— Поверить не могу! Моя сестра родила мальчика! — Бетти ходила по комнате, сжимая в руках магический амулет. — Каллисто, подумай как ей удалось? Ты слышал про какую-нибудь магию? Твоя сестра в гареме, вы же давали ей какие-нибудь таблетки или зелья?

— Разве на это можно повлиять? — я лениво упал на софу, не желая вникать в биологические процессы.

— Вот и я думала, что нельзя. Но в нашем поколении не было мальчиков. Это не поддается объяснению, быть может алхимия как то повлияла?

— Тебе лучше знать.

Я прикрыл веки, так чтобы солнце не светило в глаза, еще и закрыл ладонью лицо.

— Если есть способ родить сына я должна его узнать. Ты же не хочешь иметь в первенцах дочь? — Бетти Гамильтон надоедливая как летняя жара, однако от неё не спрятаться. Вездесущая сука.

— Мне безразлично кто родится. Дочь не претендует на власть, поэтому заботиться нужно только о её чести. Род продлить может и мой братец.

— Нет-нет! — Бетти вспыхнула словно яркое пламя. — Ты думаешь что сын это всего лишь кровь? Женщина, родившая мужу наследника становится выше всех любовниц, выше всех наложниц. Сын это статус, сын это значимость.

— Бетти, тебе не обязательно беспокоиться о детях. Даже если ты родишь дочь, никто не забросает тебя камнями и уж тем более не осудит.

Она замолчала. Еще несколько минут до меня доносился стук ее каблуков.

Туда-сюда.

— Я бы лучше умерла, чем родила дочь.

Раздался голос Далии.

Я подорвался, словно увидел призрака. Прельщала даже ее измученная улыбка.

— Я родила принца. Наследника престола. Императрица объявит его третьим претендентом на трон. — Далия поджала юбки платья, словно набираясь смелости. — Сестра, ты можешь в это поверить?

Бетти бросилась к сестре обнимая её, мокро целуя её в обе щеки. Нахваливая Далию за подвиг. Как будто раздвинуть ноги перед императором было так уж сложно.

Мне становится дурно.

Бетти носит помолвочное кольцо на шее. Её родная сестра родила мне проблему. Скоро я должен жениться на Бетти и разговоры о детях станут и моей обыденностью тоже. Возраст берет свое, я больше не могу бегать от бед и невзгод, подобно Карлесу.

— Не могу дождаться когда у нас появится ребенок, — сказала она, словно учуяв мое раздражение.

— Ты же не будешь растить ребенка одна. И не нужно будет волноваться за жизнь. — Далия обречено отвернулась от нас. — Я завидую вам.

— Сестра, мы будем помогать!

В тот момент я понял, что старею. Вижу глубокие морщины, на теле уже полно шрамов, которые не заживают второй десяток лет. Я рожден почти точной копией отца, не унаследовав лишь чудных двух родинок под глазом. А ведь они были у всех прошлых герцогов Хейл. Будь у меня ребенок от Бетти, должно быть он бы потерял аристократизм моих костей, переняв телесность Гамильтон.

Мерзость.

В голову приходит мысль об абсурдности существования. Докалившеюся эмоции ищут выход.

— Хотите посмотреть на принца? — спросила Далия.

— Если позволите.

В роскошной комнате, где всё сияло золотом стояла колыбель. Позолоченная, с разноцветными лентами и драгоценными камнями. Изумруды слишком дорогие, чтобы украшать ими предметы мебели. Вот она императорская семья, расточительно использует все ресурсы империи.

Пока я, пошатываясь, шел позади, Бетти схватила ребенка на руки, бесцеремонно целуя его в щеки. Неудивительно, что младенец заплакал от непрошенного внимания, оглушительно рыдая.

— Посмотри же! Какое чудное дитя!

Убить. Убить. Убить.

Мне срочно требуется кого-то пронзить мечом, чтобы избавиться от давления.

***

Ненависть чувство вполне естественное. Не менее живое чем любовь.

Каждое утро я задавался вопросом: почему мне так больно смотреть на лицо Лилиан?

Сколько бы не давала поводов её мать отец держался. Ни разу не влепил ей вразумительной пощечины. Было в этих бесноватых зеленых глазах, что-то умиротворяющее.

С возрастом все сомнения сложились в единую картину. Одной пьяной фразой объяснялось всё то, что не давало мне покоя последний год.

Я знал, что должен найти. И я нашел.

Лилиан не хотела выйти замуж ради семьи. Взращенная романами, она внушила себе идею идеальной, абсолютной любви. Она отчаянно умоляла сохранить жизнь грязному псу, просто из любви. Приняла яд от горя. Потом вдруг заявила, что голова обслужить мои политические амбиции.

Я думал, что выходка с ядом внушила ей несколько простых истин. Например, что любви у дворян не существует. У отца, у матери, у меня и даже у неё вместо сердца должен быть камень. Лёд может растаять, а вот расколоть камень почти невозможно.

Лилиан изменилась. Перестала нести чушь про северные земли. От прежних скучаний по свободе бедности осталось лишь увлечение приютами.

Я заботливо избавился от всех кто донимал её в поместье.

А в её персоне появилось нечто жесткое. Она не нуждалась в крови как я. Её мрачное изменение породило притворство. Речи сладкие как мед поражали своей покорностью. Приторная нежность усыпила мою бдительность.

Я был ослеплен её кротостью, когда крючок вошел в десну.

Предо мной человек или змея, притаившаяся на груди, словно ожидая момента когда можно вонзить клыки с ядом в плоть.

Говорят, безликие похищают красивых девушек, чтобы делать из них оружие для дворцовых интриг. Они должны пленить разум неблагочестивых мужчин у трона. Однако в этой магии есть существенный недостаток — знаки на теле, с помощью которых их и вычисляют способные маги.

Я не обнаружил никаких меток на её теле. Но моя маленькая сестрица не могла в одночасье измениться.

Лилиан, которая протягивала мне руку, стала чужой. Казалось, никто не заметил изменений. Отцу она напоминала Розанну, потому должно быть он держал её вместо сада, для услады глаз.

Я же вытащил её из пропасти. Проявил терпение. Но, как и любой другой человек, поверив в любовь Лилиан проявила чудеса не благоразумия.

Решила забрать у меня корону?

Дуло пистолета прижатое к её затылку вызывало у меня странное колебание. Рука не дрожала, и я тянул каждое слово:

— Не кричи, иначе нажму.

Лилиан быстро и шумно задышала.

— На колени.

Не стоило бросать вызов бездне, не думая о том, что концом может стать падение.

В погоне за короной уж лучше дать ей спокойно умереть. Так или иначе такова судьба многих императриц.

— В какой-то из дней, меня начал раздражать твой метод ведения дел. Быть может твои действия отречены от Светлого Бога?

— К-Каллисто, прекрати угрожать мне.

— Я знаю, что ты не человек.

— Я человек...

— Повернись.

Слезы текли по девичьим щекам. Пистолет прославленный к ее виску выглядел подходящим аксессуаром. Одним движением пальца я мог убить её. Вот она истинная беспомощность и подчинение. Власть над жизнью богоподобна.

— Меня давно терзали сомнения. Как ты приняла облик моей сестры?

Ценный актив нельзя размазать по стене. Нельзя выволочь на площадь, чтобы сжечь в праведном огне святости.

— Это всё Темный Бог!

— Что стало с моей сестрой?

— Я не знаю... — она взвыла как раненное животное.

Я чувствовал себя котом поймавшим канарейку. Страх исходящий удушающим ароматом от неё напоминал о жажде крови.

— Если я буду стрелять в твое тело Тёмный Бог явится?

— Нет! — закричала она, зажмурив глаза. — Прошу прекрати.

— Прекрати реветь. Раздражает.

Я наклонился, чтобы лучше разглядеть её лицо. В тот момент начался дождь, сверкнула молния.

— Зря лить слезы нельзя. — Сказал я поглаживая её волосы. — Я же не виню тебя за то, что повелся на твой фарс. Я должен был сразу же догадаться, когда ты впервые стала участвовать в политике, а не прятаться за спиной отца. Верно, это случилось после того как был принят яд. Значит душа моей сестры...?

Она глотала воздух как рыба выброшенная на сушу. Невероятный ужас вводил её в истерику. Всё же действительно посредница, а не действующее лицо.

— Знаешь для чего на человека надевают мешок при казни? — я вжался лбом в ее лоб. — Чтобы осужденный умирал легко и быстро. Знаешь, в мешке не видно, когда палач действует. Ожидание, начало, боль, смерть. А с закрытыми глазами только боль и смерть. Еще полчаса после пули ты будешь жива, от чего появятся много интересных размышлений.

— Каллисто, я не виновата... — она схватила меня за штанину, от чего по коже пробежал холодок. — Я не хотела...

Заготовленный мешок был натянут на голову. Она заливалась слезами, оглушая.

— Твое последнее слово?

— Каллисто, нет! Я сделаю всё что угодно, просто не убивай меня! Я верну Лилиан! Я сделаю всё!