Сердце в очередной раз остановило фрагментацию, но сейчас оно не собирается завершать её. По некоторой причине, Сердце Мира, которое на протяжении миллионов лет перемалывало души до их составляющих без каких-либо сомнений, отказывается от этого. И до чего же банальна, но не очевидна эта причина…

— Странно, — наконец заметил Э.

— Да. Я тоже не ожидал такого поворота, — согласился Никто.

— У этих душ дата последнего воспоминания не соответствует сегодняшнему дню. Тебе стоит знать, кто это.

«Нет. Не надо. Сделаешь хуже» — факт эхом раздался в разумах троицы. Неожиданно для всех, заговорил двенадцатый дух наблюдения! Правда, вместо голоса, говорил он не с помощью озвученной мысли или текста, а вживлением знания в сознание. В памяти человека его сообщения были бы записаны именно так.

— Сердце, почему ты опять что-то скрываешь от меня? Что на этот раз? Кто это?! Почему они находились в “Рае внутри” в виде душ, а не воспоминаний?

Оно молчит. Никогда прежде оно не прилагало столько усилий для сокрытия какой-либо информации. Лишь Никто может прочесть эти души, укрытые Сердцем глубоко внутри.

— Если ты не ответишь, то я тут же присвою всю твою ману вместе с этими душами, и просто вытяну ответ из их памяти! Плевать на фрагментацию, мы уже собрали достаточно!

— Э. начал разъярённо угрожать.«Нужно остановить. В противном случае, непоправимый ущерб неминуем. Потребуется сильное вмешательство извне» — это знание оказалось в памяти всех присутствующих. По закрытому каналу Никто сообщил духу: «Ясно. Значит, опять…»

— Ты всегда был таким, — Сердце (?) произнесло совершенно новым, но знакомым Ведомому женским голосом.

— …Не шути так со мной, Сердце, — быстро сказал он в замешательстве.— Для меня ты всегда был Демианом. Раю пришёл конец, — оно ли сейчас это сказало мужским голосом?

— Перестань, — тихая мольба Э. прошлась мелкой дрожью по манасфере.

— Чтобы спасти один рай, нужно разрушить другой, да? Мне этого никогда не понять, — это был… старческий голос?

— Хватит уже!

— Не сердись на Сердце. Не ты ли учил, что постоянно искать виноватых — удел жалких глупцов? — теперь юноша.

— Пожалуйста, прекрати мучать меня! Они даже не могут услышать, что я говорю. И ты… Это ведь просто иллюзия, да? Прочло в моей памяти и синтезировало их речь, чтобы поиздеваться надо мной на последок?!

Оно молчит.

— И почему число такое круглое? На всех не хватило, или ты кого-то лишнего оставило? А, Сердце?!

Оно всё ещё молчит.

— Точно! Я всё понял! Ты уже знало о нашем плане, и взяло их души в заложники, чтобы потерзать мою совесть.

Оно подозрительно долго молчит. Что-то не так. Никто давно это понял, а Ведомый начал догадываться только в этот момент.

— Сердце? Ты меня слышишь? Сердце?! — Э. взывает к нему, сотрясая остатки манасферы.   Гробовое молчание.

— Ответь мне, Сердце Мира!

Крик отозвался лишь тихим эхом. Не слышно даже биения, которое сопровождало Ведомого и Сердце на протяжении всего их диалога до этого.

Сознание Э. пробыло в замешательстве ещё пару мгновений, перед тем, как он наконец увидел: Сердце начало растворяться из-за тоскливой ненависти в его душе. Дав волю чувствам, он ненароком начал поглощение раньше желаемого срока.

Теперь, Ведомый и Ведущее могут разговаривать тем же способом, каким прошла последняя беседа Э. с Наблюдателем.

— Как же так? Что я наделал..? Нет, я знаю, что я наделал. Я знаю и причину, и следствие того, что я сделал, делаю и собираюсь сделать. Я был готов к этому, потому что это необходимо.

Просто не хотел принять это. Не хочу быть злодеем в своих же глазах. Не могу этого себе позволить.

— Для чего необходимо?

Но всё равно, Э. видел в себе того, кем не был. Ни герой, ни злодей — просто претентик. И чего же ты хотел?

— Для спасения тех, кому я был любим, и с кем мне было приятно вести беседы. Ради мечты спасать от всех болезней. Только на Земле мои знания будут иметь ценность.

Хотел, чтобы они видели, как я занят важными делами, наконец отстали от меня. Эти “важные дела” становились всё важнее и важнее…

— Будто тебе на самом деле было приятно. А как же твоё Наследие? Не прошло и семидесяти лет с тех пор, как ты опубликовал первый полный трактат. Мало кто успел ознакомиться хотя бы с половиной их всех.

Тебе желали далеко не только худшего, и ты это сам подтвердил. Но почему только “любим”, а не “любимых”? Делами, важными для кого? Для тебя или для них? Точно не для мира. Сам ведь говорил, что ни мир, ни даже ты сам на себя не надеялся.

— Тот будущий я точно оставит после себя достаточно. Люди перестанут умирать раньше срока без человеческой на то вины.

Не мог обманывать их и себя. Ненавижу играться с чувствами. Важными для всем известного эгоистичного претентика, чьи желания он ставил выше чужих, думая, что это его собственные желания, а не цели, навязанные извне.

— Не попрощаешься с ними?

Выходит, себя и их не мог, а этих мог? Такими были твои “желания”? Они искренне любили тебя, а ты просто отрёкся от этого чувства, потому что тебе это казалось какой-то дикостью? Я совсем тебя не понимаю.

— Я уже давно попрощался с ними, именно из-за тебя.

Тогда я просто не знал, почему у меня возникало это порожнее беспокойство пополам с тревожностью, когда они осыпали меня своей заботой. Теперь я вижу истину. Просто никогда не был уверен в том, был ли я достоин этого.

— Ясно. И чем ты займёшься после того, как опустится последний занавес?

Был. Будь уверен, ты был. Даже если весь мир будет считать иначе, даже если сам Никто так скажет, знай: каждый достоин счастья. И Э., и Демиан, и Наблюдатель, и я, и Никто.

— Я зайду за кулисы Вселенной, за человеческие границы познания. Я обязан выяснить, что находится там, за подкоркой Ничего.

Для этого мне нужно сначала добиться. Спасибо тебе за всё, Сердце.

— Удачи тебе в твоих… продолжениях.

Ты уже добился этого четырнадцать миллиардов раз. Прости меня за всё, Ведомый.

— Это мы ещё посмотрим. До встречи, Сердце. Мы обязательно встретимся снова. А вот, при каких обстоятельствах это произойдёт зависит лишь от успеха моего плана. Обязательно как-нибудь поговорим опять в другой раз.

Однажды настанет черёд и мне просить прощения перед тобой.

— Да, обязательно. До встречи, Ведомый.

Увидимся в другой раз.