Сколько притворной печали и скорби было во всех присутствующих на ужине. Во дворце каждый считал своим долгом выжимать слезы или хотя бы держать платок у глаз.

Омерзительно.

Я вдова, но даже при всем моем актерском умении, плакать было просто глупо.

На столе изысканные яства, в вазах стоят пышные букеты. Нет, не так.

Стол ломился от еды: рагу из телятины, жареный фазан отваренный в клюквенном соусе и подавался на красиво украшенном подносе. Копченый кабан был подан с овощами, но больше всего меня радовал стейк из оленины.

А цветы... Аромат чарующий, заставляющий забыть про повод собрания.

Какая глупость грустить из-за смерти сумасшедшего императора!

У каждой семьи забрали дочь ради забавы в гареме. Разве формальности стоят того, чтобы врать самим себе. Неужели никому не хочется выпить вина с улыбкой?

Я глазами искала хоть одно лицо такое же безразличное как мое. И я нашла.

Боковым зрением я видела его. Он сидел далеко, так что я не могла сделать вид, что как бы случайно бросаю на него любопытные взгляды.

— Пусть Светлый Бог будет вечно с любовью хранить душу нашего правителя. — Теодор поднял бокал вверх. — И моего отца...

Теодор и Офелия вели ужин, а я молчала.

Просто крутила в голове пластинку воспоминаний о настоящей жизни.

Винтер выпивающий где-то среди аристократов все больше дразнил меня.

Если Винтер на самом деле из моего мира, надеюсь он уже не помнит настоящую меня. Он же так часто делал вид, что не знает меня.

Но здесь это было бы не так мучительно.

В конце концов лучше бы он ненавидел меня. Я знала, что была злой, как он когда-то говорил, с самого начала, рожденная для дурного. Возможно я была наказана еще до того, как сделала что-то плохое, и почему бы преступлению не быть под стать наказанию?

У меня по-прежнему перехватывает дыхание из-за него. Будто он украл всё то, что я знала.

Мне нужно было найти эту фамилию в книгах, чтобы быть полностью готовой к встрече.

Когда-то настоящий "Винтер" был моим единственным собеседником. И мы сидели за одним столом касаясь друг друга ногами из-за нехватки места.

Никто не мог нас разделить, пусть многие пытались сделать так, чтобы он отвернулся от меня. А ему было все равно на слухи, которые длинной тенью шли за мной, куда бы я не пошла. Хотя если выключить все источники света станет очевидно, я и есть эта тень.

Он часто прилетал, чтобы пожирать меня горящим от желания взглядом, говоря мне, что он знает, чего хочет о жизни и от меня. Но дальше этих формулировок он не двигался.

Кажется изначально я испытывала отвращение, когда поняла, что мне придется днем любезничать с ним, а ночью согревать постель его отца.

Я была в самом цвете юности, когда все мужчины, молодые и старые, в основном те, кому за сорок, оглядывались на меня на улице. Когда я стояла на углу и ждала автобус, машины замедляли свой ход, потому что водители не могли отвести от меня глаз.

Отец растил меня, предугадывая, сей факт. Он собирался продать меня подороже. В угоду моему тщеславию я собиралась быть хорошенькой для семьи до совершеннолетия, а потом сбежать с кучей денег.

Но разве может девочка, в которую вложили огромные деньги просто скрыться от отца и двух братьев, у которых нюх на проблемы.

Приманка для глупого мужчины, который хотел развестись с женой. Я была той, кто должен был расстроить брак.

Если мы были друзьями это было бы предательством.

Я так старалась избежать этой участи. А его отец и не собирался сходить с пути верности.

Перед семьей я не чувствовала вины за то, что не стала спать с отцом моего приятеля.

Но объяснить приятелю, что я не могу с ним проводить время вне рамок, установленных нашим расписанием. В режиме строжайшей секретности для семьи, так ни разу и не сказала, что раскаиваюсь. И даже видя его почти каждый день, только порывалась поговорить с ним — и тут же гасила в себе порывы.

Я просто не умела просить прощения, меня не научили в детстве, не объяснили нужные слова, а теперь, кажется, стало поздно.

Я решила, что если нам суждена одна общая дорога, и с этой дороги уже не сойти.

— Ваше Величество, пришло ваше время прощаться. — Учтиво проговорила Офелия взяв меня за руку.

Я позволила ей вести меня к комнате, где был заточен труп императора. Все таки из всей семьи Хейл, только она была приглашена. Герцог отклонил приглашение, несмотря на дружбу с императором. Сложно назвать людей друзьями, особенно после сделанного каждым из них.

Причина, по которой не пришел Каллисто?

Должно быть ему было противно смотреть на свою плачущую невесту, которая рыдала на плече Далии.

Карлес был занят одним моим поручением, которое касалось и его особы тоже, потому согласился. Хотя я все же готовилась перепроверить информацию, ибо никаких доверительных отношений у нас не могло быть.

Вот так я и смотрела на Офелию. Эта девушка пусть и была невинно прекрасной, я знала, что где-то внутри скрыта жестокость.

— Ты, то есть, Вы сможете войти туда? — она даже запнулась очаровательно.

— Нет, принцесса. Он все же был моим мужем.

Я с ухмылкой вспомнила те несколько месяцев, которые провела мучаясь от его рук. Вновь проснувшаяся ненависть дала мне сил войти.

Тело императора уложенное цветами, было таким омерзительно-болезненным. Из-за магии оно не пахло трупом, однако я всё равно морщилась глядя на него.

За мной было последнее прощание.

Но все мои мысли находились в отдалении.

Я бы неплохо смотрелась в таком же гробу. Если бы я умирала, запретила бы эти дурацкие ирисы.

— Ты был таким ублюдком, — я взяла в руку цветок. — Но я рада, что ты мертв.

Император все так же неподвижно лежал.

А я представляла как вернусь домой.

Если я умру здесь. Исчезнут все частицы, из которых Лилиан состояла. Все-все. Кроме одной. Одной частицы. Лишь оболочка чужой маленькой и хрупкой души.

Я вернусь в мой мир.

Больше никогда не увижу тех людей, которых повстречала здесь.

Тёмный Бог хоть и хитрый лис, который водит меня за нос, все же заключил со мной контракт. Он точно не окажется от авантюры, которую я придумала.

— Гори в аду, — сказала я.

Это были мои последние слова для ублюдка, который морально обесчестил меня.

За дверьми меня ждала очередная порция дерьма.

Дворец тяжело назвать идеальным местом, это было внутреннее ощущение, какой-то неясный образ, с которым я не готовилась столкнуться.

Офелия весело щебетала с Римусом, будто его визит был вызван радостным событием.

Стук моих каблуков привлек их внимание, а я не подумала, что стоит скрыться. Римус и Офелия посмотрели на меня со страной грустью, будто я не старика развратника похоронила, а сама должна была лечь в гроб.

— Ах, сестра! — Офелия бросилась ко мне так словно давно не видела. — Ты совсем бледная!

Я попыталась увернуться от её касаний, но героиня оказалась сильнее. Схватив меня за руку она потащила меня в сторону Римуса.

— Ваше Величество...

Раболепие Римуса перед Офелией оказалось довольно интересной картиной. Он немного задрожал, а на губах не было написано ядовитой ухмылки. Римус будто стеснялся находиться подле принцессы, но не мог проявить слабину.

— Ах, рада приветствовать вас, главный священник Римус. — В моем тоне не было и намека на стыд.

Когда-то я проигнорировала приглашение от церкви, а теперь встретила священника на своей территории.

— Сестра, я узнала, что ты можешь развестись с императором! — с улыбкой молвила Офелия, продолжая крепко сжимать мою руку. — Главный священник пообещал разобраться с этим как только кончится траур!

У меня всегда было смутное представление о том, что развод – это несчастье, и я не сталкивалась с этим процессом непосредственно. Однако для меня развод будет конечной точкой, потому что я потеряю всю власть, коей у меня и так не много.

— Офелия, нельзя так громко говорить о таком здесь.

На коже все еще ощущалось чужое тепло. Я с неприязнью уставилась на Римуса, ожидая от него хоть какой-то реакции. Но его глаза были прикованы к Офелии.

К ее побледневшему личику, которое выражало всецелый страх. В голубых глазах наследницы семьи Хейл было столько смущения, что даже мне захотелось покраснеть и уйти сославшись на дела.

— Как можно говорить вдове о разводе? — голос строгий, будто поучающий. — Не смейте о таком разговаривать.

Возможность наказания витала в воздухе, однако где-то рядом был герцог и Теодор. Они определено не дадут мне должным образом воспитать Офелию.

— Конечно, Ваше Величество. Мы еще обсудим это когда вы перестанете лгать всем окружающим.

Римус бесцеремонно откланялся, не дожидаясь моего ответа. А Офелия застыла на месте, казалось, она даже не дышит.

— Ты не можешь звать меня по имени перед всеми. Я императрица, а не твоя младшая сестра.

— Н-но! — запнувшись на обычном слове она замолкла.

— Живи тихо, — я похлопала её по плечу. — Если ты хочешь мне помочь, я хочу чтобы во дворце было спокойно.

— Сестра!

Я устало закрыла глаза, пытаясь как-то скрыть поступающий к горлу гнев, которой вот-вот норовил вырваться.

— Тебе стоит заботиться о твоем ребенке, а еще верно и трепетно ждать мужа. Можешь освоить вышивку, или чем там еще ты занималась, пока скрывалась от семьи? Ха!

***

Пить в одиночестве это алкоголизм, потому мой отец позволял выпивать мне за семейным столом, или с друзьями. Только хороший алкоголь и только с достойными людьми. Чтобы быть такой же изящной даже пьяной. Ради умения различать виски со льдом и коньяка с колой.

Я из семьи где пить лучше, чем желать свободы. Иметь зависимость значит быть членом семьи.

И в этом мире мне нужен был кто-то способный разделить со мной бокал вина.

Оставался лишь один вопрос, кто смог бы вытерпеть меня и не воспользоваться ситуацией. Желательно безразличный, а не опекающий.

Нарцисс был слишком молод для этого, потому я просто попросила его найти Карлеса.

Было ли хоть что-то неподвластное этому мальчишке? А я казалось контролировала его волю, даже не задумываясь толком.

Важен лишь результат.

— Ну как? — спросила я, подперев кулаком щеку и стуча пальцами по горлышку бутылки.

— Я пошел против своих убеждений только из-за чувства вины. Но я не буду дальше плясать под твою дудку!

Карлес разгневано смотрел на меня.

Еда, приготовленная придворным поваром специально для нас отчего-то не вызывала аппетита. Мы были так увлечены тяжелыми мыслями, что некоторое время просто прожигали бутылку взглядом.

— У меня проблемы с алкоголем. — Признался Карлес. — Это не очень любит Жаннет.

— А мне завтра на заседание с истеблишментом насчет убийства ублюдка. — Я взяла в руки бутылку. — Поэтому выпьем совсем чуть-чуть.

Тут же он вырвал у меня из рук коньяк. С красным от ярости лицом осадил:

— И стакан не держи! Держит наливающий!

Я хихикнула, отдавая ему поводья власти.

— Уже и не помню, когда ухаживала за кем-то за столом. А ведь еще год назад это нужно было для соблазнения Теодора.

— Он принц. Мы все обхаживали его с детства. Особенно Офелия.

— Почему она любит его?

Карлес долго смотрел на меня и молчал. Так долго, что я уже хотела передумать, я уже почти решила попросить его оставить этот вопрос без ответа.

— Они были с детства вместе. Жили в соседних комнатах, так что могли видеться по ночам, чтобы любоваться звездами. Офелия привязалась к нему, потому что Теодор был единственным ребёнком в доме.

— А ты? — не выдержала я. — Разве вы не проводили уйму времени вместе?

После этого вопроса мы выпили. Хоть этот вопрос на первый взгляд намного проще, для Карлеса это настоящая исповедь.

— Брат не заменит мужа. А я рос и становился подобным Каллисто. Мне нужно было защищать мать и Офелию. Закономерно, что наши пути разошлись. — Карлес сделал еще глоток. — Титул достойный сестры императрицы, вот что я должен был принести. Зато я окончил академию!

Я громко рассмеялась. В Карлесе не чувствовалось веяния ученого, но в его таланте к магии я не сомневалась.

— Между Теодором и Офелией были сложные отношения. А потом появилась ты. Представь, как унизительно для леди иметь в доме, другую девицу, к которой убегает жених.

Эта часть прошлого меня пьянила. Ведь я не понимала, что происходило с Теодором, Офелией и Лилиан. Был ли это треугольник, или же безответная любовь?

— Разве я нравилась Теодору? — я чуть не выдала имя Лилиан, мысленно позабыв свою роль.

— Мне кажется он просто корыстный человек, который любой женщине предпочтет свое увлечение. Он трусливый и одержимый. Не такой, как Каллисто, но я вижу огоньки безумия. Как у его матери.

С настоящим трудом я воскресила в памяти ту женщину, что когда-то видела с подачи Темного Бога. Однако, как и многие люди, оставшиеся фантомами в памяти, она была без лица.

— Я не помню её, — ответила я.

— Не помнить Протею это счастье, моя дорогая!

За это был поднят следующий стакан.

Я кривилась после выпитого, однако не могла заставить себя откусить мяса, чтобы перебить вкус коньяка.

— А ведь если задуматься отец черный вдовец. Ни одна женщина не выживает после пары лет подле него.

— Протея рано вышла замуж, а потому у неё не было подруг. Ей было скучно в особняке и она вела себя странно. Протея каждый день начинала со скандала, пока в её покои не приносили курительные смеси. А отец пассивно боролся с её зависимостью.

— Удивительно, почему он заботился о первой жене. Или это началось после брака с твоей матерью?

Карлес наполнил стаканы до краев. Я, скривившись, выпила обжигающе горький коньяк, но казалось внутри стало намного теплее.

— Отец относился к ней безразлично. Она не была его фавориткой, но и запрещать ей что-то было невозможно. Протея делала всё на зло.

Карлес залпом допил коньяк, оставшийся у него, прежде чем продолжить:

— Положение в доме у неё как у отца. А некоторые слуги, её даже больше уважали.

По виду Карлеса было легко заметить, что он пьян. Щеки румяные, а речь становилась быстрее.

— Она жутко любила Каллисто.

— Насколько жутко?

Рычаги влияния поставленные родителями работают безотказно, потому я даже протрезвела на миг, чтобы услышать важную информацию.

— Она мечтала о дочери, а потому следила за всем, что носил Каллисто. Он на семейных портретах такой мужественный, а в жизни носил банты как кукла. А потом появилась ты. — Словно крохотная льдинка впилась мне в грудь. — Как же Каллисто радовался тому, что мать отступила от своих игр с переодеванием.

Я постучала по столу. Нет, это было слишком скучно, чтобы использовать.

— Протея не мучила нас?

— Она целовала нас в щеки, так мокро, что оставались следы помады и слюны. Мне приходилось вытирать это месиво рукавами. — Карлес стукнул по столу. — Ты вспомни, какая она похотливая была! Фу!

С каждым глотком у него все больше развязывался язык, а у меня появлялось желание вернуться в поместье Хейл, чтобы посмотреть на семейные портреты.

— Карлес, давай вернемся?