Солнечный свет неприятно бил в глаза с самого утра, заставляя меня недовольно морщиться и то и дело ворочаться на постели, комкая свежие простыни. Тело изнывало так, словно я промчала от одного края империи к другому за считанные часы, а в горле пересохло окончательно. Я сглотнула, до скрежета сжимая зубы и тихо постанывая от неприятного покалывания в горле. Приоткрыв один глаз, я встретилась с холодом и отрешённостью своей горничной, что каменной статуей возвышалась неподалёку от моей кровати. Её тёмные, пропитанные сдержанностью и статностью рубиновые глаза почернели ещё больше; она без единого слова прошагала к окну и распахнула шторы из увесистой светлой ткани, отчего я завыла пуще прежнего, прячась лицом в подушке.

— Ваша светлость, уже давным-давно за полдень. Вам следует как можно скорее подняться и спуститься к позднему обеду. Я прикажу дворецкому распорядиться приготовлениями к Вашей трапезе, — девушка одним ловким движением руки убрала мешающие пряди за ухо, проверяя, не расплёлся ли тугой пучок на затылке. Под солнечными лучами её волосы переливались, словно драгоценные камни, напоминая цветом могущественные стволы красных деревьев наших лесов. Словно кровь, они струились к плечам и были аккуратно убраны в изысканную причёску, которая только больше подчёркивала аккуратные черты лица девушки. — Мне поднять Вас самой или же позволить Вам сделать это самостоятельно?

— Ремилия!

Мои уши заалели. Я тут же скинула с себя пуховое одеяло под тихий смешок горничной и поднялась на ноги, ступая босыми ногами по холодному полу. Она тут же последовала за мной бесшумной тенью, сопровождая в ванную и подготавливая выходную одежду.

Ремилия, хоть и была практически моей ровесницей, старше от силы на несколько лет, вела себя куда сдержаннее и спокойнее, нежели аристократы нашего возраста. Нанятая моей личной и единственной горничной в прошлом году, она тут же замкнулась, являя свою искреннюю улыбку лишь мне и строго испепеляя взглядом любого, кто посмеет очернить моё доброе имя. Будучи старшей дочерью виконта Вейрда, она была назначена моей личной горничной и пристроена в наше поместье. Благодаря тёплым отношениям с самого детства, мы часто обменивались письмами и навещали друг друга в сезоны. Ремилия стала моей хорошей и единственной подругой, на которую я действительно могла положиться. Многие девушки из знатных семей спешили заполучить моё внимание, присылали письма и ждали на чаепития, но в них всех я видела лишь двуличие и алчность, не спеша с таким же добрым сердцем протягивать руку в ответ. В конце концов, в отличие от Ремилии они в любую секунду готовы были продать меня за десять золотых.

— Ваша светлость, какое платье Вы бы предпочли сегодня?

Рассматривая своё отражение в зеркале, я задумчиво кивнула головой в сторону нежно-сиреневого легкого платья с рукавами-фонариками. Девушка тут же повиновалась, кланяясь и спеша исполнить мой приказ. Я улыбнулась. Счастье за то, что наши семьи были переплетены узами, намного крепче кровных, грело сердце и душу. Наши семьи издавна хранили в стенах своих домов крупицы тайны, дарованные Богиней, что возвышало нас над остальной аристократией. Если бы не она, возможно, мне бы никогда не посчастливилось повстречать в этой жизни Ремилию.

Я покружилась у зеркала, крепко держась за подол платья. За окном стояла ранняя весна: было не так холодно и бесчисленное множество новых нарядов стало вновь открыто для меня. Ремилия помогла мне собрать волосы в тугие и пышные косы и закрепить их цветочными заколками в виде пучков, украшая всё это шпильками с цветами яблони.

— Его светлость Килиан ожидает Вас в своём кабинете со срочной вестью.

— Настолько срочной, что ты разбудила меня только к обеду?

Девушка улыбнулась и осторожно ткнула мне пальцем в лоб, на что получила моё недовольное бурчание и слова о том, что любой бы другой на моём месте приказал бы отсечь ей руку за подобное своевольство.

— Я Вас не будила, госпожа, Вы соизволили подняться сами.

Я закатила глаза к потолку, проходя мимо стражников и выходя в длинный коридор поместья.

— И что же за весть? Обычно отец не спешит меня видеть с самого утра. Он говорит, что я слишком взбалмошенная для тихого и спокойного начала дня, — я фыркнула и выпрямилась, рассматривая сад за окнами.

— Скорее, активная, — отозвалась Ремилия, идя чуть позади. — Дворецкий оповестил меня лишь недавно, а Вам отец велел не разглашать эту новость до Вашего прихода.

— То есть, ты знаешь?

— Кто знает.

Лицо горничной расплылось в хитрой улыбке, а глаза чуть сощурились. Я надула щёки, прекрасно осознавая, что Ремилия не поведётся на такую детскую уловку, и, вздёрнув нос, зашагала быстрее, вслушиваясь в шуршание подола платья по полу. Отец не так часто вызывал меня к себе. В свои пятнадцать я была не сказать, что любимым ребёнком в семье, но и отступницей меня было назвать очень сложно. Проявив свои способности в танцах и живописи, с недавнего времени я показала так же неплохие результаты в стрельбе из лука. Отец был недоволен моим решением, в то время как старший брат пылко поддерживал мои начинания и заступался при отце. Лук в моих пальцах смотрелся гораздо лучше, нежели кисти для живописи, а попадание в яблочко издалека давалось намного легче иных скучнейших уроков. Я была начитана от природы и прекрасно овладела этикетом ещё с ранних лет благодаря прелестной даме, подруге моей покойной матери, которая взялась обучать меня аристократическому этикету. И только в поместье, дома, я могла хоть ненадолго ощутить себя ребёнком и в очередной раз проспать до обеда.

За окном, в дали горизонта, проглядывались лёгкие тучи, наплывающие на небосвод.

— Кажется, скоро нагрянет буря, — я на мгновение прикрыла глаза, задумчиво хмыкнув. — Надеюсь, посетивший нас гость не собирается насквозь промокнуть и как можно скорее поспешит обратно.

— С чего Ваша светлость взяла, что это именно гость?

— Предчувствие, — мои губы расплылись в игривой улыбке, а глаза заблистали любопытством и азартом. Если я была вновь права, меня мог ожидать вкусный десерт специально от Ремилии. — Я готова.

Дверь передо мной медленно отворилась, и Ремилия, оповестив отца о моём прибытии, пропустила меня внутрь, не поднимая глаз. Я сглотнула. Наши отношения с отцом нельзя было назвать хорошими: скорее, они были натянутыми и довольно скудными. Отец часто пропадал в разъездах из-за поручений императора, и за мной оставались присматривать только матушка да брат. Нянюшку я не могла считать своей семьёй из-за скверного ко мне отношения с самого детства, поэтому всю заботу обо мне взвалила на свои плечи матушка. Я виделась с отцом не чаще, чем несколько раз за год, оттого нам не удалось сплести между нами семейные узы. Я любила отца, а он готов был всё сделать ради меня, но каждый из нас понимал, что стольких встреч попросту недостаточно для чего-то большего. Но, несмотря на это, я ценила каждое, даже не самое удачное наше времяпрепровождение и старалась для нашей семьи не меньше, хоть отец и не спешил отрекаться от того, что я до сих пор непоседливое дитё.

Собравшись с духом, я переступила порог его кабинета и встретилась с суровым и серьёзным взглядом графа Килиана. Он жестом приказал Ремилии покинуть его кабинет и закрыть дверь: девушка поклонилась и тихо испарилась из комнаты, будто её здесь и не было.

— Вам что-то нужно от меня, отец? — я остановилась в паре шагов от его письменного стола, доверху заваленного бумагами, и спокойно взглянула на него. — Вы вернулись в поместье только несколько дней назад, и уже столько дел? Думаю, стоит моему братцу прекратить валять дурака и помочь Вам с этим.

— Твой брат и так взвалил на себя обязанность защиты тебя. А так же поместья, которое ты так успешно громишь.

— Не моя вина, что стрела отказалась лететь прямо и ветра пожелали видеть её наконечник в окне нашей столовой.

Отец усмехнулся, отчего его брови чуть сошлись к переносице.

— Вижу, ты в полном порядке, Хелена.

— Полна сил и энергии и радуюсь своим детским и беззаботным годам, — я улыбнулась, с позволения графа садясь напротив его стола, и расслабленно выдохнула. Всё же отец оставался таким же, сколько бы лет не прошло и сколько бы опасных командировок он не пережил. — Мне страшно узнать, что такому занятому человеку понадобилось от меня в столь раннее утро. Обычно, Вы созываете всё поместье ради нашего чаепития раз в год и одариваете меня тремя тёплыми словами, которые я помню до следующего Вашего приезда.

— Не ёрничай, — я закатила глаза, так же игриво улыбаясь. — Да и с каких пор в твои полномочия поступило дозволение считать обед ранним утром?

— С сегодня?

Отец наигранно обречённо простонал, чуть откинувшись на спинку стула. Некоторое время он молча буравил меня взглядом, пока, не проведя указательным и большим пальцами по переносице, не указал в сторону двери.

— Его Высочество кронпринц желает тебя видеть, — кажется, мой удивлённый столь неожиданным заявлением взгляд говорил намного больше, нежели мои в шоке распахнутые губы. — Он ожидает тебя с самого утра в комнате для Почётных гостей и, кажется, он не в самом лучшем расположении духа.

Я встрепенулась, не в силах вымолвить ни единого слова.

— Его Высочество...здесь?

Граф Килиан кивнул, выжидающе всматриваясь в моё искажённое паникой лицо.

— Этому есть причина, Хелена, или мне прямо сейчас стоит перестать волноваться?...

Последних слов отца я так и не услышала. Мой след пропал из кабинета так же быстро, как тающий весенний снег с улиц империи, оставив где-то позади недовольный голос графа и встревоженные возгласы Ремилии.