Солнечные лучи пробивались сквозь массивные витражи, рассыпая на холодный каменный пол мягкие переливы красок. Церковь была величественной и пустой, её своды казались бесконечными, но это величие только давило. Азалия сидела на деревянной скамье, сложив руки на коленях и смотря в пол. Казалось, она пыталась собрать разбегающиеся мысли в единое целое.

Священник только что закончил свой длинный, слишком строгий монолог о её новом статусе. Он говорил, что отныне её жизнь принадлежит церкви, что она должна быть под защитой богов, а покидать эти стены ей запрещено без особого разрешения. "Для её же безопасности," – добавил он, будто это было чем-то больше, чем лишь формальность.

Азалия молчала. Её лицо оставалось спокойным, но внутри? Внутри всё кипело. Разве это не было похоже на золотую клетку, где "защита" оборачивалась изоляцией?

Чуть поодаль, в тени колонны, стоял Вергилий. Его взгляд был тяжёлым, черты лица хмурыми. Он молча наблюдал за ней, будто пытаясь найти в её невинном облике хоть намёк на злость или отчаяние. Но Азалия просто сидела, опустив голову, словно смирилась с тем, что судьба уготовила ей. Или всё-таки не смирилась?

"Это ловушка," – наконец, произнесла она тихо, больше себе, чем кому-то другому. В её голосе звучала не обида, а тихая грусть. "Они боятся меня так же, как и тех, кого называют монстрами. Только теперь я их инструмент."

Но была ли она лишь инструментом? Разве этот свет, тихо горящий в её взгляде, не говорил о чём-то большем?

Её пальцы чуть сильнее сжались на ткани платья, но она тут же разжала их, как будто не хотела, чтобы кто-то заметил её волнение.

"Ты не одна," – раздался хриплый голос Вергилия. Его шаги прозвучали мягко, но гулко, пока он подходил ближе. "Они могут думать, что управляют тобой, но это не так."

Азалия подняла взгляд к сводам церкви. Её губы дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но эта улыбка вышла растерянной и едва заметной. Свет от витражей играл на её лице, делая его ещё более ангельским, почти неземным.

"Разве?" – произнесла она тихо, повернувшись к Вергилию. Её большие глаза были полны не гнева, а мягкой, почти щемящей грусти. "Я стала той, кто должна спасать всех… но кто спасёт меня?"

Её голос дрогнул, но в нём не было отчаяния, только невинный вопрос, будто она и правда верила, что кто-то сможет ответить. И разве кто-то мог?

Азалия сидела, сцепив руки на коленях, взгляд устремлён в пустоту. В воздухе стояла гнетущая тишина, которую нарушал лишь тихий звук шагов Вергилия, нервно расхаживающего по комнате.

"Ты ведь понимаешь, что это он всё спланировал?" заговорил Вергилий, остановившись. Его голос звучал холодно, без лишних эмоций, но слова резали, как нож. наконец

Азалия подняла на него глаза. "Конечно, понимаю," - её голос был таким им, но в нём чувствовалась усталость. "Он выбрал отца. Из всех вампиров... именно его."

"Ему нужен был кто-то, кто сможет пробудить твою силу," продолжил Вергилий, скрестив руки на груди. "Кто-то, кого ты не сможешь простить. Это ведь очевидно."

"Очевидно," согласилась она, отвернувшись. "Но как он мог знать? Знать, что я сломаюсь, что убью его в этот момент... как зверь?"

Вергилий фыркнул, усмехнувшись, но без радости. "Священники всегда знают. Может быть у них было пророчество от Юниса...или они просто придурки, кто знает. Для них мы пешки. Поэтому я никогда не любил церковь."

"Пешки," - повторила Азалия, словно пробуя это слово на вкус. Её лицо оставалось спокойным, но руки всё сильнее сжимали подол платья.

Вергилий остановился, взглянув на неё. "Тебя это не злит? Ты убила своего отца, Азалия. По их приказу. Ты должна ненавидеть их."

"Я ненавижу," тихо ответила она, но голос был безжизненным. "Но что это изменит? Он мёртв.

И я его убила."

"Нет," - жёстко сказал он. "Это сделал он. Этот священник. Не забывай об этом. Он сделал это не беспокоюсь ни о чем кроме своей выгоды и желания использовать новую Святую"

Она поднялась, всё ещё сжав подол, будто пытаясь удержаться за что-то. "Я не забуду," сказала Азалия, и в её голосе наконец появилась твёрдость. "Но что я могу сделать?"

"Жить," резко отрезал Вергилий. "Но не для них. Никогда больше для них."

— Алия, ты должна понять, что не можешь всё контролировать, — сказал Вергилий, его голос был тихим, но полным тревоги.

Она посмотрела на него с безмолвным страданием, но её выражение было мягким, спокойным, как у человека, который понимает, но не может ничего изменить. Алия всегда была такой — нежной, заботливой, полной терпимости и готовой поддержать, несмотря на всё, что происходило вокруг.

Её руки слегка дрожали, но она сдерживала себя, стараясь не проявить слишком много эмоций. Внутри всё болело, но она не могла позволить себе показать это. Вергилий был рядом, и это уже многое значило для неё.

Когда дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл священник, Алия мгновенно почувствовала напряжение в воздухе. Он подошёл к ним без слов, и его взгляд был холодным и беспристрастным.

— Вергилий, — его голос был твёрд, не допуская возражений. — Церковь не может оставить такие раны без внимания. Мы заберём тебя в подземелье.

Алия вздрогнула, но не сделала ни шага. Она не могла — просто не могла поверить, что это происходило. Как так? Почему?

Вскользь взглянув на шею Вергилия, она заметила следы царапины, и её сердце сжалось от боли. Она знала, что это могло привести к ужасным последствиям, но её чувства были разрываемы. Это не просто ошибка — это была неосмотрительность, которая стоила им так многого.

— Но он не виновен! — её голос был мягким, но решительным. Она шагнула вперёд, желая что-то сказать, что-то сделать, но священник не дал ей шанса.

— Время решений прошло, Алия, — сказал священник с лёгкой тенью сожаления, но не более. — Его кровь теперь под вопросом. Мы не можем рисковать.

Её взгляд метнулся к Вергилию, его глаза полные твердой решимости, несмотря на то, что она чувствовала. Он был готов встретиться с этим, зная, что церковь не потерпит ни малейшего отклонения от правил. В его сердце не было ненависти или злости, только принятие того, что происходило.

— Ты уйдёшь, Алия, — сказал он мягко. — Ты должна быть сильной. Мы оба будем сильными.

Она смотрела на него, и сердце её сжалось, но Алия не могла позволить себе показать слабость. Она не могла позволить себе потерять его, но что она могла сделать? Что-то в её груди, в её доброй, нежной природе, ощущало, что всё, что она могла — это просто быть рядом, быть рядом с ним в этот момент.

Священник уже развернулся и указал на дверь. Вергилий шагнул навстречу своим стражам, и Алия сделала шаг назад, её тело чуть дрожало, но она стояла твёрдо. В её глазах не было ни гнева, ни отчаяния, только мягкая, неизмеримая печаль.

— Всё будет хорошо, Алия, — сказал он снова, не оборачиваясь, и его слова звучали как обещание, которое он не мог выполнить.

Дверь закрылась за ним, и Алия осталась стоять в тени, ощущая, как её мир становится пустым и холодным. Как фигура в пустом театре, а жизнь продолжала крутиться вокруг неё. Что теперь делать? Всё решено, но ей об этом кажеться не сказали.

Священник выглядел таким спокойным, как будто все эти игры с судьбами были пустяком для него.

В то время как жизнь Азалии разрушила как карточный домик всего за день. Юнис, наверное, только смеётся, наблюдая, как её ведут по этому спектаклю и с интересом ест попкорн у себя на диване. Но кто, в конце концов, ждал от него чего-то другого? Ответа, конечно, не будет. Ну а если и будет — это уж точно не будет интересно.