_____________________________________________________

Наше время Бастион "Лагуна", Около Трущоб

_____________________________________________________

Максим не просто быстро шел, а мчался с раздражающей быстротой между пролетами зданий, огромными складами и полуразрушенными заводами. Каждый его шаг отталкивал от земли, поднимая облака пыли, которые осыпали Рому, словно легкая завеса, придавая окружающему миру еще более бурный ритм. Ветер, поднятый его рвением, шевелил волосы и приносил с собой аромат Бастиона: запах машинного масла, свежей краски и еще чего-то, что сложно было идентифицировать, но что в любом случае напоминало о том, что жизнь кипит вокруг.

— Постой же, давай немного притормозим! Чего ты так завелся? — с надеждой крикнул Рома, пытаясь не потерять дыхание. Он едва успевал за своим другом.

— Ну уж нет… Теперь мне в три… Нет, в пять раз интереснее! И ты сам виноват, что завел во мне эту бурю! Ты знал, что у меня с ними есть не разрешенные вопросы! Но, увы, ты все равно решил все мне рассказать до вступительных! — огрызнулся Максим, его голос порой терялся в вихре эмоций, когда он резво поворачивал за углы. Его друг-таки еле поспевал за ним, несмотря на все старания.

— Я это тебе сказал не с этой целью! — пытался оправдаться Рома, ловя каждый глоток воздуха. — Честно!

— О, да неужели? А с какой тогда попробуй мне объяснить! — развернулся Максим вполоборота и тыкал пальцем прямо в грудь Ромы, его глаза искрились вызовом. — Ну же, давай-давай, я жду…

Несколько мгновений Роман замешкался, приторно прикусив губу от смущения, словно искал слова, которые могли бы успокоить пыл его друга. Он вытащил руки из карманов, а пот, как дождь, заблестел на его лбу от стремительного бега.

— Ммм, подожди, ты ведь прекрасно помнишь, что в итоге мы их одолели… Ушли с гордо поднятой головой… — развел он руки. — И я не совсем понимаю, откуда твои приступы гнева…

В глазах Максима мелькнула мгновенная трансформация, его лицо было освещено недовольством, он оттолкнул Рому и вновь ринулся в путь, хотя теперь шаги его стали чуть более размеренными, но не менее решительными.

— Да, мы победили, но потом они пожаловались своим и нашим предкам, и, как следствие, нас наказали, ой-ой-ой как сильно! — резким движением парень вновь вырвался вперёд, размахивая рукой, будто отгоняя невидимого врага.

Рома остался в недоумении, стоя на месте, но спустя десять секунд раздумий, его решимость возобновилась. Он снова срывался с места, бросаясь в погоню, чтобы попытаться снова остановить своего друга. В сердце его зреет надежда, что он сможет вернуть их разговор к более мирной чале и, возможно, понять, что же на самом деле терзает Максима.

Рома поворачивал в очередной раз и сразу столкнулся с крепкой спиной своего приятеля.

- Твою мать! Ты чё встал по среди дороги!? - Потирал нос Рома, встав на один уровень с Максом.

- Пришли... - Глубоко вздохнул Максим.

Трущобы представляли собой неуютный и мрачный район, скрытый от глаз благоустроенного города. Внутри этого бедственного места царила полная разруха, и казалось, что милосердие обошло его стороной. Палатки, сделанные из рваного брезента, старой ткани и ненадежных материалов, стояли впритык друг к другу, образуя неприглядные, кривые улочки. Некоторые палатки были засыпанными грязью до половины — вода, смешанная с нечистотами и мусором, разливалась по земле и образовывала лужи, которые блестели на солнце зловещим оттенком.

Люди, бродившие по этому аду, имели усталый, изможденный вид. Их лица были измазаны морщинами, даже если они были еще молоды, передавая тяжесть жизни, полное лишений и страданий. Глаза жгли темные круги, отражающие не только физическую усталость, но и моральное истощение. Бедняки одеты в изношенные, порванные одежки, которые с трудом защищали их от холодного ночного ветра или дождя.

В воздухе витало зловоние — смесь гниющих отходов, стоячей воды и пережаренной пищи. Люди проявляли удивительное упрямство, но с каждым днем это упрямство ослабевало. Некоторые горестно бродили вокруг с пустыми кастрюльками в руках, в надежде найти хоть что-то съедобное. Их шаги были медленными, как будто сама жизнь выдавливала из них последние капли энергии.

Между палатками толкались жалкие отрепья — дети, с лицами, обвитыми грязью, но с искрящимися наивными глазами. Они играли прямо на земле, несмотря на окружающую их мерзость, пытаясь выжать из своего детства хоть немного радости. Между тем, были людей и старшего возраста, которые с тяжелым вздохом смотрели на проходящих мимо, полные безысходности и утрат.

Сквозь этот пейзаж протянулись узкие тропинки, вымощенные песком и щебнем, а иногда даже заваленные обломками старой мебели. Вдоль них свисали электрические провода, потрепанные ветром и временем, словно мертвецы, покидающие это место. На углах можно увидеть горы мусора, где кучи бутылок, пакетов и остатка еды постепенно разлагались, привлекая мух и других насекомых.

Настоящей бедой была и слякоть, которая образовывалась во время дождливых дней. Лужи, застаиваясь на улице, превращали палатку в настоящую ловушку.

Здесь звучали голоса, полные страха и тоски, но также и шепот надежды. Люди обменивались известиями о людях, которые ушли из трущоб в поисках лучшей жизни, или о подработках, которые чудом случайно появлялись. Этот тёмный уголок мира, казалось, высасывал из них все силы, но за каждым заброшенным взглядом пряталась сила, которая продолжала толкать их вперед, несмотря на беспощадную реальность.

—Честно сказать... — Тянул Максим. Его уверенность куда-то пропала после увиденного. — Слезы наворачиваются на глаза... Когда все успело так запустеть? Всего несколько лет назад все было совсем по другому...

— Да...

Оба, переглянувшись, шагнули осторожно, минуя все вокруг. Было неприятно, мерзко... Гадко.

Максим оглядывался по сторонам. Пока чесал затылок.

— Давно мы здесь не были... — Грустно сказал он.

— Здесь все совсем изменилось... С нашего последнего времени пребывания... — Так же смущённо и непонятливо отвечал Рома.

Миновали палатки, улицы, а все так же — разруха, страх и нечеловеческие условия существования. Вдруг Рома обо что-то споткнулся.

Он посмотрел вниз. И увидел чью-то ногу. Обернувшись, увидел неподвижно сидящего на земле человека.

— Вам плохо? — Попытался расшатать его Макс, но человек сразу упал. Перед ним открылась ужасная картина...

Все сразу стало понятно — умер. От голода или от жажды, да уже и не важно. Ведь никому до этого не было дела, все проходили мимо, даже не смотрели в его сторону — у всех свои заботы.

Макс замер, почувствовав собственное сердцебиение. Этот ужас опять им завладел. Он просто смотрел на тело, ничего не понимал, ни на что не реагировал.

— Макс... — Спокойно сказал Рома.

Но это уже был не Максим. Голоса в его голове опять начали появляться, требовать помочь, давить на него. Он начал истерить. Слезы, сопли — все это само собой. Но теперь к этому добавилось ещё и невозможность дышать. Он задыхался от страха, от этого безразличия, от этого всего. Деваться было некуда. Только реветь, опять реветь, как маленькая девочка, которая потеряла куклу...

_____________________________________________________

В это время, Госпиталь

_____________________________________________________

Лиза вся измотанная сидела, не отходя от палаты Германа, спала на кафельном полу, таком холодном. Она просто боялась отойти оттуда с того времени, когда они вернулись из пустоши. Это был первый ее сон за последние время.

Кстати, сном это было сложно назвать, скорее полудрема, так как она постоянно бредила и бормотала, что-то себе под нос.

— Герман, Герман, Герма... — В большинстве своем роняла она, вперемешку с словами, выражающими страх за него, что ему не стоит так напрягаться ради нее.

Изредка мимо нее ходили медсестры, больные, другие простые люди, но, опять же, никто не обращал на нее внимание. Всем было плевать на нее, что такая маленькая, хрупкая, беззащитная девушка лежит совсем одна.

Один раз она даже просыпалась от того, что об нее кто-то споткнулся и лишь рявкнул после.

Если рассматривать ее ближе, то можно заметить, что губы были бледными, а щеки впали, как будто жизнь покинула её, оставив лишь обрывки надежды. Девушка казалась беспомощной, её тело скрутилось в комок, защищая себя от внешнего мира, а мысли метались в бесплодном поиске утешения.

Каждый ее вздох был полон отчаяния, и в этот момент она осознала, как тяжело быть одной в этой бесконечной мороке. Мгновения проходили, а ей так хотелось почувствовать хотя бы каплю заботы, которая могла бы согреть её душу в этом безжалостном месте. Она смотрела в потолок, полный болезненных раздумий, и часть её всё ещё надеялась, что завтра всё изменится.

Спустя несколько мгновений она более менее пришла в себя и уселась в позе лотоса. Лиза потирала свое лицо, в глазах до сих пор мылилось, что доставляло дискомфорт.

— Герман... — Проговорила она вновь. — Каждый раз, когда я прихожу сюда, пальцы дрожат на рукоятке двери, будто бы я боюсь. Боюсь увидеть тебя вот таким, в этих бесцветных простынях. Ты же обещал мне, что всегда будешь рядом, что мы вместе сможем справиться со всем, что жизнь нам подкинет. Я верила тебе, верила так сильно! Ты знаешь, я стараюсь не терять надежду. Каждый раз, когда вижу, как меняются приборы, как медсестры заходят в палату, у меня появляется миг света. Я надеюсь, что это тот самый момент, тот самый день, когда ты откроешь глаза. Ты ведь сильный, сильнее многих, кого я знаю! Помнишь, как мы говорили о том, что всегда будем друг за друга горой? Я хочу, чтобы ты прочувствовал это сейчас, чтобы ты знал: я здесь. Я верю, что ты вернёшься ко мне. Но… иногда, ночью, когда в голове слишком много мыслей, я задаю себе вопрос: а что если ты не вернёшься? Что если этот кошмар закончится без тебя? Я не могу принять это. Я не могу! Я не могу жить с этой мыслью, что именно я довела всё до этого. Это я заставила тебя вмешаться, это я вела нас в ту опасность. Зачем ты меня защитил? Ты мог просто уйти, уйти и и дело с концом… и теперь ты такой… такой безжизненный. Я… я не вижу смысла в этом. Почему? Почему всё так происходит? Я должна была быть с тобой, я должна была сделать что-то, спасти тебя, а не быть причиной того, что ты здесь, в этом холодном месте, в этом белом плену. Я так зла на себя! На себя из-за того, что не смогла быть внимательнее, не смогла понять, как опасно это может закончиться. И каждая минута, каждый час здесь, в этих стенах, кажутся целой вечностью. Я жду и надеюсь... Я не знаю, как жить, если тебя не будет рядом. И это давление, эта печаль сжимают мою грудь, как будто кто-то душит меня. Герман, пожалуйста… пожалуйста, вернись. Я не могу без тебя… — Слёзы начинают течь по её щекам, тихие всхлипы прерывают её слова, и она опускает голову, пытаясь справиться с непереносимой болью утраты, которая, хотя и не наступила, уже ощущается косвенно…

Так прошло ещё несколько часов, пока не началась толкучка у дверей в палату Германа. Несколько врачей и медсестер протиснулись туда. Лиза последовала за ними, уже примерно понимая к чему весь этот говор...

Но как же она ошибалась! Перед ней лежал Герман весь в бинтах с открытыми глазами. Она упала в обморок. Ее почти сразу словили и привели в чувства.

- Гер...ман - Мямлила она подползая на коленях к его руке, которая тянулась к ней.

Он лежал на кровати, его тело было скрыто под кровавыми бинтами, дыша с трудом. Лицо, искаженное болью, обрамлял влажный пот, а губы были бледны, как мел. Одна из его рук отсутствовала на уровне предплечья. Взгляд молодого человека был полон отчаяния, но в его глазах всё ещё утверждалась искорка.

—Пожалуйста... Прости... — Качалась Лиза перед ним, слез было не удержать.

— Лиза... — Намокли бинты парня под глазами.

— Я... Я такая обманщица! — Продолжала она, пока оставшаяся рука Германа нежно гладила ее по голове. — Я опять не смогла! Не смогла защитить тебя... — разревелась она уже не на шутку.

— Ну, ну, ну... — Жалел ее Герман. — Сейчас это ни к чему.

— Ты не должна так чувствовать, Лиза, — тихо проговорил Герман, его голос был глухим, но в нем звучала спокойная уверенность. — Я сделал то, что посчитал правильным. Ты не виновата. Ты должна знать, что я всегда буду рядом, даже если… даже если сейчас всё так ужасно.

Лиза подняла голову, её глаза встретились с его.

— Но я не могла предсказать это! Я не могла тебя спасти, и ты страдаешь из-за меня! — её голос дрожал, как кленовый лист на ветру.

Герман с усилием приподнялся на локте, его лицо исказилось от боли, но он продолжал, не обращая внимания на свою слабость.

—Послушай меня, — коротко вдохнул он, стараясь заглушить усталость. — То, что произошло, это не твоя ошибка. Это жизнь… иногда она бывает несправедливой, и мы не можем контролировать всё.

— Но ты потерял… — тихо произнесла она, не в силах произнести то, что так её терзало.

— Я потерял только руку… — резко перебил он, но взгляд его стал мягче. — Я не потерял тебя. И это главное. Ты должна жить, Лиза. Не позволяй этому сломать нас.

Она замерла, её сердце колотилось в груди. В его словах была сила, и в этот миг ей стало чуть легче.

— Герман, я не знаю, как... — призналась она.

— Ты уже делаешь это, — сказал он, мягко стиснув её руку. — Ты здесь, ты борешься. И это важно. Будь смелой, как всегда.

— Я не могу… Как я могу быть смелой, когда ты страдаешь? Я должна… должна что-то сделать.

Герман закрыл глаза на миг, стараясь собраться с силами.

— Вместо того чтобы винить себя, знай — я хочу, чтобы ты была сильной. Для нас обоих. Твои слёзы — это не то, что мне нужно сейчас, Лиза. Мне нужна твоя поддержка, твоя надежда.

Она смотрела на него и почувствовала, как в её груди начало набираться тепло, несмотря на всю боль.

— Хорошо, Гер, — прошептала она и, наконец, смогла улыбнуться, хотя и сквозь слёзы. — Я постараюсь… ради тебя.

— Лиза... Тебя никто не сдерживает... Просто расслабься.

После этих слов девушку прорвало. Она больше не смогла сдерживать эмоций. Она зарыдала, из нее ручьем текли слезы. Она была свободна.

_____________________________________________________

ГЛАВА 3 КОНЕЦ

_____________________________________________________