Откат во времени.

Это единственное, что пришло мне в голову, после нашего с мамой разговора. Иначе я никак не мог объяснить, как из девятьсот девяносто четвёртого года я переместился в девятьсот восемьдесят третий.

С кислой миной я долго осматривал себя в зеркале. Ещё дольше резюмировал увиденное.

Без лишней скромности можно было сказать, что я довольно красив и привлекаю много внимания окружающих, однако сейчас в зеркальном отражении я видел лишь щуплого семилетнего пацана.

«Господи, я же не схожу с ума?..»

Поверить в то, что я вернулся на одиннадцать лет назад, было сложно, но даже это было более вероятным, чем мысль о загробной жизни, поэтому я решил остановиться на перемещении во времени и не забивать голову ещё больше.

Отойдя от зеркала я сел обратно на кровать, оглядывая комнату. Это и правда мой дом. Ничего не изменилось... Всё в этом месте было таким, каким я его оставил в четырнадцать лет. Тогда я поступил в академию и уехал в общежитие, а эта комната досталась моему младшему брату. Но сейчас она всё ещё была моей. Не особо большая, но мне хватало, с жутко скрипучей кроватью и заваленным письменным столом. Не сдержав любопытства, я подошёл и начал копаться в разбросанных листках.

Ну надо же...

Я невольно улыбнулся. В детстве одним из моих любимых занятий было сидение в домашней библиотеке часами напролёт. Я брал отцовские книги с самых высоких полок, нередко делал в них свои заметки и переписывал понравившиеся мне фрагменты текста. Вероятно, то же самое было и в этой горе бумаги.

«Не столь важно, каким человеком ты родился, гораздо важнее, каким человеком ты умрёшь...» — я едва смог разобрать, что было написано моим детским корявым почерком. Но это пробудило во мне больные воспоминания.

Каким человеком ты умрёшь, да?..

Навряд ли меня можно назвать хорошим человеком, ведь из-за меня все погибли.

— Рикс, давай спускайся!

Голос матери по ту сторону двери привёл меня в чувства, и я отложил листок.

— Иду!

Когда я спускался в столовую, меня чуть не сбил с ног маленький громкоголосый ураган.

— Ликси!

— Ох, Риз!

Мой младший брат Ризек запрыгнул на меня словно белка на дерево, отчего я едва удержался на ногах. Переведя дух, я подхватил его на руки и покружил в воздухе. Он заливисто рассмеялся, болтая ногами.

— Рикс, Ризек, потом поиграетесь, садитесь уже за стол.

Громкий голос моего отца осадил нас, и я опустил брата на пол. Схватив мою руку, Ризек побежал к столу, где уже сидели родители.

— Ты сегодня непозволительно долго спал, сын. Пропустил почти все тренировки, — строго заметил отец.

— Эм... да, прошу прощения, — неловко отозвался я, вспоминая о каких именно тренировках может идти речь.

Сбоку тихо хихикнул Ризек, а мама покачала головой, пожурив отца, чтобы впредь никаких разговоров о тренировках за столом не велось.

И хоть я не до конца отошёл от шока, и не мог поверить в происходящее, от вида моей семьи здесь рядом со мной, моё сердце наполнилось теплом. После отъезда в академию я слишком редко виделся с ними.

Моих родителей сложно назвать обычными людьми, в привычном понимании. Мама — Саманта — талантливая целительница, которая раньше работала при королевском дворце, а отец тот, кого называют хранителем. Алчер Адастор, потомок древнего рода, которому был передан особый дар «ядро дракона» — часть силы величайших существ, прародителей всего живого на континенте.

Согласно легендам, континент Элисмор, где я родился и вырос, был создан много лет назад Великим Драконом, который изверг на безжизненную пустынь живительный огонь и дал начало появлению целой цивилизации. Появились леса, моря, горы, всё вокруг расцветало и преображалось. Прежде чем уйти, Великий Дракон выбрал одного человека, и передал ему часть своей силы, «ядро дракона», наказывая с помощью этого дара хранить и защищать то, что было им создано. Этот человеком стал первым хранителем. Он основал род Адастор и передал свою силу и знания последующим поколениям.

От осознания того, что такой человек был моим предком, по спине каждый раз бегали мурашки.

Естественно, что у таких талантливых людей не могли родиться обычные дети. Мы с братом с малых лет могли дать фору любому среднестатистическому магу. Ризек унаследовал целительную силу матери, что было уже удивительно, ибо мужчины целители рождались крайне редко. Я же стал следующим хранителем, как отец.

Отличительной особенностью всех хранителей в роду Адастор были белоснежные волосы и янтарного цвета глаза, как у меня и отца. Волосы Ризека были больше пепельными, а глаза тёмно-зелёными, как у матери.

Отец говорил мне, что в каждом поколении рождался только один человек, который мог унаследовать этот дар. На всём континенте мы были единственными в своём роде. Только хранители из рода Адастор могли управлять «ядром дракона», но так же появлялось довольно много самозванцев, желающих получить славу и влияние таким гнусным способом.

Как бы то ни было, хранителей уважали, называли избранными, и считали, что они обладают божественной силой. Хотя, возможно это было недалеко от правды, ведь «ядро дракона» считался самым могущественным даром на континенте. Ради этого хранители и рождались. Быть сосудом для этой силы и при необходимости использовать её на благо страны.

В своё время этот дар достался моему деду, потом отцу, теперь же перешёл ко мне.

Когда рождался новый хранитель, он постепенно забирал силу у прежнего хранителя, чтобы научиться ей владеть и передать последующим поколениям. И хоть мне было лишь семь лет (по крайней мере, физически), я уже чувствовал, как в моё тело перетекала сила от отца. В прошлом, к восемнадцати годам, я полностью поглотил дар, и забыл эти ощущение лёгкого покалывания во всём теле. Это было не больно, скорее даже расслабляюще.

«Вместе с огромной силой приходит и огромная ответственность, Рикс. Запомни это...» — постоянно говорил мне отец, когда во время тренировок я использовал намного больше силы, чем следовало. Он тренировал меня, моё тело, волю, дух, чтобы когда придёт время и дар разовьётся, я не поддался влиянию огромной мощи.

Ну что ж папа, все твои труды насмарку...

В роковой момент я не смог справиться с могуществом и огромной силой внутри меня.

Всю жизнь, начиная с детства, я учился контролировать свою ману, с помощью которой мы связывали себя с дарами. Мана находилась везде, она пропитывала каждую частичку живого существа. Люди, растения, животные, да даже в воздухе она кружилась словно снег, хоть и заметить её было крайне сложно. Мана — своего рода жизненная энергия, которую если должным образом развить и связать с одним из четырёх основных элементов, можно открыть в себе способности и стать магом. А маги у нас были в почёте.

И может на словах это и казалось делом лёгким — всего-то привязать свою жизненную силу к маленькому магическому элементу внутри, но пришпорьте коня, это далеко не так просто. Процесс был длительным, сложным и кропотливым. Связать ману с одним из элементов получалось у единиц (особенно с огненным, самым неспокойным и бесконтрольным), поэтому лишь один человек из ста становился магом.

Для магии нужен был талант, сила воли и терпение, много терпения ибо дело это отнюдь не быстрое. Я имел всё (кроме терпения), поэтому мне было достаточно легко развивать и контролировать ману. К тому же, в моём теле она была уже автоматически «запрограммирована» на связь с даром, и мне оставалось лишь приложить немного усилий и завязать узелок между маной и своей силой.

Оглядываясь назад, я не мог перестать думать о том, что это, наверное, было немного жульничеством, хах.

Тогда же мне казалось, что это проще простого, и, не смотря на предостережения отца, я относился к этому не так серьёзно, как следовало. В итоге слишком быстро примерил на себе роль «избранного». Каким же глупцом я был! Именно из-за моей незрелости погибли люди.

Чёрт, разве после всего, что произошло, я достоин чести быть хранителем? Да, я вернулся в прошлое, значит, и не было трагедии, но ведь это уже случилось однажды, так какая гарантия, что не произойдёт и теперь? Во время зимнего бала девятьсот девяносто четвёртого года я оказался слабее той силы, которую должен хранить. И результатом стала непроходимая стена чёрного огня и крики, крики умирающих людей.

Звень.

А теперь я здесь.

Вилка выскользнула из моих ослабевших пальцев, со звоном ударившись о деревянный пол. Я вздрогнул, будто проснувшись от долгого сна.

— Дорогой, всё хорошо? — спросила мама, её зелёные глаза обеспокоенно блестели.

Я поднял вилку, устало улыбнулся в ответ, избегая её взгляда.

— Да, всё в порядке, просто неважно себя чувствую. Лучше пойду к себе, — я поднялся со стула, на ватных ногах. — Извини отец, но сегодня я, пожалуй, пропущу тренировку.

Я не любил пропускать тренировки, будь то тренировка духа или тела, поскольку они были залогом хорошего контроля маны, но понимал, что сейчас вряд ли смогу сделать хоть что-то стоящее. Извинившись перед родителями, я медленно побрёл вверх по лестнице.

Нужно было уединиться, чтобы подумать, как быть дальше. Я получил уникальный шанс исправить всё, что натворил, и для этого у меня есть целых одиннадцать лет.

Одиннадцать лет, чтобы не дать силе завладеть собой и разрушить жизнь.

Я порылся в своём столе, вынул чистый лист бумаги. Взяв карандаш, принялся вырисовывать кривыми буквами слова: «План, как не повторить прошлых ошибок».

Это формально конечно, чтобы не забыть ничего важного, но… Боги, ну, правда, что за ужасный почерк у меня был!

Немного подумав, я начиркал первый пункт: «Перестань считать себя избранным и спустись с небес на землю».

Мммм... Думаю, это звучит немного грубо, но зато действенно. Следующим пунктом стало: «Ежедневно укрепляй барьер маны, а так же разум и тело».

Всем известно, чем сильнее твоя жизненная энергия, тем проще совладать с даром, в независимости от того, насколько он могуществен. Наверное, это и стало моей главной ошибкой. Ведь с поступлением в академию, я переключился на другие вещи и совсем забыл про укрепление барьера маны.

Барьер маны — своего рода стена, которая не даёт дару поглотить человека и лишить его рассудка. В моём же случае эта стена оказалась слишком хрупкой и ненадежной, поэтому ничего не препятствовало взрыву силы внутри меня. По сути, я был как бомба замедленного действия, которая в определённый момент всё же активировалась.

Перед глазами опять предстала картина горящей комнаты — запаха дыма, громких криков, рыданий, и бледного испачканного в саже лица. На губах застыла грустная улыбка, а из безжизненных синих глаз текли слёзы.

Я сжал кулак с такой силой, что карандаш треснул. Меня била дрожь пока я выводил на бумаге:

«Не сближайся с Алисией Фернест».