Азалия сидела на холодном каменном полу, обхватив колени руками. Её волосы спутались и спадали на лицо, скрывая покрасневшие глаза, из которых безостановочно текли слёзы. Рыдания вырывались из её груди, тихие, но полные боли, разрывающие тишину пустой комнаты.

Стены давили на неё, холодные и безразличные. Узкое окно под потолком пропускало едва заметный луч света, который терялся в мраке, будто и он не хотел касаться её. Воздух был тяжёлым, затхлым, словно сама комната впитала отчаяние всех, кто был здесь до неё.

Азалия не знала, сколько прошло времени. Дни и ночи смешались, превращаясь в бесконечное ожидание, которое пожирало её изнутри. Она чувствовала себя запертой не только в этих стенах, но и в собственной боли, от которой не было спасения.

Слёзы продолжали катиться по её щекам, а плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий. Её мысли тонули в беспомощности и страхе: за Вергилия, которого бросили в подземелье, за себя, за всё, что она потеряла. Азалия казалась себе сломанной, одинокой, ненужной. Она тихо шептала что-то себе под нос, даже не осознавая, что слова превращались в бессвязное бормотание.

Единственным звуком, кроме её плача, было эхо шагов, доносившееся откуда-то издалека. Но даже оно вскоре стихло, оставив её наедине с холодной тишиной и своим горем.

Азалия подняла голову и посмотрела на тёмный потолок, будто надеялась найти там ответ на мучившие её вопросы. Но ничего не было — только пустота, такая же, как и внутри неё. Она обвила себя руками, стараясь согреться, но каменный пол и стены забирали последние крупицы тепла.

Мысли о Вергилии становились всё более навязчивыми. Она представляла его в сыром и тёмном подземелье, связанным цепями, с ранами, которые эти люди наверняка нанесли ему. Его лицо всплывало перед её глазами, таким, каким она видела его в последний раз: упрямым, но полным боли, когда его уводили прочь.

— Вергилий… — сорвалось с её губ, дрожащим шёпотом, почти умоляющим.

Тишина комнаты не отвечала. Ей казалось, что этот крик, слабый и отчаянный, растворился в каменных стенах, так и не добравшись до того, кому он был адресован. Её слёзы снова стали более бурными, превращаясь в нескончаемый поток.

Слабый свет от окна начал меркнуть, уступая место вечерним сумеркам. Тень окутала комнату, и от этого стало ещё страшнее. Время будто остановилось, замерев в мучительном бездействии.

Азалия попыталась подняться, но её ноги ослабли, и она снова рухнула на пол. В этом месте ей больше нечего было делать — ни сил, ни надежды. Она только лежала, уткнувшись лицом в холодный камень, чувствуя, как последнее тепло её тела покидает её.

В этот момент тишину нарушил тихий скрип где-то в коридоре. Азалия замерла, затаив дыхание. Она не знала, что это — очередной священник, пришедший напомнить ей о её "святости", или что-то более ужасное.

Темный коридор подземелья был наполнен гулкой тишиной, нарушаемой лишь звуками капающей воды и глухими стонами, которые доносились издалека. Вергилий был прикован к каменной стене массивными цепями. Его тело было изможденным: глубокие порезы пересекали грудь и руки, синяки покрывали лицо. Каждое движение цепей отзывалось болью в его истерзанных запястьях, но он держался. Он не мог позволить себе сломаться.

Священник в тёмной рясе стоял перед ним, в руках он держал металлический жезл, на конце которого светился раскалённый крест.

Ты можешь прекратить это, сказал священник, его голос был низким и бесстрастным. Признайся. Признай, что ты дьявольское порождение. Признайся, что ты вампир, и мы очистим твою душу огнём.

Вергилий поднял взгляд, в котором сквозила усталость, но ни капли покорности. Он сжал зубы, чтобы не издать ни звука, когда раскалённый металл прижался к его плечу. Запах обожжённой кожи наполнил камеру.

Я не дам вам этого удовольствия, — прошептал он, его голос был хриплым, но полным презрения.

Священник прищурился, недовольный отсутствием страха в его глазах. Он сделал шаг назад, кивнул своему помощнику, который подошёл с деревянным ведром.

В твоём упорстве нет смысла, произнёс священник, пока вода из ведра обрушивалась на Вергилия, вызывая резкий холодный удар по обнажённой, израненной коже. Ты думаешь, что выдержишь? Но чем дольше ты молчишь, тем больше страданий испытает она.

Эти слова заставили его замереть. Сердце Вергилия болезненно сжалось, но он не подал вида. Он знал, что они пытаются сломать его, зная, как сильно он заботится об Азалии.

Не смейте к ней прикасаться, прохрипел он, голос пропитанный угрозой, хотя у него почти не осталось сил.

Священник усмехнулся.

У неё нет грехов, она святая, ответил он, глядя на него с ледяной улыбкой. Но это не значит, что она не заплатит за твою вину.

Вергилий отвернулся, чтобы не показывать, как эти слова обжигают его изнутри. Его гордость и любовь к Азалии слились в одно: непоколебимую решимость.