Возможно, я уже встречался с оракулом раньше. Возможно, я действительно столкнулся с ним тогда, несколько недель назад в Линдриане, и наши дары каким-то образом соединились, образовав мощные вибрации, с которыми моё тело не справилось, и я потерял сознание.

«То есть, по-твоему, во время прогулки мы случайно столкнулись с оракулом, о существовании которых ничего не известно вот уже сотни лет?» — фыркнула Архи, едва я подумал об этом.

«Мало ли в жизни случайностей? И мы не столкнулись с ним, а всего лишь почувствовали его ману».

Я плеснул холодной воды себе в лицо, прогоняя сонливость. Прошло чуть больше недели нашего проживания в Асманте, и не было ни одного дня, когда мы с Архи не затевали спора по поводу Золотого Дракона и его дара. Новым поводом для дискуссий теперь стал оракул, с которым, я уверен, мы встречались. И если не видели воочию, то точно чувствовали его ману, его дар.

Но Архи не была бы собой, если бы не оспаривала каждое моё преложение.

«Если не хочешь соглашаться с этим предположением, то, как насчёт того, что Фауст подозревает тебя в связи с Золотым Драконом и его даром?»

«Знаешь, этому старику бы поменьше выдумывать всякие безумные теории, глядишь, и толку было бы больше».

«Но, как бы то ни было, именно ты перенесла меня в прошлое, — заметил я. — Как без дара Золотого Дракона ты смогла бы это провернуть?»

«Тц, без понятия! — раздражённо отозвалась она. — Но говорю тебе, что никак не могу быть оракулом!»

«Почему ты так уверена в этом, если тебе даже неизвестно, откуда взялись твои силы?»

«Просто знаю и всё!»

«Ты невыносима!.. — фыркнул я, вытирая лицо и возвращаясь в комнату, чтобы переодеться. Фауст приказал быть внизу не более чем через пять минут и за этими разговорами времени на сборы почти не оставалось. — Но даже если ты не оракул, то как же тебе удалось перенести меня в прошлое? Ты слышала Фауста — только Золотой Дракон мог повелевать временем».

«Просто удалось! — несдержанно крикнула она, отчего в моей голове зазвенело, и я застонал, а потом продолжила уже тише: — Это будто что-то инстинктивное. Я подсознательно знала, что надо делать, хоть и не до конца понимала, как именно это делается…»

Ну да, просто щёлкнула пальцами и всё… Это же так просто, повернуть время вспять.

«Ты так говоришь, словно это и не твоя сила вовсе».

Архи обиженно засопела и замолчала, поэтому я продолжил одеваться в более-менее тишине.

И тут я застыл как вкопанный, осознав, что только что произнёс. «Не твоя сила вовсе?..» Почему я не подумал об этом раньше? Чёрт, это же было так очевидно!

«Архи!» — возбуждённо воскликнул я, немного громче, чем следовало.

«Ну чего тебе?» — обиженно отозвалась она, явно недовольная моим прежним высказыванием.

Но именно это натолкнуло меня на новую мысль, над которой я раньше почему-то не задумывался. Так или иначе всё крутилось вокруг Архи. Она была той, кто вернул меня в прошлое, она рассказала про второй дар дракона (хоть и ошиблась с количеством драконов), она сказала, что сила, которую мы почувствовали в Линдриане, схожа с её собственной. Схожа с временной магией.

«Помнишь, что ты сказала мне тогда, в тот день, когда я потерял сознание на площади?»

После того, как я пришёл в себя в лавке сладостей чудака Луциана и когда вернулся домой, мы много дискутировали по этому поводу, но так и не пришли к единому мнению. Вернее мы вообще ни к чему не пришли, ошарашенные новыми фактами.

На несколько секунд воцарилась тишина, а потом Архи фыркнула:

«Что ты, засранец, так и не показал мне королевский дворец, хотя обещал?»

Я поморщился, сбитый с толку, и помотал головой.

«Что? Нет! Тогда ты сказала, что эта мана похожа на твою, на твою силу…»

«Только она была мощнее в несколько тысяч раз…» — тихо продолжила она.

«Именно. Ты сказала, что носитель этой маны смог бы перенести в прошлое целый город…»

«Я прекрасно помню, что говорила тогда, но какое это имеет значение сейчас?»

«Это натолкнуло меня на мысль, которая — я уверен — тебе не совсем понравится».

Впрочем, как и все остальные предложения, которые я когда-либо высказывал. Архи хлебом не корми — дай поспорить. Я нередко думал о том, что если бы она помогала мне, вместо того чтобы обзываться, мы бы справились гораздо быстрее…

«Ну и что это за мысли?» — нетерпеливо переспросила она.

Я со вздохом опустился на кровать, стараясь как можно чётче передать то, что именно имею ввиду.

«Что если эта сила, твоя сила, в действительности тебе не принадлежит? Что если на самом деле она принадлежит другому человеку, например оракулу?»

Теперь я не мог выбросить оракула из головы. Я был на сто процентов уверен в его существовании, и мысли о том, что тогда в Линдриане я каким-то образом связался с магией «часов времени», его даром, не давали мне покоя с тех пор как Фауст поведал мне эту, несомненно увлекательную, историю. Тело каждый раз била дрожь, стоило мне вспомнить те ощущения, когда та странная мана резонировала с моим даром. Вот только Архи явно не разделяла моих чувств.

«Что ты…» — и я уверен, будь у Архи физическое тело, она бы сначала ошеломлённо уставилась на меня, а потом залепила бы подзатыльник, но я был не намерен отступать. Во всяком случае, это было наиболее разумное объяснение, которое пришло мне в голову.

«Нет, подумай! — упрямо продолжил я, не обращая внимания на её замешательство. — Что если ты каким-то образом позаимствовала часть силы оракула? Это бы объясняло то, как ты смогла вернуть меня в прошлое, не являясь настоящим носителем «часов времени»...»

Это бы и объясняло то, почему за столь долгий промежуток времени Архи не восстановила свою ману и смогла создать физическую оболочку. Потому что магия была не её.

С минуту она молчала, и я чувствовал её сомнения и толику раздражения, но не собирался отступать. Отчего-то мне казалось, что я был прав, или, по крайней мере, близок к правде.

«То есть, по-твоему, я каким-то неведомым образом выкрала часть силы у оракула и запрятала у себя?» — наконец заговорила она; её голос так и сочился скептицизмом. Я не сдержал лёгкой улыбки.

«Не будь так категорична. Я всего лишь предлагаю как одну из множества версий развития событий».

Архи шумно вздохнула, и устало прошептала:

«Да уж, ты действительно сошёл с ума…»

Я усмехнулся.

«Не больше чем ты».

И, наверное, мы бы устроили новый спор, если бы Фауст не разразился громкими ругательствами с первого этажа.

— Вот же наглый сопляк, почему я должен ждать тебя так долго?!

Я запоздало понял, что те пять минут выделенные мне на сборы давно истекли, а за нашими с Архи препираниями прошло ещё больше времени. Фауст оказался чрезмерно пунктуальным стариком и не выносил, когда я опаздывал или задерживался. Горестно вздохнув, я вышел из комнаты и медленно поплёлся вниз навстречу раздражённому целителю.

«Не рассказывай ему о своих догадках, — вдруг сказала Архи. — Мы не будем списывать со счётов твою безумную теорию насчёт украденной силы оракула, но ему об этом лучше не знать. Пока что».

Она по прежнему не доверяла Фаусту и считала его довольно странным (в чём я был с ней солидарен), поэтому я не удивился, услышав, что она не хочет делиться с ним нашими предположениями, и не стал спорить. Ей и так не понравилось, что я рассказал ему правду о себе так скоро — хотя, если так посмотреть, у меня не было другого выбора — и после этого она дулась на меня пару дней, но её можно было понять.

«Будь осторожнее, — предостерегла она меня в тот раз. — Неизвестно как люди поведут себя, узнав, что ты обладаешь одним из сильнейших даров на континенте. Если что случиться ты даже не сможешь дать отпор, не в этом детском теле, и не с этой искажённой маной».

Хоть Архи и утрировала в ситуации с Фаустом, я понимал что так она беспокоится обо мне. В прошлой жизни я был столь же беспечен, направо и налево рассказывая всем о своём великом даре. Похоже, излишняя болтливость перешла со мной и в следующую жизнь, но здесь, по крайней мере, я старался от неё избавляться. Держи рот на замке — мысленно повторял я каждый раз, когда хотел сказать то, о чём впоследствии обязательно бы пожалел.

«Хорошо, — выдохнул я, отгоняя от себя непрошенные мысли. — Я не буду рассказывать Фаусту».

— Почему ты заставляешь меня ждать наглец? Я чётко сказал быть внизу в девять часов! — ворчал целитель, пока я медленно спускался с лестницы. — Вот ведь, мы и так отстаём от намеченного плана…

Фауст, как и обещал, занялся моей дестабилизацией и вот уже неделю «вправлял» ману моей души в это тело. И этот процесс был весьма и весьма… болезненным, если выражаться мягко и не ругаться как это делала Архи. А так как мы с ней всё ещё были связанны, она чувствовала то же самое, что и я, поэтому в моей голове нередко пролетал звенящий поток сквернословий. Фауст не соврал, когда сказал, что это будет больно, однако он умолчал о том, что это будет чертовски твою мать больно. Каждый раз мне словно ломали кости, и они тут же срастались заново, пока я мучился в агонии. После первого дня такой «процедуры» (так мы с Архи называли этот весьма неприятный процесс) меня лихорадило всю ночь, и подскочила высокая температура. Фаусту пришлось отпаивать меня своими целебными отварами, чтобы на следующий день, как ни в чём не бывало снова ломать мне кости.

Конечно «ломать кости» это образное выражение, но чувствовал я себя именно так. Чтобы соединить ману из моей прежней жизни с нынешним телом, Фауст каждое утро, неизменно в девять часов, накладывал на меня заклятие, после чего всё моё тело покрывалось витиеватыми знаками, похожими на руны, и я несколько часов корчился от нестерпимой боли. Сначала меня обдавало огнём, поднималась температура, и казалось, будто по моим венам бежит не кровь, а раскалённая лава. Потом резко налетал холод, пальцы рук леденели, а завершало весь этот калейдоскоп убийственных ощущений чувство, будто от меня отрывали кусок и перекладывали в другое место. Позже Фауст объяснил мне, что это и есть процесс привязывания маны к телу — «отрывается и перекладывается».

Вся эта процедура — состоящая в основном из моих страданий — длилась несколько часов, но обычно к обеду меня отпускало. Руны исчезали, тело била крупная дрожь и мышцы ужасно ныли, но боль довольно быстро проходила. Я чувствовал её в процессе, но после — лишь лёгкое недомогание.

Фауст сказал, что каждый день вследствие таких вот процедур моя запертая мана по кусочку отрывается и заменяет неразвитую ману этого тела, вставая на её место. И день за днём, кусочек за кусочком, словно собирается в единый пазл. Целитель уверил меня, что чем больше кусочков встанет на свои места, тем меньше боли я буду чувствовать, но пока в это слабо верилось. Прогнозы насчёт продолжительности этого процесса так же были неутешительными — минимум несколько месяцев, а в худшем случае несколько лет.

Я отправил два письма своей семье в Эшир — используя Фауста как почтового голубя, чему он естественно не обрадовался — но ни разу не говорил об этой болезненной процедуре. Лишь вскользь упомянул, что целитель нашёл способ вернуть мою ману на место и со мной всё будет хорошо, хотя в некоторых моментах это была наглая ложь. Спустя день мне пришёл ответ, в котором я узнал, что Ризек напросился в ученики к Руделиусу и что он скоро станет великим целителем (со слов брата). Я не мог не порадоваться такой чудесной новости, ведь, хоть Руделиус тоже был со своими загонами, но он, без сомнения, очень могущественный маг. Он сможет воспитать в Ризеке достойного целителя, которым будет гордиться семья и всё королевство.

Однако на этом все хорошие новости заканчивались, и я вновь возвращался в хижину Фауста к ежедневной боли и спорам с Архи.

— Готов? — Фауст оглядел меня с ног до головы, когда я встал напротив него в центре комнаты, и, дождавшись кивка, поднял руку над моей головой.

Его губы беспорядочно шевелились, выговаривая слова заклинания, которые я уже успел выучить наизусть. Зажмурившись, я стиснул кулаки, а потом и зубы, чтобы ненароком не закричать: знакомая боль уже подбиралась ко мне со всех сторон.

«Вот чёрт…» — пропищала Архи, а потом моё тело обожгло и из горла вырвался сдавленный хрип.

*     *     *

Я лежал на хлипком диванчике с мокрым полотенцем на голове и тихо постанывал от напряжения. В этот раз процедура длилась на удивление долго, и только когда стрелки часов перевалили за четыре вечера, жар и холод отступили.

— Ты голоден? — почти заботливо поинтересовался Фауст, до этого всё время наблюдавший за моими страданиями. При мысли о еде мой желудок болезненно сжался, и к горлу подступила тошнота. С самого утра я не брал в рот ни крошки, но сейчас мне казалось, что стоит проглотить хоть кусочек и еда просто выйдет обратно. Я помотал головой и услышал шумный вздох целителя: — Хорошо, тогда выпей хотя бы травяной чай. При таких нагрузках твоё тело не продержится без пищи.

Я медленно поднялся с дивана, отбросил полотенце в сторону.

— Знаю.

Доковыляв до кухни, я шумно опустился на стул и сделал глоток из стоящей передо мной чашки. Не сказать что это самое вкусное варево в моей жизни (у мамы получалось в разы лучше), но тоже было довольно неплохо. Фауст добавлял в отвар много мяты, которая успокаивала меня, и мёд вместо сахара. Архи эта мешанина тоже пришлась по вкусу, и она то и дело подгоняла меня выпить больше.

— Не хочешь ли ты завтра прогуляться по торговой площади днём? — вдруг спросил Фауст, да так неожиданно, что я чуть не подавился. Откашлявшись, я скептически посмотрел на него.

— Что?

Меня и впрямь сильно измотало и теперь я вижу глюки? Иначе объяснить это я не мог.

Фауст не разрешал мне отходить дальше, чем на пять шагов от дома, ведь я всё ещё слишком сильно отличался от коренных асмантцев, и бледная кожа выдала бы меня с головой. Что должно было случиться такого ужасного, что Фауст разрешил мне прогуляться до торговой площади, на которую, чего уж греха таить, я давно мечтал попасть.

Но целитель лишь пожал плечами и заговорщически улыбнулся.

— Ну так что? Да?

— Да… — ошеломлённо отозвался я, всё ещё уверенный в том, что у меня глюки.

«И что на него нашло? — размышлял я, спустя несколько часов стоя в душе под холодными струями воды. — Может головой где ударился или переусердствовал? А может это сегодня день такой особенный?»

«Не сегодня, — хохотнула Архи. — А завтра».

«Завтра?» — удивлённо отозвался я, не заметив, как она пробралась в мои мысли.

«Ну конечно завтра, — по тону её голоса я мог понять, что она улыбается. — Вспомни, какое завтра число. Твой день рождения, дурачок!»