Ван Яньцин уже догадалась, о чём Лу Хэн собирается говорить, и спросила:

— Ты о деле о казнокрадстве?

Лу Хэн кивнул.

— Верно. Возвращение украденного — грязная работа, тебе не придётся ею заниматься. Нужно лишь поговорить с теми людьми и выяснить, где находятся деньги.

Ван Яньцин слегка склонила голову набок, в её глазах читалось сомнение.

— И это всё? Так просто?

Лу Хэн не удержался от смеха. Он взъерошил волосы Ван Яньцин и неторопливо произнёс:

— Цин-цин, для обычного человека это совсем не просто.

«Просто задавать вопросы», — подумала Ван Яньцин. Она была уверена, что справится, и потому согласилась.

— Хорошо. Но, эр-гэ, судить по выражению лица можно не всегда. Только правильно поставленный вопрос приведёт к верному ответу, и, как правило, действенным оказывается лишь первый допрос. Мне нужно больше материалов. Я смогу встретиться с ними, только когда буду готова.

В этот момент в дверь постучали. Лу Хэн поправил волосы Ван Яньцин, медленно поднялся и сказал:

— Не торопись. Сначала отдохни, займёшься расследованием, когда будешь лучше себя чувствовать. Должно быть, отвар готов. Я принесу его. А ты этой ночью не думай ни о чём, просто спокойно спи.

Сказав это, Лу Хэн развернулся и вышел. Ван Яньцин опустила ноги и села на кушетке. Едва она успела оправить платье, как Лу Хэн вернулся с коробом для еды в руках.

Почувствовав знакомый запах, Ван Яньцин скривилась.

— Разве я не пила одну чашу вечером? Зачем ещё?

— Полагается пить две чаши в день, — Лу Хэн поставил пиалу на стол и, медленно помешивая отвар ложкой, обратился к Ван Яньцин. — Не мешкай, иди сюда. Выпьешь лекарство и ложись спать.

Ван Яньцин знала, что уклоняться бесполезно, и подошла к столу. Лу Хэн решил, что отвар остыл до нужной температуры, зачерпнул ложку и поднёс к её губам. Ван Яньцин удивлённо взглянула на тёмную жидкость и протянула руку.

— Эр-гэ, я сама.

Лу Хэн убрал ложку от её руки.

— Ты провела в темнице почти всю ночь и наверняка устала. Я покормлю тебя.

Она не смогла настоять на своём и, скрепя сердце, проглотила лекарство. Ван Яньцин рано потеряла семью и жила на попечении чужих людей, поэтому давно избавилась от таких капризов, как боязнь горечи или усталости. Она могла выпить любое, даже самое горькое лекарство, но это не означало, что ей нравился этот процесс. Лу Хэн, наблюдая за едва заметной сменой выражений на её лице, не смог сдержать улыбку.

— Не нравится?

Ван Яньцин проглотила тёмную жидкость и, немного помедлив, чтобы избавиться от неприятного привкуса, ответила:

— Нет, просто вкус непривычный.

— Придётся привыкнуть, — сказал Лу Хэн. — Раньше в семье этому не уделяли внимания, и твои боли становились всё сильнее. Пить отвар придётся не только сейчас, но и каждый раз во время месячных. Кроме того, есть ещё два вида лекарств для общего укрепления организма. Их нужно будет чередовать и принимать ежедневно. Не ленись.

У Ван Яньцин от одних этих слов разболелась голова.

— Каждый день? Эр-гэ, это ведь сущий пустяк. У многих женщин болит живот во время месячных, дело обычное, не стоит так беспокоиться.

— До других мне дела нет, а вот твоё здоровье нужно поправить, — Лу Хэн не стал говорить ей, что её недомогание может в будущем сказаться на способности иметь детей, а лишь произнёс ровным, но властным тоном: — Лекарства уже принесли. Их будут доставлять вовремя, а пить или нет — решай сама. Твоя осторожность похвальна, но в собственном доме нет нужды вести себя так настороженно. Если почувствуешь себя плохо, сразу же говори мне, не терпи.

По тону Лу Хэна Ван Яньцин поняла, что спорить бесполезно, и покорно согласилась. Лу Хэн кормил её уверенно и быстро, и вскоре чаша опустела.

Лу Хэн отставил пиалу, взял засахаренную сливу и положил ей в рот. Увидев, что уже полночь, Ван Яньцин поспешила отправить его отдыхать:

— Эр-гэ, со мной всё в порядке, возвращайся к себе.

Как бы близки ни были брат и сестра, ночевать в одной комнате им не подобало. Лу Хэн велел Ван Яньцин тепло укрываться и закрыть окна и двери, а затем поднялся.

— Я буду в соседней комнате. Если ночью что-то случится, сразу зови.

Ван Яньцин кивнула. Она хотела проводить Лу Хэна, но тот остановил её.

— У двери сквозняк, а ты уже распустила пояс. Не простудись. Я сам дойду, а ты ложись спать.

Ван Яньцин проводила Лу Хэна взглядом. Лишь когда дверь за ним закрылась, она заметила, что он оставил в её комнате деловые бумаги.

Она взглянула из-за ширмы в сторону кабинета и мысленно вздохнула. Эр-гэ слишком ей доверяет. И после этого он ещё смеет упрекать её в излишней доверчивости к посторонним.

Ван Яньцин специально зашла в кабинет, чтобы проверить светильники, и, убедившись, что всё в порядке, умылась и легла спать. К бумагам на столе она даже не прикоснулась взглядом.

Раз эр-гэ так доверяет ей, она должна ответить ему тем же.

На следующее утро завывал западный ветер. Небо было хмурым, в воздухе кружились мелкие снежинки. Лу Хэн, ступая по инею, направлялся к главному залу Управы префектуры. Следовавший за ним цзиньивэй доложил:

— Командующий, наши люди, занимавшиеся сбором улик, вернулись. Они говорят, что все следы в доме семьи Лян соответствуют показаниям Лян Биня.

Лу Хэн кивнул.

— Раз все улики сходятся, можно выносить решение. Приговор я напишу сам. А вы займитесь оформлением доказательств.

Цзиньивэй поклонился в знак согласия. «От обнаружения до раскрытия это дело заняло всего три дня», — с восхищением подумал он и произнёс:

— Командующий, вы и впрямь обладаете даром раскрывать дела. Нет такого преступления, которое вы не смогли бы распутать. Командующий, а кем была та вчерашняя девушка? Просто чудо! Без единого орудия пытки заставила Лян Биня сознаться.

Лу Хэн проигнорировал вопрос и лишь сказал:

— Поторопись с оформлением материалов. К моему отъезду в Столицу я хочу видеть полностью готовое дело.

Лицо цзиньивэя стало серьёзным. Он поклонился и собрался уходить, но Лу Хэн окликнул его. Цзиньивэй обернулся. Командующий стоял перед строгим и величественным зданием управы. За его спиной кружились снежинки, похожие на осколки нефрита, отчего его алый исань казался ослепительно ярким, а вышитый на нём цилинь, казалось, вот-вот ринется в бой. Зимой всё вокруг было серым и тусклым, и лишь его наряд выделялся вызывающей пестротой. То ли из-за тусклого света, то ли из-за расстояния, цзиньивэю показалось, что лицо командующего непроницаемо, а выражение — загадочно.

— Ход расследования — тайна. Разглашение подробностей посторонним карается так же, как и выдача военной тайны. Ты понимаешь?

Цзиньивэй тотчас выпрямился и с серьёзным видом ответил:

— Я всё понимаю. Никому не расскажу о вчерашнем. Я прослежу за своими подчинёнными, чтобы они не болтали лишнего.

Лу Хэн слегка кивнул.

— Можешь идти.

— Слушаюсь.

Предупредив подчинённого, Лу Хэн отправился в управу проверить, как движется работа. Он сам докладывал об этом деле императору и лично поручился за пересмотр приговора, поэтому новые материалы должны были быть безупречны, комар носа не подточит. К счастью, ему предстояло задержаться в Баодине ещё на несколько дней. За это время он намеревался подготовить дела Лян Жуна и о прелюбодеянии, чтобы лично отвезти их в Столицу и избежать возможного вмешательства по пути.