик вернулся.

— Вилли, не лезь, ты теперь просто кок, иди в свой камбуз! Этот ублюдок прикончил Шооза, — набычился злой полурослик.

— Разрази тебя гром! Не тебе указывать мне место, лапастый! Этот "ублюдок" в команде пиратского барона и под его парусом ходит, не забыл?

— Да какой из этого выкидыша угря пират? Он только сегодня прибыл!

— Когда-то этот нрав отправит твою коробку вонючих костей пускать пузыри... — пробормотал Вилли, качая головой.

Не обратив внимания на эти слова, полурослик попытался подступиться к Рууну, но, не найдя бреши, продолжил играть с ним в гляделки.

— Чтоб тебе подавиться ядовитой медузой! Мне нужно учить тебя, что авторитет Аарона здесь закон, хочешь сойтись с ним якорями? Мне моя жизнь пока дорога! — пробасил владелец этого заведения, разозлившись.

Рука трактирщика в подтверждение своих слов вытащила из-под стойки длинную палку с четырьмя зазубренными наконечниками, что разделялись между собой.

Воцарилась тишина, в которой карлик злобно сверлил взглядом двух своих недоброжелателей.

— Ц-ц... Я понял... Понял, — сквозь зубы процедил он, спрятав свой кортик в ножны, а вслед за ним и все остальные.

— То-то же, уже промочил горло и загрузил свой трюм? Тогда плати и направляй свою шхуну отсюда!

Проигнорировав эти слова, карлик и орк вернулись за свой стол.

В кабак медленно возвращалась веселая атмосфера.

Пришедшие наемные рабочие из трущоб быстро распорядились с трупом, оставляя лишь лёгкой запах крови, что витал на недавнем месте происшествия, даже следов крови не осталось.

Только лишь злобные взгляды карлика да орка ощущал спиной Руун, неспешно наслаждаясь нарезанным вяленым кальмаром в какой-то пересоленной каше, запивая пенным напитком.

Заканчивая остатки своей трапезы, безликий старался не налегать на напиток, ощущая внутреннюю настороженность к этому месту и ее обитателям.

Впрочем, в этот раз она была не лишней, поскольку в метре от себя он услышал какой-то шелест.

Хотя два неприятных гостя этого места и ушли некоторое время назад, Руун все же ждал чего-то подобного.

Мгновенно обернувшись, пред ним предстал тот самый коротышка, чьи шаги до последнего не было слышно.

Тотчас резкая боль пронзила тело Рууна, портя его настроение после еды: кортик полурослика находился прямо в его животе.

— Катись к мертвецам на дно! — прорычал он.

Но не успел вытащить тот свое орудие или отпустить его, как безликий схватился одной рукой за шею врага, а другой за запястье, не позволяя вырваться из стальной хватки.

Мелкий явно вы не выделялся силой, а на фоне Рууна тот и вовсе был бессильным.

Спустя минуты кривляний, попыток что-то сказать и бесполезных ударов маленьким кулачком, тот обмяк в его руке, покидая эту жизнь.

Разжав её, тело глухо грохнулось на пол и всем вокруг предстал вид, как из тела человека сам по себе выпал кортик, а рана зарастала.

Для многих время остановилось, поскольку никто и шороха не издавал, вытаращив свои глаза на невероятное зрелище.

Будучи единственным источником звука, Руун залпом опустошил свой напиток, грохнув кружкой о стойку.

Затем уверенным шагом прошествовал он к лестнице, направляясь в свою ночлежку.

— Да чтобы проклятый осьминог выпил весь ром в твоём желудке!.. — раздалось запоздалая фраза старины Вилли, когда тот уже исчез из поле зрения.

— Я принял слишком много рома на борт...

— Что здесь делает одаренный?..

— Зря Иирк проглотил черную метку...

— Вот что бывает, когда побратаешься с морским дьяволом...

— Я что, перемутил шторм в трюме?..

Пираты начали приходить в себя, комментируя все происшедшее, когда Руун наконец уже оказался в своей комнате.

Сегодня с помощью тех двоих он выучил весь пиратский жаргон, а также его силы пополнились, одна из которых была новой.

Длинные и волосатые лапы не мешали полуросликам от природы быть бесшумными в передвижениях.

Это и было причиной, почему безликий не слышал их, несмотря на свой звериный слух.

Теперь его шаги были тише и более ловкие, дополняя общее усиление.

Если бы он смог убить ещё девяносто девять таких же, то ни один его шаг не создавал бы ни единого шума, не считаясь с поверхностью.

Закончив рассматривать память, тот погрузился в сон.

***

Все тот же звездный свод, все тот же каменный храм.

Все те же нежные руки, что гладят его.

— Эсперар... Дитя, скоро в твоей жизни появится человек, что судьбой не положен тебе.

Её голос в этот раз был шелестящим и хрупким, будто он слышит совсем юную деву.

— Прими этого человека, ведь он так же идёт против течения и не враг тебе.

Слова, как и всегда, сами закреплялись в голове, и он никогда их уже не забывал, начиная с первого сна.

— Я давно наблюдаю за всем - мир все сильнее сгущается вокруг тебя чередой своих событий.

— Совсем скоро ты встретишь старых и новых союзников, но некоторым из них суждено стать твоими врагами - они марионетки этого мироздания и его богов.

Нежные, хрупкие пальчики мелькали пред его взором - на них не было и следа морщин и старости.

— Чем сильнее ты - тем более сильные личности присматриваются к тебе, дитя.

Руун наконец посмотрел в это лицо и обомлел: пред ним предстала совсем молодая девушка невиданной красоты, впрочем, во все том же платье.

— Сила притягивает союзников, но также и сильных врагов - тебе нет места в их мире.

Слушая её, он удивлялся и потоку знаний, что наполнял его сознание: перемена внешности бывшей старухи связана с тем, что он становился сильнее.

— Тобой заинтересовались и некоторые боги - будь осторожен. Не доверяй им, но и не отказывайся. Ты должен выжить.

Безликий понимал, что это лишь краткая перемена, иллюзия - на большее силы у нее нет.

— Мое дитя, я хочу рассказать тебе о себе и... О тебе.

Следом за этим поток информации вновь изменил направление: он осознавал, что он не просто орудие, но и единственный ее избранник - апостол, призванный нести её волю.

— Они изгнали меня и заперли... Здесь. Нарекли проклятой! Но на том же языке, что они назвали меня - я нарекла тебя.

Он видел отрывки древней битвы, как какие-то существа сковали цепями невероятной красоты женщину и заточили в вечной тьме, состоящей из пустоты.

— Ты Эсперар - надежда. Моя надежда.

Вслед за этим и ее эмоции передались ему: от невероятной и неудержимой злости во время битвы, до постепенно разрастающегося ужаса и страха во время самого заточения.

«Богам тоже свойственно бояться?» — промелькнуло в его голове.

— Земля тоже видела в тебе надежду, даруя свои плоды, ведь ты уважал её.

Вслед за этим в его взоре промелькнули сцены, как он вспахивал ледяную землю.

— Впрочем, ты ведь и не догадываешься даже, что ты этому миру чужой? Этот крошечный осколок не твой дом, и он не удержит тебя.

Закончив свои слова, картина начала осыпаться осколками, начиная от свода и заканчиваясь на столь прекрасном лице, от которого невозможно было оторвать взгляда, а затем наступила тьма - пришла пора просыпаться.

***

Вчера, когда он зашёл в комнату, было темно, из-за чего, недолго думая, сразу нашел место для сна и уснул на нем - видимо, алкоголь успел ударить в голову.

Сейчас же, когда на улице рассвело, он мог увидеть внутренность комнаты пять на пять.

Впрочем, чего он ожидал увидеть в этом месте?

Помимо потрёпанного матраса на деревянной раме старой кровати, в комнате присутствовала лишь одинокая тумбочка, видавшая лучшие дни - на этом всё.

Впрочем, ему понравился вид из окна, где вдалеке можно было увидеть море - здания вокруг не были настолько высокими, чтобы закрыть весь обзор.

Хотя и стояло раннее утро, но на улице жизнь уже била ключом, создавая множество звуков.

Собачий лай и зов петухов сопровождался более привычными звуками людских голосов и шагов.

Где-то недалеко местные ремесленники и рабочие вовсю делали свое дело: повсеместно слышался звук удара молотков и подобных им.

Поднявшись с кровати, Руун открыл дверь и поплелся вниз, закрепляя на ходу к поясу свою саблю, которую перед сном все же снял, сжимая во сне в объятьях.

Когда он спустился, то пред его глазами предстал почти пустой и идеально чистый зал, пока Вилли уже стоял за стойкой и что-то насвистывал, протирая кружку фартуком.

Заметив безликого, тот указал большим пальцем сбоку от себя на дверь.

— Задний двор. Бадья с водой у входа, если нужна. Там же деревянная постройка недалеко - отхожее место, где можешь пойти пообщаться с Весёлым Роджером.

Слегка кивнув, туда он и направился.

— К твоему возвращению будет завтрак - разогреешь и загрузишь трюм. Скоро придет Стон - у него для тебя дело, — услышал Руун вслед.

Выйдя на задний двор, Руун быстро нашел искомое, найдя чан с почти чистой и без запаха водой, после чего все же окунул в неё голову.

Вслед за этим последовала и та самая постройка, после которой он и вернулся в таверну.

В нос ударил пряный запах специй, не позволяющий за ним различить самой еды.

— Ешь.

На одном из столов стояла миска, из которой шел пар, а рядом с ним чарка, также с чем-то горячим.

Сев, он быстро обнаружил, что в тарелке было жаркое из картошки, мяса, лука и ещё более мелких овощей, которые уже никак не разобрать.

Изобилие специй совершенно не портило блюдо, а лёгкая остринка на языке снималась вкусным напитком из специй, среди которых он узнал лишь бадьян и корицу.

Вилли, заметив, как тот охотно наворачивает его еду, хмыкнул и принес вторую порцию.

Именно за её поеданием и застал героя Стон, сонно зевая, когда вошёл в таверну.

— Ну что, как тебе гостеприимство старины Вилли? Как каюта? Вижу, тебе пришлась по вкусу стряпня старого прохвоста - он и нашего капитана завоевал ею, — ответил ему Стон лучезарной улыбкой, полной черных зубов.

— Да, действительно очень вкусно и дружелюбно здесь, спасибо, что привел, — улыбнулся безликий ему в ответ, делая глоток чая со специями.

— Что же, давай сразу к делу: капитан следит за своим островом и в случае каких-то неясностей старается с ними разобраться, — собеседник замолчал, обдумывая свои слова.

— И так уж получилось, что поручает он это своим подчинением. А в этот раз моя очередь, но раз уж появился ты, то я уговорил его доверить это тебе, ну не чудесно ли? — радостно рассмеялся он.

Руун продолжал хранить молчание, пока пират отсмеется и продолжит.

— В общем, все просто: на окраине трущоб какой-то странным дом, столь дырявый, что пиратская шхуна на его фоне кажется цельным куском дер...

— А ближе к сути? — прервал его безликий.

— Раньше дом пустовал, а теперь оттуда слышатся вопли и крики, но местные слишком трусливы, чтобы проверить. Скорее, какая-то мелочь: люди придумали, либо какая-то молодая пара дурачится, но надо проверить. Разберись.

— Что же, ладно. Да будет так, — на деле мысли Рууна витали в размышлениях о прошедшем сне.

Допив свой чай, Руун даже не попрощался, отправившись на выход.

***

"Между строчками о подвигах великих,

О бесчисленных героях многоликих

Шероховатая бумага и немного пыли.

Пальцы на страницах ощутили

Помесь слов о выдумке и были.

Наполняя разум, словно краской,

Увлекая, как чудесной сказкой

Ярким цветом феерических сражений.

Открывает и побед, и поражений

Восхитительных картин воображение.

Я дышу прерывисто и редко,

Восхищён отчаянностью предков.

Одело время факты в бутафорию,

Всё движется по странной траектории,

Но я безмерно счастлив, что не вижу

Конца великой человеческой истории".

Закончив писать ещё одну историю, где он стал вечно живущей её частью, Ионел Ткач ощутил вдохновение к своему давнему хобби: написанию стихов.

Закончив с оным, тот вновь погрузился в воспоминание своей недавней встречи с Безликим, складывая во время своих мыслей бумажных журавликов

Он не видел его своими глазами, но голос в голове яснее солнца рассказал о нем.

Увы, дальше мышц и костей, что были видны на лице, этот голос не смог проникнуть, раскрывая все тайны этого существа внутри его мозга.

Такое впервые с ним было. Он, обладатель дара "глас мудрости", не смог услышать этот самый глас.

Впрочем, нет, не впервые: Ионел вспомнил историю из детства, что навсегда создала в нем неизлечимую рану, от которой и страдал поныне: тогда он тоже не услышал этот голос.

До сих пор Ионел винил себя, что тогда усомнился в голосах и потерял столько лет своей жизни, убегая от них.

Но наконец-то Ткач нашел историю, которая ткётся без ведома этого мира - только так он мог бы стать настоящей легендой, именно таков был путь к становлению божеством!

Долгие и мучительные годы он странствовал в поисках всевозможных историй, участвуя в них и меняя их обычный ход.

За это время он собрал сотни и тысячи разных историй, что тут же записывал на свои листы.

Но наконец пришла пора своей финальной, главной истории, которая либо увековечит его, либо заставит кануть в лета.

Ставка сделана, монета брошена - осталось только ждать.

***

Прошло слишком много времени, но Ромус наконец отыскал возможность выбраться из этого проклятого места.

Слишком долго и муторно он искал эту возможность, но наконец нашел нужных людей.

Договорившись с контрабандистами, его все же вывезли за увесистый кошель монет.

Теперь его путь лежал к пиратскому архипелагу, где он либо осядет, ведь на умение пользоваться мечом он не жаловался, либо же пойдет дальше, ища более закрытое от всего мира место.

Он, словно мотылек на свет, устремился к этой возможности, не желая больше испытывать судьбу, оставаясь там, где его искали.

Последние дни яйцо, что он хранил у груди, начало пульсировать волнами тепла.

Время, когда он прославится и станет несокрушимым, близилось.

***

Шиоса, давно привыкшая быть тенью Ромуса, все чаще и чаще забывала о том, кто она.

Но в этих тенях она видела лики теней Шепчущей, а вместе с ними сквозь темноту пробивался и её шепот.

Некоторое время назад прямо в области её сердца появилась метка гильдии теней во главе с самой богиней, что она приняла с благоговением.

Сейчас под меткой значилась надпись: "Шиоса, крыса", оповещая о самой низшей позиции в этой иерархии.

Но не это было для нее самым важным, а слова, что она недавно услышала от Шепчущей:

«Я посылаю тебя к нему, как моего посланника».

Она не знала, к кому, но мысли о ее бывшем главаре бандитов продолжали навязчиво роиться в ее голове, давая новую надежду.

Девушка сама не заметила, как за долгие недели тишины её потребность в общении перетекла на единственного благодетеля в её жизни, которого она знала.

Таким образом она, жительница теней, бежала за своим собственным, черным солнцем, что так ярко ей светило.