— Ты проспала целый день. У тебя и так недостаток ян, если не поешь, организм не выдержит. Я распорядился приготовить еду, спускайся поесть.

Сказав это, он опустил полог и вышел, а перед уходом еще и задвинул ширму. Его поведение было таким учтивым и заботливым, что Ван Яньцин втайне вздохнула с облегчением. Она переоделась, привела себя в порядок и только потом вышла из-за ширмы.

Когда Ван Яньцин вышла, на столе уже стоял ужин. Она окинула взглядом комнату и заметила, что в рабочей зоне стояла настольная ширма. Лампа была прикрыта бумагой, отчего большая часть света оставалась за ширмой. Сквозь нее смутно виднелся письменный стол, заваленный свитками, а на подставке для кистей лежала кисть.

Неужели Лу Хэн все это время, пока она спала, разбирал здесь свитки? А она, проснувшись, думала, что в комнате никого нет. Ван Яньцин почувствовала себя неловко и сказала:

— Эр-гэ, если у тебя были дела, почему ты не перешел в другую комнату?

Лу Хэн был командующим, и большинство его дел касались военных вопросов, требовавших частых допросов. С Ван Яньцин в комнате ему было неудобно не то что вызвать подчиненных, но даже разбирать доклады. Лу Хэн сел, придержал рукав и налил ей чашу супа.

— Ты спала здесь совсем одна. Как я мог спокойно уйти? — тихо сказал он.

Ван Яньцин села рядом с Лу Хэном, чувствуя себя так, словно все это было нереально:

— Но ведь у тебя дела в Столице, а из-за меня ты потерял целый день...

— Уже нет, — остановил ее Лу Хэн. — Пока ты спала, из Столицы пришли вести. Нам больше не нужно торопиться. Можешь спокойно восстанавливать силы здесь. Как только поправишься, вернемся.

Ван Яньцин замерла и удивленно спросила:

— Правда?

Лу Хэн кивнул:

— Правда.

На самом деле это была ложь. Дело о коррупции поручил ему сам император. Если он не займется расследованием, кто еще в Столице осмелится пойти против протеже Первого и Второго великих секретарей? Еще утром Лу Хэн спешил вернуться в Столицу, но, выслушав диагноз, который лекарь поставил Ван Яньцин, он в последний момент отменил поездку.

Лекарь со всей серьезностью заявил, что у Ван Яньцин сильный застой холода, ей нельзя больше мерзнуть, иначе это скажется на ее способности иметь детей. От Баодина до Столицы в такую стужу путь в карете занимал полтора дня, и Лу Хэн не мог убедить себя, что она не пострадает в дороге.

Способность родить наследника была для женщины превыше всего, практически определяя всю ее дальнейшую судьбу. Ван Яньцин и вправду не была его сестрой, и можно было предвидеть, что однажды они станут заклятыми врагами. Но он не мог из-за собственных эгоистичных побуждений разрушить жизнь женщины.

Рано или поздно ей предстояло выйти замуж, будь то за Фу Тинчжоу или за кого-то другого. И если она не сможет родить ребенка, ее жизнь будет несчастной. Лу Хэн не считал себя хорошим человеком, но у каждой обиды есть свой виновник. Даже если он хотел отомстить Фу Тинчжоу, делать это таким способом было нельзя.

Лекарь сказал, что ее недомогание пройдет через два-три дня. Это недолгий срок. Свое поручение он мог и отложить, объяснившись с императором, а вот второго здоровья у нее не было. Поэтому Лу Хэн отменил поездку в Столицу. А раз так, то и с делом Лян Жуна можно было не спешить и разбираться потихоньку.

Взгляд Лу Хэна был спокоен, а тон — небрежен, так что Ван Яньцин и вправду поверила, что он больше не торопится. Она с облегчением выдохнула, и на ее лице наконец появилась улыбка:

— Вот и хорошо. А я уж было подумала, что снова тебя задерживаю...

Лу Хэн поставил перед Ван Яньцин тонкую фарфоровую пиалу и медленно произнес:

— Не беспокойся обо мне. Но и терпеть такую боль тоже не выход. Я велел приготовить для тебя отвар, он все это время подогревался на плите. Ты должна была выпить его еще в обед, но так и не проснулась. Пришлось мне велеть им вылить тот и сварить новый. Сначала поешь, а потом выпьешь лекарство.

Ван Яньцин инстинктивно взяла пиалу, которую ей протянул Лу Хэн, и на мгновение растерялась, не зная, чему удивляться больше: тому, что он сам налил ей суп, или тому, что он приготовил для нее лекарство.

— Какое лекарство?

Лу Хэн бросил на нее взгляд, в его глазах промелькнула тень, а на губах появилась едва заметная усмешка:

— Что, боишься, эр-гэ тебя отравит? Не волнуйся, я проверил лекарство. Это общеукрепляющий отвар.

Ван Яньцин с момента пробуждения уже несколько раз была потрясена. Она думала, что нет ничего неловчее, чем быть застигнутой братом во время женских дней, но не ожидала, что он еще и приготовит для нее лекарство. Даже при самых теплых отношениях между братом и сестрой, не было ли это слишком личным?

Но на этот раз Лу Хэн не стал ей потакать. Он настоял, чтобы она поела, затем велел принести лекарство и лично проследил, чтобы она его выпила.

Ван Яньцин не боялась пить лекарства, но при одной мысли о назначении этого отвара и о том, как он был приготовлен, у нее мурашки бежали по спине. Она старалась обманывать себя и не думать о том, что происходило, пока она была без сознания, и под пристальным, почти осязаемым взглядом Лу Хэна осушила пиалу до дна.

Лекарь, должно быть, учел, что лекарство предназначено для женщины, и изменил рецепт — отвар был не очень горьким. Едва она опустила пиалу, как Лу Хэн поднес к ее губам цукат.

Это были явно не руки ученого мужа — длинные, сильные, с выступающими костяшками, в них чувствовалась мощь. Ван Яньцин мельком взглянула на Лу Хэна, медленно приоткрыла рот и взяла губами цукат. Она старалась двигаться как можно аккуратнее, но все равно едва ощутимо коснулась губами его пальцев.

Ван Яньцин рассасывала сладкий цукат, думая, что эр-гэ в последнее время стал совсем как нянька — даже после лекарства дает закусить сливой. Лу Хэн отнял руку и незаметно потер кончики пальцев — то самое место, которого коснулись ее губы.

Только выпив лекарство, Ван Яньцин поняла, как долго она спала, — за окном уже стемнело. Лу Хэн позвал слуг, чтобы убрали посуду. Ван Яньцин пила чай, смывая сладость во рту, когда в комнату быстрым шагом вошел страж Цзиньивэй и, сложив руки, произнес:

— Командующий.

Лу Хэн подошел к двери и знаком велел ему говорить там. Страж Цзиньивэй понизил голос и что-то быстро прошептал Лу Хэну на ухо.

Ван Яньцин, словно что-то почувствовав, обернулась и посмотрела на Лу Хэна. Выслушав донесение, он мгновенно помрачнел.

Страж Цзиньивэй тоже выглядел встревоженным и с тревогой и ожиданием смотрел на Лу Хэна:

— Командующий, что теперь делать?

Ван Яньцин поставила чашку, поднялась со скамеечки для ног и спросила:

— Эр-гэ, что случилось?

Лу Хэн взглянул на Ван Яньцин, его лицо было непроницаемым.

— Лян Вэньши покончила с собой, — сказал он.

Глаза Ван Яньцин расширились, а сердце тревожно сжалось:

— Покончила с собой?

— Да, — безучастно кивнул Лу Хэн. — И перед смертью оставила написанное кровью признание, в котором взяла на себя всю вину.

От автора:

Трудно угодить командующему Лу.

Не удалось обмануть Цин-цин: злится.

Удалось обмануть Цин-цин: злится еще больше.