Это будет ложью, если я скажу, что в моей жизни не было мужчин, которые отказывали мне.

Я была слишком самонадеянна, когда решила, что искушенный император будет в восторге от моей наглости.

Однако этот прием соблазнения был моим любимым. У меня всегда получалось обольщение, когда я вела себя нагло, не стесняясь.

Напускная скромность мне не к лицу. Конечно, именно такой я нравлюсь членам семьи Хейл, но для них я должна быть хорошенькой дочерью и сестрой. А не императрицей.

Император должно быть сошел с ума. Упустить такой шанс.

На его месте я бы бросила все дела, чтобы переспать с такой красавицей.

— Леди Хейл, пришло время возвращаться, — тихий голос горничной вырвал меня из мыслей.

Она бесцеремонно вошла, пока другие служанки намного моложе нее, убирали покои.

Я встала с постели и направилась на выход. Без притворной улыбки, я покинула покои императора.

За дверью был Нарцисс. Он снял с себя плащ и накинул на мои плечи.

— Спасибо, — прошептала я.

Нарцисс молчал. Не смотрел на меня, шел глядя перед собой, так чтобы не встречаться со мной взглядами.

— Госпожа... — осторожно начал Нарцисс, когда мы приближались к моим покоям.

— Говори.

— Он был с другой женщиной.

Мои глаза округлились. Должно быть я выглядела неважно, раз Нарцисс сразу же поджал губы, после того, как сказал это.

Я видела других наложниц. Они были разных возрастов и прикрас. Но я была уверена, что они все в гареме, лишь фон, для того, чтобы я могла сиять.

Неужели в гареме оказалась девушка лучше, чем я, настолько, чтобы император променял ночь со мной?

Я держалась, чтобы не кричать.

***

Карлес скитался по монастырю в поисках места, где он мог воспользоваться магией.

В академии он был одним из лучших учеников, пока не стал прогуливать занятия. Возможно, если бы он не прогуливал занятия, смог бы изучить заклинание, которое снимает магические оковы.

В монастыре не было магии. Повсюду магические круги блокирующие использование маны. Но, как и в любом месте, где-то должна быть помеха, через которую Карлес и собирался вернуть себе силу.

— Сукин сын! — ругался Карлес, вспоминая лицо Каллисто, когда тот запер его здесь.

Должно быть все сейчас ищут его по кабакам, курильням и домам сладострастных утех.

А он здесь. Под крылом Светлого Бога.

День клонится к вечеру, за окном нарастает шум, толпа велика, разноголоса. Ночью городом правят развлечения и удовольствия. Вот сейчас сядет солнце, и наступит ночь. Но Карлес будет молиться среди монахов.

Ему противно.

Он когда-то в детстве верил в Светлого Бога. Молился каждую ночь. Просил здоровья для матери, счастья для сестры, удачи для отца.

«За себя просить нельзя.» — говорила мать.

Потому Карлес вспоминал и пересчитывал свои маленькие грехи: нетерпение, раздражительность, беспечность и ревность.

Карлес верил, что Светлый Бог слышит каждого. Все кто молятся получают прощение.

В монастыре его держали как в тюрьме, это ли прощение за все падения?

Карлес был заточен в огромный средневековый монастырь, стоящий у самой гавани. Вечная промозглая сырость не пугала Карлеса. Пусть он и вырос в особняке герцога духота и смрад были знакомы ему с детства. Когда старший брат запирал его в темницах, желая покалечить, возможно, убить.

Карлес пришел в молитвенный зал. Здесь было много других заключённых.

Лишь он содержался один в комнате, где через крошечное окно наблюдал за бушующим морем.

Во время вечерней молитвы, все обитатели монастыря собирались, дабы разделить свои грехи на всех.

Истинный верил в Светлого Бога. Проповедовал аскетизм. На шее его был большой золотой крест, каких Карлес не видел даже у столичных священников.

В истинных верили как в богов. Но для Карлеса бог глиняный идол, который легко разбить молотком. Потому он держится в отдалении, не желая сближаться с местными.

Для них он низкий и грязный.

Даже так, они зовут его на исповедь.

Карлес смотрит на истинного с подозрением. Должно быть всё сказанное им, дойдет до ушей Каллисто. Потому Карлес с особой тщательностью подбирал слова.

— Всё что я люблю греховно.

Карлес готовил ловушку для брата, едва сдерживаясь чтобы не смеяться. Он предвкушал урон, нанесенный Каллисто, когда здешние тихие монахи разнесут слухи по всей империи.

— Мое молчание грех, но и слова несут в себе порочный смысл.

— Говори.

— Я стал свидетелем грехопадения своего брата. Хранил эту тайну. Заливая терзания алкоголем. В этом мой грех.

Другие присутствующие смотрят и ждут продолжения. Карлес видит как люди поддаются на провокацию. Ему смешно, но он сохраняет беспристрастность на лице.

— Мой брат возжелал единокровную сестру. От этого злится и борется сам с собой. Как змей, он пользуется ее наивностью. Она не ведает о плотских наслаждения, ещё мала. А он пользуется не знанием.

Истинный отпускает его.

Карлес довольно расправляет плечи. Ему известно, как добропорядочные монахи треплют языками на рынках описывая истории с грязными подробностями.

Эти слухи убьют репутацию двух самых ненавистных ему людей.

***

Слухи о том, что леди Хейл осталась без внимания императора распространялись по дворцу с бешеной скоростью. Ведь каждую последующую ночь император проводил с другими девушками.

Большинство людей были рады этому. Ведь леди Хейл была одной из самых юных наложниц во дворце.

Одним из таких людей был принц. Некоторое время он был занят отношениями с Офелией.

Ему нужно было держать лицо перед империей, отцом и герцогом. Притворяться, что всё хорошо.

Пропавшая почти пять лет назад невеста вернулась, а он продолжает улыбаться ей, как прежде.

Теодор смотрел на себя в зеркало с хитрой ухмылкой, ему нравилось думать, что он водит всех за нос.

Никто из его окружения не знал о тайной связи с младшей сестрой Офелии, все считали его преданным любящим женихом.

Потому Теодор не мог прийти к Лилиан, как раньше, когда они только должны были пожениться. Он собирался встретиться с ней, впервые за долгое время, он хотел застать Лилиан в слезах.

Он не знал девушек, которые добровольно хотели бы лечь под императора.

Принц приготовил платок, чтобы подарить его Лилиан. Однако, когда он проник в её покои тайно, чтобы даже горничная не присутствовала в комнате, Лилиан выглядела безмятежно.

Её волосы блестели на солнце, а ясные изумрудные глаза были подобны драгоценным камням. Эта девушка была прекрасен, как небесный цветок.

Теодор затаил дыхание, боясь, спугнуть её.

Лилиан сидела за мольбертом, рисуя неведомые принцу лица. Она держала спину ровно, каждым движением показывая свое благородное происхождение.

Она безразлично повернула голову на него. Казалось, совершенно не удивлена тому, что Теодор пробрался к ней через окно.

Он мельком заметил, что Лилиан использовала украшения, подаренные им. От чего на губах заиграла ласковая улыбка.

— Теодор... — голос слабый, усталый. — Зачем ты....?

— Я должен был поговорить с тобой наедине.

Она привыкла отдавать приказы, привыкла, чтобы ей прислуживали. С принцем она держалась так же.

Лилиан поманила его пальцем, как щенка. Но Теодор не думал о статусах когда находился в обществе. Несколько лет он провел среди рыцарей, все они разного происхождения, однако общались фамильярно. В логове монстра не до титулов.

Так и с Лилиан, такой прекрасной и внеземной, нет смысла держаться за ненужные формальности.

Теодор опускается на колени, целует её руку, щекоча дыханием кожу.

— Ты должна бежать, — сказал он.

— Я не могу... — Лилиан отвернулась.

Она жаждущая жизни, резкая и импульсивная, словно потеряла внутренний огонь.

Теодор содрогнулся от ужасного осознания.

— Я знаю, что ты волнуешься за герцога и братьев, но тебе нужно уходить.

Принц вырос среди дворцовых интриг и бежал от них, как последний трус. Ему хотелось оградить Лилиан от грязи дворца.

— Теодор, я не могу сбежать. Даже если я очень хочу покинуть это место, я должна терпеть.

Принц мгновенно вернулся в прошлое. Ему неожиданно вспомнилось, как он оказался свидетелем неприглядной сцены воспитания.

« Когда выйдешь замуж, тебе предстоит делить постель с мужем. Вряд ли он будет удовлетворять тебя должным образом. Но ты должна терпеть, как терпела твоя мать. »

Перед глазами Теодора застыл образ маленькой девочки, которую до глубины души поразили слова мачехи.

Спустя года Лилиан выглядит не удивленной, а смирившейся.

— Сейчас я не могу ничего изменить. Мне нужно время. Однако я не уверен, что к тому дню, ты останешься в живых.

— Если ты хочешь что-то менять будь готов к борьбе с родным отцом. Сможешь ли ты убить отца?

— Я сделаю что угодно, чтобы сохранить тебя при себе. Первый шаг уже сделан. Отец не оставит это без внимания. Ты должна выдержать это, Лилиан.

— Не волнуйся за меня, Теодор. Я справлюсь.