- Прошу прощения за то, что перебиваю, - Борис взглянул на собственное запястье, где находились часы, - Но у меня не так много времени. Обещаю как-нибудь в другой раз послушать о твоем невероятном карьерном пути. Да и шрам начинает болеть, напоминая, как ты здорово завербовал меня в ФРГ.

- Ты так быстро все выложил. Признаться, я подумал в тот миг, что твоя служба в рядах КГБ – это утка бюро.

- Как перебежчику, мне по большому счету было плевать с кем работать, лишь бы мне и моей семье дали защиту от собственной родины. Твое предложение оказалось попросту выгоднее, чем у американцев, вот и все.

- Ну и как? Не жалеешь о выборе?

- Я не в том возрасте, чтобы о чем-то жалеть, но раз ты спросил – нет. Я бы даже сказал - было весело, черт побери. Когда еще мне посчастливиться разнести к чертовой матери грузовой самолет, набитый американским оружием? Но да ладно. На чем ты закончил?

- На том, как тяжела была послевоенная жизнь. Но раз ты не хочешь об этом, могу рассказать, как я познакомился с Аякой.

- Это оставь для своих внуков или детей.

- Акуме, кстати, понравилась эта история.

- Рад слышать, - сухо сказал Борис.

- Что за тон? Что сейчас, что тогда. У тебя проблема с тем, что я обзавелся женой? Ты из-за этого покинул мой клан и перебрался в Корею?

- Я ушел, потому что у моей сестры возникла проблема.

- Тогда почему ты воспринимаешь в штыки любое упоминание о моей жене?

- Есть поговорка - «Женщина на корабле не к добру». Понял мою аналогию?

- Понял. Только вот Аяка здесь не при чем. Я ведь сказал уже – виноват во всем я, просто дай мне закончить.

Борис вскинул руки кверху изображая будто сдается, предпочитая вместо слов отпить чай из чашки.

- Тогда к сути. В разгар собственной молодости я приобрел определенные навыки. Навыки, позволившие мне стать тем, кто продавал вереницы грузовиков с АК-47 и РПГ любому, желающему плюнуть в лицо зарвавшемуся дяде Сэму в период «Холодной войны». Эти навыки я хотел видеть у своего сына Акумы, а для этого я был обязан закалить его. Сделать характер твердым как сталь. Я видел в себе кузнеца и как хороший ремесленник разогревает оружие до красна в горниле печи, а затем ударами придает клинку форму, также и я поступал с Акумой.

- Ты насильно ожесточал его, - подметил Борис.

- Да, - признался Сигэру, - Поэтому он и вырос таким – нелюдимым, жестоким и злым. Прямо как я в годы оккупации. Но я не видел проблем. Подобное я счел за «побочный эффект», как от лекарства. Для меня было главное, что сын стал дисциплинирован, целеустремлен, смел и не по годам сообразителен …

- И вероятно очень амбициозен, - продолжил Борис.

- Да, это так, - сказал Сигэру на выдохе.

***

- В чем дело? – раздраженно спросил Сигэру у сына, находясь в его кабинете.

Перед этим, Идате старший фразой: «Все вон», выгнал из помещения всех, в том числе Рюу, предпочитая отчитывать Акуму наедине, без свидетелей.

- Я задал вопрос, сын, в чем дело? Ты захотел развязать войну?

- Я всего лишь отплатил им той же монетой, - совершенно спокойно пояснил Акума, - Нельзя спускать клану Умано подобное с рук. В партии автомобильных деталей был сплошной брак, они нас обманули.

- И ты решил, в качестве меры, отправить на дно баржу, на которой находился их груз? Браво! Только вот там плыл и наш товар из Китая, предназначенный для партнеров из Окинавы. Они связались со мной и были чертовски огорчены.

- Сопутствующий ущерб. Ничего страшного, заплатим им неустойку. Отобьём ее через месяца два, максимум три.

- Отец, я не раз говорил и не два, - продолжил Акума тихим голосом, подойдя к Сигэру вплотную, - У меня все под полным контролем. Верь мне. Ты ведь растил меня специально для этого. Я работаю в поте лица день за днем не для того, чтобы разрушить клан и обесценить твой непосильный труд, а для того, чтобы приумножить наше влияние и состояние. И делать я это буду несмотря ни на что.

- Потому что я очень люблю тебя, отец, - сказал он, крепко обняв Сигэру.

***

- А что твоя жена думала по этому поводу? – спросил Борис.

- К тому времени ее уже не было рядом.

- Неужели сбежала, собрав чемоданы?

- Почти. Умерла.

- Вот черт, - Борис потрясенно ругнулся на родном русском, - Язык мой – враг мой. Прости меня, старина. Как так получилось?

- Возраст и плохое здоровье. Мой сын поздно появился на свет. Она рожала, когда ей было под сорок. Наложилось одно на другое и…в общем роды она не пережила.

- Дьявол меня раздери, - сокрушенно по-русски бранился Борис.

- Да брось. Ты ее почти не знал.

- Это не значит, что мне не может быть жаль. Делаешь из меня черствого сухаря.

- Ты он и есть. Все, серьезно, давай прекращай. Совсем не о том сейчас речь.

***

Я отдал сыну место главы. В свои двадцать пять он справлялся довольно не плохо, а я, наблюдая за достойным наследником моего дела, уже желал отправиться на заслуженный отдых. Я стал слишком стар, разменял шестой десяток по счету и ни мое тело, ни разум, ни новый двадцать первый век не позволяли мне делать также как в период «Холодной войны», что «после меня хоть потоп». Поэтому уступил молодым, тем более что готовил я к этому моменту Акуму всю его жизнь. К тому же я был искренне рад за то, что в отличие от меня идиота, он удосужился рано найти себе даму сердца. Мира, конечно, была невероятной девушкой. Мой сын в ее обществе, казалось, становился самым счастливым человеком на свете. Он буквально сиял, как бриллиант. Свадьба и рождение дитя не заставили себя долго ждать. Знаешь, когда ребенок появился на свет, Акума осторожно принял мальчика на руки от врача, прижал к себе боясь сделать вздох и расплакался. Да что говорить, я тоже расчувствовался как дурак. - Как его имя? - спросил я, впервые увидев внука. - Кеншин, - ответил мой сын.

И вроде как началась новая жизнь. Мой обычно серьезный сын стал немного попроще, потому что появились заботы помимо клана, и он не боялся иной раз оставлять дела на консультанта или телохранителей. Все шло хорошо. Даже слишком, пока Кеншин не подрос.

***

Шедший по своим делам Идате старший краем уха услышал доносящуюся из кабинета Акумы ругань. Заинтересованный, он подошел ближе к толстой двери, через которую смог разобрать голос своего сына и Миры. Сигэру вздохнул. Эти двое опять о чем-то ожесточенно спорили.

Чем старше становился их сын, тем чаще они вступали в конфликт между собой и это не прекращалось. До рукоприкладства само собой дело не доходило. Сигэру был абсолютно уверен – его сын ни за что не посмеет и пальцем тронуть жену, да и Мира была не из простых леди. Дочь бывших наемников, сколотивших свой немаленький бизнес на нефти, обладала железным темпераментом и тяжелой рукой. Ее красота и характер, его смертоносность и шарм. Они явно друг друга стоили, во многом из-за этого Сигэру казалось, что рано или поздно в праведном гневе они могут друг друга убить. Поэтому он решил побыть у двери рядом, просто для самоуспокоения. Мало ли что.

За дверью, тем временем, скандал набирал обороты. Послушав, в общих чертах Сигэру понял суть их сегодняшней распри. Акума вдохновился идеей обучить сына владению огнестрельным оружием. Мира восприняла действия мужа в штыки.

- Почему ты заставляешь заниматься Кеншина чем-то подобным!? Ему едва исполнилось пять!

- Когда мне было пять, мой отец подвесил живую свинью на крюк, вложил пистолет в мою руку и сказал: «Стреляй»!

- И это, по-твоему, было нормально!?

- Абсолютно! Да, возможно, жестоко, но эффективно!

- И ты совершенно не думаешь, что будет в этот момент в голове у ребенка!? Наплевав на его чувства, решил сделать из моего сына убийцу!?

Слова Миры прошибли меня словно электрический ток. Все то воспитание, что я дал Акуме, методы, которые я применял, обучая его, он перенял и принял за методичку. Теперь, он был на моем месте, Кеншин вместо него, а я как простой наблюдатель видел все это и задавался вопросом - если б отец и моя мать наблюдали за тем, как я воспитал своего сына, так как я сейчас, чтобы они мне сказали? Не знаю, но отчего-то я ощутил себя глупцом каких доселе не видывал свет.

Ссора между парой все продолжалась.

- Нашего сына! – уточнил Акума, - И нет, он не станет убийцей научившись обращаться с оружием. Это просто необходимость, навык самообороны. Моя дорогая жена прекрати делать из мухи слона, прошу тебя, меня ждет целый ряд дел!

- Как скажешь, - ответила Мира, - Но я обязательно позже вернусь к этой теме.

Акума от недовольства рыкнул, чуть не сломав находящийся в его руках планшет пополам. Мира, не обращая на мужа внимания, вышла из кабинета в пустой коридор и хлопнула дверью.

Не помню уже сколько продолжались их склоки, но я, да и все вокруг, начали подмечать кое-что странное. Чем больше Мира наблюдала за тем, как муж воспитывал сына, тем меньше она боролась. Со временем скандалы и вовсе сошли на нет. Акума ходил очень довольный, рассказывая, что они с женой наконец нашли общий язык. Чушь собачья, я был уверен, что проблема в другом. Обычно яркая девушка стала абсолютно унылой. Речь сдержанная, голос монотонен, как у заводной куклы, безразлична ко всему вокруг. Ее будто «выключили». А потом она заболела. Жаловалась на головные боли, через некоторое время начались обмороки. Дошло до внезапных кровотечений из носа. Акума уговорил жену и вскоре ее положили в больницу обследовать, а потом…

Акума смотрел перед собой взглядом «на две тысячи ярдов», абсолютно потерянный, мыслями где-то там, сидя на стуле в одном кабинете с врачом. Оба молчали, но через короткий промежуток времени Акума все же спросил, кое-как, едва выговаривая слова, будто язык настиг паралич:

- С этим ничего нельзя сделать?

- Боюсь нет, - помотала головой врач, - Опухоль в ее голове неоперабельна. Возможно только облегчить боль препаратами.

Он снова погрузился в раздумья. В итоге он сказал, что все понял, а затем попросил доктора на время оставить его одного в кабинете. Врач ушла, а Сигэру сидевший на диване рядом у кабинета хорошо слышал негодование сына, яростный крик от бессилия, грохот, кажется, он метнул стул в стену, затем тишина. Акума наконец вышел, вытер руками покрасневшие веки и сказал, явно очень устав: «Хочу домой».

Через пару месяцев она умерла, оставив моего сына вдовцом. На поминальной церемонии присутствовали не только наш клан и ее семья, много кого принесло: конкурентов, партнеров, были как друзья, так и враги, даже прибыл кое-кто из полиции и все они выражали свои соболезнования в связи с тяжелой утратой.

Далее вся процессия вышла наружу. Выл ветер, агрессивно играл партию гром, с погодой в тот день не повезло. Дождь будто бы нас только и ждал. Подгадав, обрушился ливнем, взрастив в наших руках бутоны черных зонтов, а Акума безучастно поднял голову, обратив взор к черному небу, прошептав ему едва слышно: «Снова». Он вышел к гробу, прислонил к нему лоб, подарил поцелуй и со словами «Спи спокойно моя дорогая жена» позволил людям начать опускать гроб на дно вырытой ямы. Акума едва мог смотреть, Кеншин тихо рыдал рядом с отцом. Что было на душе у остальных я не знаю, но знаю, что в тот момент вспомнил их ссору с Мирой два года назад в кабинете. «Ты совершенно не думаешь, что будет в этот момент в голове у ребенка!?». Не думал ни на секунду. Если бы моя мама увидела, как я воспитываю своего сына, она меня осудила. Теперь я могу однозначно ответить на этот вопрос и признаться себе, - я облажался.

***

Акума помешался на своем сыне и взял его жизнь под полный контроль. Мальчик рос будто зверь в клетке, а Акума подобно дрессировщику в цирке не чурался способов подчинения воли, даже жестоких, почти всегда уходя за черту. Хладнокровные убийства и демонстративно безжалостные пытки своих врагов, он накачивал этим сына выставляя напоказ беспощадный лик смерти словно рутину. Будто бы это ничто и умертвить человека также легко, как и высморкаться. Кеншин стойко сопротивлялся давлению, Акуме это не нравилось, и он пошел на самые крайние меры.

***

Этот путь всегда лежит через мрак. Пространство неестественно душит, стальные трубы повсюду тихо гудят свой ноктюрн, сопровождая спуск по длинной лестнице в плотную, почти осязаемую, мглу. На дне ждет квадратная комната. Холодный бетон ее стен напоминает человеческий труп, такой же безжизненно серый. Окон нет, вместо них сверху зловеще жужжат люминесцентные лампы, выборочно то и дело моргая, но не мешая всем тем, кто присутствует. Здесь несколько действующих лиц. Один неизвестный на чью голову одет плотный мешок. Он сидит на коленях, подле находятся трое взрослых мужчин в похоронных костюмах и один десятилетний ребенок.

Кеншин смотрит на узника «мертвым» взглядом, почти не моргая. Тот часто и сбивчиво дышит в панике дергая по сторонам головой. Тело скрыто от глаз черной непроницаемой тканью, но совершенно ясно – руки и ноги повязаны намертво, пленник может лишь ерзать, силясь освободиться от пут. Ощущение будто бы здесь и сейчас вот-вот свершится что-то поистине злое, какое-то извращенное темное таинство, а этот невинный, кем бы он ни был, жертва кровавым богам. Зажмурив глаза на миг Кеншин их тут же открыл, борясь с наваждением. Ни к чему придумывать всякие сказки, все до ужаса просто, сейчас он вновь увидит чью-нибудь страшную смерть и ему предстоит ее со всем цинизмом принять, переварить, а затем позабыть, прежде чем все начнется с начала.

- Надоело.

Справа выросла огромная черная тень. Сверху вниз на Кеншина устремился взгляд пары ивовых глаз, до чудовищного тяжеленный. Под пристальным взором тело словно налилось свинцом. Посметь сказать нечто подобное вслух рядом с отцом…парень был удивлен своей то ли смелости, то ли глупости и сделал в уме вывод: «Должно быть я крепко тронулся головой». Ведь как иначе объяснить то ощущение, когда ты всецело осознаешь и ожидаешь надвигающиеся «Муки ада», а тебе все равно? Преимущественно из-за бессилия. Ты можешь плакать навзрыд или громко смеяться, молить о пощаде или грязно ругаться, итог все равно будет один. Так к чему же изводить самого себя? Лучше и легче всего приготовившись ожидать неизбежной развязки, а дальше…дальше просто постараться как-то продолжить жить.

Кеншин вздрогнул. Вдоль спины пробежало стадо мурашек, шею пронзил легкий озноб. Прикосновение отца оказалось нечеловечески ледяным, будто вместо ладони из обычных плоти и крови был камень. Движением руки Акума приподнял голову своего сына за подбородок оценивая выражение лица, взглянул в глаза и сказал:

- Смотри внимательно, сын, - затем подошел к заключенному и стянул с его головы мешок, чтобы Кеншин смог увидеть лицо.

- Осака, - дрожащим голосом, почти не слышно произнес он.

Девочка. На вид всего десять лет. Лишившись мешка, ее насыщенно-янтарного цвета глаза начали ошалело бегать то туда, то сюда. Ошарашенная, она не сразу заметила Кеншина, а заметив, бросила пронзительный взгляд, попытавшись ему что-то сказать. Бестолку, вместо слов выходил глухой звук очень похожий на «М» из-за плотного слоя скотча, обернутого вокруг головы и наклеенного аккурат на ее рот. В ее мимике читались отчаяние, страх и непонимание. Кеншин тоже очень хотел бы знать, как до такого дошло, но увы он только и мог в оцепенении наблюдать за Осакой. Кто она для него теперь? Друг? Ему вспомнилась ее необычная фраза при их первой встрече: «Эй, блондинчик! Давай-ка дружить!».

Ворвавшись в класс, новоприбывшая девочка откуда-то из Канагавы, указала пальцем на Кеншина и объявила во всеуслышание, что он теперь ее новый друг, а Кеншин в ответ назвал ее дурой и отвернулся к окну. Общение для него было настоящей морокой, пустой тратой времени, если быть точным. И без всяких друзей запас этого невосполнимого ресурса у парня совершенно отсутствовал. После школы его ожидал очередной факультативный урок, к примеру, по иностранному языку, следом могла идти стрелковая подготовка с отцом, далее самбо в тренировочном зале, отдых пару часов затем снова занятия и естественно никакие отказы не принимаются. В этом плане Акума был весьма строг, каждое слово отца было для Кеншина сродни закону, поэтому в его ежедневном расписании не было места каким-то там неизвестным личностям, но эта девочка оказалась настоящим феноменом и грубость парня возымела странный обратный эффект. Для новенькой младшеклассницы доставать парня стало подобно игре. Где бы он теперь ни был она старалась навязать свое общество и в конце концов Кешин не выдержал прямо, спросив: «Ненормальная! Да что же ты увязалась за мной!?». А Осака, весело расхохотавшись, не стала утаивать: «Тебе обязательно нужен друг, такая как я, которая обязательно заставит тебя улыбаться!». Между детьми возник спор, в результате которого была дана клятва: «Клянусь, ты будешь сиять от улыбки!», - торжественно заявила Осака. «Ага, заставь меня!» - огрызнулся Кеншин зажав девчачий мизинец.

И вновь перед Кеншином из ниоткуда выросла черная фигура отца. Опять ледяное касание, только в этот раз гораздо нежнее. Акума дотронулся до щеки сына, большим пальцем стирая слезу с его коротких ресниц.

- Кеншин, мой мальчик, я знаю, ты не дурак, ты очень умный ребенок, - ласково сказал Идате, вложив в детскую руку пистолет, – Ты сам понимаешь – жизнь подвластна лишь тем, кто силен. Чтобы стать сильным необходимо устранить свою уязвимость.

Сказав это, Акума встал позади, ухватив Кеншина за оба плеча и нагнулся поближе к ушам, чтобы сказать:

- Сделай мне и себе одолжение - уничтожь в себе эту паршивую жалость. Иначе ей займусь я.

Кожа на пальцах сделалась белой, слишком уж сильно Кеншин зажал пистолет. Взгляд сосредоточен на ней, а она предпочла крепко зажмурить глаза, прекратив кричать и рыдать, ожидая свой приговор.

- Осака Цуда! – крикнул ей Кеншин.

Та медленно открыла глаза. Янтарь отразился впотьмах. Отнюдь не мольбу он разглядел в ее взгляде, а глупую веру. Кеншин помотал головой: «Ты не сможешь уйти отсюда живой». Она кивнула, будто сказав в ответ: «Я понимаю», собираясь вновь закрыть глаза.

- Постой! – остановил ее парень, - Смотри на меня.

Он развернулся в направлении отца направив на него дуло орудия. Телохранители в замешательстве дернулись. Акума успел вскинуть руку и крикнуть «Стоять!».

- Подумай только, – обратился он к сыну, - Что ж, меня это тоже устроит.

Он подошел к пистолету вплотную, своими руками скорректировав ствол, направив его в свое сердце и приказал:

- Нажимай на курок, коли кишка не тонка.

Признаться, Кеншин не ожидал подобного хода событий, предполагая хотя бы слегка припугнуть Акуму. Только сейчас парень понял – было фатальной ошибкой в порыве эмоций недооценивать собственного отца, ведь Кеншин знал на что тот способен, поэтому пистолет в руках задрожал.

- Стреляй, - настаивал Акума.

Палец на спусковом крючке начал медленно двигаться, усиливая давление. Еще чуть-чуть и он действительно сделает выстрел.

- Стреляй! – крикнул Акума.

Неизвестно убил бы Кеншин отца или же нет. Так или иначе, на затворную раму оружия легла рука, предотвратившая роковой выстрел.

- Отпусти пистолет Кеншин, - приказал Сигэру.

Сделав так как ему сказал дед, парень спешно ретировался, спрятавшись позади Рюу, пришедшего вместе с Сигэру. Идате старший, тем временем, полностью разрядил пистолет и весьма ощутимо приложил им своего сына по голове. Акума стойко принял «приветствие» отца, совершенно не сопротивляясь. Из раны хлынула кровь и струей начала стекать вниз по лицу и шее, но он почти сразу пришел в себя, выпрямился после удара как ни в чем небывало, ныне, в тусклом свете белых ламп его вид стал еще жутче чем раньше. Вытерев рукавом кровь, основательно замаравшую глаз, Акума мягко спросил:

- Рад видеть тебя, отец. Что тебя ко мне привело?

- Потрудись объяснить мне, что ты здесь вытворяешь?

- Очевидно, занимаюсь воспитанием. Разве не видно?

- Я вижу, как ты убиваешь чье-то дитя.

- Всего лишь небольшие издержки на дороге к величию моего любимого сына.

- Значит вот так ты называешь убийство без единого смысла?

- Мне очень неловко слышать подобное из уст того, за чьей спиной шпилем возвышается воплощение «Апофеоза войны», чьи ноги утоплены в крови многочисленных жертв. Не так ли, отец?

- Твоя правда. Я и впрямь многих убил. Чьих-то отцов, женщин, детей. Жалею ли я о содеянном? Нет. Потому что тогда они бы убили меня, ведь я был их врагом, а они моими врагами. Все честно, во взаимной вражде всегда так – либо ты, либо тебя. Скажи мне, какую вражду испытывает к тебе этот ребенок?

- Жалкая демагогия. Впрочем, доля правды в твоих словах есть. Этот ребенок мне ничего плохого не сделал и раз уж мой урок грубо прерван, сегодня я отступлю.

Идате старший смерил Акуму взглядом и повернулся спиной. Уходя, он услышал вдогонку:

- Знай отец, мой сын обречен занять наивысшее место под солнцем. Его могущество затмит собой мир, и я сделаю все, чтобы это случилось.

- Кажется я услышал тебя, Акума, - ответил Сигэру скрывшись во тьме.

***

Я не желал вражды с собственным сыном. Наш с ним конфликт неизбежно перерос бы в братоубийственную войну. Лить кровь стравливая дорогих мне людей друг против друга я ни за что не посмел бы, уверен он тоже, а договориться с моим до невозможности упертым отпрыском мирным путем не представлялось возможным. К сожалению, Акума обделил меня выбором, и я принял решение встать на путь изгнания, оставив свой клан навсегда.

Что характерно – это намерение пришло на ум не мне одному. Честно признаюсь, я был удивлен твердой решимости Кеншина покинуть родную страну, но тем не менее я дал ему время подумать, а сам начал готовить побег вооружившись поддержкой надежных друзей. Вскоре мой внук дал ответ: «Я хочу исчезнуть, как и ты дедушка, растворившись в огромном мире. Прошу, помоги мне».

Я не стал сжигать все мосты, соединяющие меня и мой клан. Перед отбытием договорился с Таро Йошики о связи друг с другом. Через неделю я и мой внук незаметно для всех покинули остров Хонсю, на корабле пересекли Филлипинское море и оказались в Гвинее. Помню, там на чужбине, я спросил Кеншина хочет ли он избавиться от татуировки клана – тигра в цепях на спине. Знаешь, он ответил мне: «Нет». Наоборот, он попросил откорректировать татуировку, сказав весьма взрослую фразу для своих юных лет: «Пускай это будет вечным напоминанием мне о том, каким я не должен быть».

***

Смеркалось. Светило лениво скрывалось за горизонтом, напоследок неравномерно размазав апельсиновый цвет по распогодившемуся бледному небу, будто макнув туда акварельную кисть. Время шло своим чередом толкая к неминуемому итогу историю, рассказанную сегодняшним днем.

- Да уж, - по-русски подытожил Борис, вероятно не найдя иных слов.

- Спасибо тебе, - поблагодарил Сигэру, - Ты внимательно выслушал. Я очень это ценю.

- Не стоит, - ответил Борис, - Только вот мне не понятно зачем ты вел переписку с Таро? Стоило ли так рисковать?

- Мир в сути своей очень тесен, а я, знаешь ли, много кому насолил. Найдутся те, кто не забыл старое. Но я не боюсь мести, я давно отжил свое, только вот ребенка рядом с собой я поклялся беречь ни смотря ни на что. Мне была необходима надежная страховка на случай беды. Ей стал мой сын. Я посылал своему другу Таро координаты в реальном времени, а он внимательно отслеживал мои перемещения. Если со мной что-то произойдет он был обязан передать координаты Акуме.

- А дальше?

- Дальше тот примчится хоть на край света ради своего сына, уничтожив всех, кто попадется на его пути

- Включая тебя. Учитывая то, что ты мне о нем рассказал, он ни за что не простит твой поступок.

- Если честно, в глубине души я тешил надежду, что к тому времени он обуздает свой гнев. Глупо наверное звучит. Прав ты, пожалуй, семейная жизнь сделала из меня полнейшего идиота.

- Перестань. Я говорил не всерьез, – отмахнулся Борис, вынимая из кармана своего пиджака звонящий смартфон. - Извини, я не на долго, - сказал он Сигэру, взглянув на экран, затем поднял трубку спросив у звонившего шаблонное «Да?» и вышел в коридор. Вернулся Борис весьма скоро, не прошло и минуты.

- Было приятно с тобой поговорить по душам дорогой друг, но боюсь мне пора.

- Уверен, что не хочешь остаться еще на часок?

- Ха-ха! Весьма привлекательное предложение, воспользуюсь им в следующий раз, а сейчас мне действительно надо идти.

- Ничего не забыл? – поинтересовался Сигэру.

Собравшийся уходить Борис вопросительно посмотрел на Идате старшего, по началу совершенно не понимая, о чем тот говорит, но через секунду воскликнул:

- А, черт возьми, вспомнил! Слышал у твоего внука проблемы в старшей школе.

- Твой Георгий тебе разболтал?

- Ничего себе «разболтал», ну и слово. Он сын моей сестры, а я как-никак его дядя, так что мы с ним семья. Естественно, он мне периодически рассказывает кое о чем. Например, о дурной компании с которой Кеншин связался.

- Скажешь тоже «дурная компания». Дурная компания была у меня в шестидесятых, а это так, детские шалости и мне очень жаль, что моему дорогому внуку, в силу возраста, не достает ума, дисциплины и выдержки грамотно разрешать конфликты. Но ничего, я над этим работаю.

- Может проще сменить школу? Уверен, я смогу подобрать лучший вариант для него, если необходимо.

- Сменить школу? – задумчиво повторил Сигэру, - Помнишь я рассказал тебе как мой сын начал сиять после знакомства с Мирой? Сейчас тот же свет я вижу в глазах у Кеншина. Впервые за много лет у него наконец-то появился хоть кто-то, кроме меня с кем он может просто поговорить по душам или праздно убить свое время. Сегодня, к примеру, он вернулся со школы и знаешь куда он пошел? С друзьями в кино.

- Ты ведь понимаешь какие это друзья? – задал вопрос Борис. – Я имею ввиду они не самые лучшие представители общества…

- О чем это ты, Борис, мы сами были такими. Росли без отцов, жили в руинах испепеленных от войны городов. Я хочу сказать, бессмысленно вот так просто ставить клеймо на людях. Я считаю, время рассудит, а пока предпочту просто понаблюдать. Может быть, ты в конце окажешься прав, может нет, в любом случае я не хочу и не буду насильно отнимать у Кеншина его друзей.

- Что ж, добро. Ладно, до скорой встречи, дорогой друг, - Борис на прощание крепко обнял Сигэру, - Спасибо за чай.

- Пожалуйста. Если снова наведаешься, обязательно мне позвони.

- Договорились.

Как только Борис ушел Идате старший закрыл за ним дверь. В голове был сумбур из-за нахлынувших воспоминаний. На некоторое время старик остался просто стоять в коридоре уставившись на входную дверь, перебирая в чертогах разума все, о чем он сегодня наговорил. Он давно не выворачивал кому-то душу вот так. Борис с его умением слушать оказался, если можно так выразиться, очень даже неплохим вариантом, так что, наверное, Сигэру все же стало чуточку легче. Но сейчас на его седую макушку словно одели терновый венок, оттого, вернувшись на кухню он открыл шкафчик с медикаментами, достал блистер с обезболивающим, вынул оттуда таблетку и глотнул, запив ее водой. Ему еще предстояло убрать чайную утварь, а затем все-таки закончить письмо.

Собрав чашки, он поставил их в раковину под струю теплой воды, услышав, как в замочную скважину входной двери со скрежетом лезет ключ. Не теряя времени Сигэру, вышел на звук в коридор.

- Снова привет, дед! - поздоровался Кеншин снимая кроссовки.

Сигэру кивнул, обратив внимание на четверых молодых парней. Из-за разыгравшейся не на шутку мигрени Идате старший, вместо дружелюбия источал в сторону пришедшей с его внуком компании грозность. Пожалуй, поэтому ребята, потея, робко застыли в коридоре, не решаясь что-либо сказать. Возникла неловкая тишина. Нарушить ее решился Ли, как следует поприветствовав дедушку Кеншина. Он вышел вперед, поклонился чуть ли не в пол и выпалил как солдат армии:

- Ли Эм Хван, сэр! Рад знакомству с вами!

Его примеру последовали Ким, Хан Вэй и Хьюн, так же синхронно протараторив в низком поклоне. Следящий за всем этим Кен был удивлен:

- Обязательно было до смерти всех пугать? – с укором спросил он у деда.

- У меня немного болит голова.

- Мне вызвать врача?

- Ничего особенного. Делайте свои дела, я вам не помешаю.

- Дед…

- Внук, я не хрустальный. А вы ребята не стойте столбами. Расслабьтесь, сделайте для меня одолжение чувствуйте себя, как дома. Считайте, что меня здесь нет.

Парни выпрямились, в недоумении переглядываясь между собой, как бы решая: «А так действительно можно?».

- Пошли уже, - сказал Кен, увлекая компанию за собой в свою комнату.

Сигэру мельком услышал, как кто-то из тех четверых, кажется Ким, тихо сказал: «Блин, ну и грозный твой дед», а второй, это был Хан Вэй, подхватил: «Я чуть в штаны не наложил».

- Грозный дед? – спросил сам себя Идате старший.

Он прыснул от смеха и широко заулыбался.