***

Неподвижное, как корабль в тихих водах, ее ложе словно не знало предела удобству. Просыпаться под ленивое щебетание птиц за окном, садиться за уже накрытый стол с блюдами, от которых еще шел пар, принимать ванны, благоухающие лучшими маслами… Жить дочерью самого грозного человека в империи и впрямь было блаженством. По крайней мере, так было целых три восхитительных дня.

А потом грянула буря.

На следующий день после того, как герцог велел представить ее ко двору, на Розетту под видом «воспитания» обрушилось настоящее нашествие. Неторопливые утра исчезли, как и душистые ванны. Сон стал роскошью, которую она больше не могла себе позволить. Теперь на рассвете ее бесцеремонно выдергивала из постели стайка щебечущих женщин, которых привела с собой знаток этикета мадам Вальмон. Эти самозваные наставницы настаивали, чтобы Розетта вставала с первыми лучами, училась держать книги на голове, плавно скользить по комнате, изящно обращаться с чашкой и веером и, разумеется, танцевать вальс.

— А теперь вот здесь, поворот, и еще раз… нет, не так, миледи.

Женщина, отбивавшая счет, с резким щелчком захлопнула веер; ее голос был таким острым, что, казалось, мог прорезать парусину.

Пот струился по лбу Розетты. От малейшего движения у нее кружилась голова, ступни распухли и ныли, а прежде ловкое тело дрожало мелкой, неукротимой дрожью. Разрази меня гром! Я тут же копыта отброшу. Любая канарейка в клетке здоровее этой девицы!

Розетта поклялась сбежать в течение трех месяцев, но теперь, когда ее силы таяли быстрее, чем судно, затянутое в водоворот, ей придется пересмотреть весь свой план. К морскому дьяволу три месяца. Такими темпами у меня уйдет полгода только на то, чтобы перелезть через стену особняка, не говоря уже о том, чтобы уйти от погони.

— А теперь попробуем еще раз. Расслабьте талию чуть мягче, миледи, — продолжала женщина с видом безусловного превосходства; ее голос сочился снисходительной сладостью. — Поднимите подбородок… изящнее, благороднее.

Что, во имя семи морей, вообще значит «поднять подбородок изящно и благородно»? — подумала Розетта, стараясь послушно выправить осанку. Однако все ее старания заслужили лишь прищуренный взгляд мадам Вальмон.

— Не напрягайте так шею, миледи, — с упреком произнесла та.

В Розетте медленно закипало раздражение. Она — женщина, которая не раз смотрела в лицо пиратам вдвое крупнее себя и шла через опасные моря с несгибаемой решимостью, — под этим надменным надзором превращалась в неуклюжую дурочку.

— И не сгибайтесь так в талии, миледи. Иначе вашему партнеру придется нелегко, — продолжала мадам Вальмон, не замечая, какая буря поднимается в душе воспитанницы.

Розетта молчала. В ее глазах уже мерцал опасный огонек.

— Превосходно, миледи! Вот теперь у вас получилось!

К дьяволу мадам Вальмон вместе с ее манерами. У Розетты сводило челюсти от одного ее имени. И словно в ответ на эту мысль к горлу подкатила тошнота. Эта женщина даже не была родом из империи — она приехала из Ларнта. Вот бы она перестала растягивать слова этим своим напевным тоном. Розетта грубо смахнула пот, скатившийся по щеке к подбородку, и за это немедленно удостоилась еще одного неодобрительного взгляда.

Не пропустив яда в глазах герцогской дочки, мадам Вальмон вновь подняла веер; идеально ухоженные ногти блеснули в утреннем свете.

— Начнем сначала? Первый шаг. Раз, два, два, раз! Превосходно! Только поднимите руки чуть выше! — бодро распорядилась она, и ее жизнерадостный голос снова полоснул Розетту по и без того натянутым нервам.

Розетта судорожно хватала воздух, поворачиваясь и кружась по приказу мадам Вальмон. Это проклятое тело, некогда верно ей служившее, теперь подводило ее на каждом шагу. Она скорее вслепую шагнула бы с доски в море, чем позволила бы себе показать слабость, но силы были на исходе. Перед глазами то вспыхивала ослепительная белизна, то глухая чернота. В последний раз она чувствовала себя так, когда провела неделю без единой капли воды в печально известной тюрьме Киргота.

Больше не выдержу. Такими темпами я и вправду скоро пойду плясать с Дейви Джонсом.

С нарочитой выразительностью вздохнув, Розетта раскинулась на мягком ковре, широко раскинув руки и ноги. Стоявшие поблизости женщины в ужасе взвизгнули; их лица исказились такой неподдельной паникой, будто случилось нечто поистине страшное.

Неженки, все до одной. Подумаешь, легла на пол — а у них уже конец света.

Мадам Вальмон, на миг утратив обычную невозмутимость, тут же засуетилась и приложила ко лбу Розетты прохладную влажную ткань.

— Ах боже мой!.. Леди Лея!..

Розетта наблюдала за этим представлением из-под полуприкрытых век, и в глубине ее взгляда мелькала насмешка.

— Ее светлость лишилась чувств! — вскричала мадам Вальмон, и голос, сорвавшись на пронзительный ларнтийский визг, зазвучал еще драматичнее.

Розетта с привычной ленцой вздохнула и позволила полуприкрытым векам закрыться окончательно.

Что ж, пусть будет обморок. Поиграем в беспомощную барышню.

***

— Ни за что, — воспротивилась она, и голос ее прозвучал глухим рычанием, поднявшимся из самой груди.

— Вы сможете, миледи, — возразила служанка.

— Да это попросту невозможно! — рявкнула она, все сильнее распаляясь.

— Уверяю вас, миледи!

Несмотря на суровую отповедь, служанка и не подумала отступить. Более того, под ее широко распахнутым, упрямым взглядом невольно дрогнула уже сама Розетта. Что-то здесь было не так. Еще несколько дней назад одного ее рыка хватило бы, чтобы вся прислуга кинулась врассыпную, словно матросы в шторм. А теперь какая-то служанка осмеливается ей перечить. В какой миг она утратила прежнюю хватку?

Но она не могла позволить себе проиграть это сражение. Дрожащей рукой она указала на чудовище, разложенное перед ней, — платье с туго затянутым корсажем и таким количеством кружев, что от одного взгляда становилось дурно.

— И как, скажи на милость, женщина должна в этом дышать? Да оно ребенку впору! — воскликнула она.

— Но до сих пор вы прекрасно их носили, миледи, — успокаивающе проговорила служанка. — Просто примерьте. Обещаю, вы будете прелестны.

— Не разговаривай со мной как с дурочкой, девчонка! — огрызнулась Розетта, и вспышка раздражения, едва разгоревшись, тут же погасла, как отсыревшая шутиха. — Нет, говорю тебе, я не могу это надеть, — упрямо повторила она, вскидывая подбородок.

Служанка, хлопотавшая над ее волосами, замерла. Решимость Розетты тут же дала трещину, и ее кольнуло смутное чувство вины. Неужели старые замашки все-таки вырвались наружу? На море вспыльчивость была делом привычным, но эта робкая служанка с огромными глазами испуганной лани, вероятно, никогда не сталкивалась с такой свирепостью.

И вдруг ей в рот сунули что-то тонкое. Она машинально сжала зубы и лишь мгновение спустя поняла, что это градусник.

Служанка растерянно посмотрела на нее и заметила:

— Вам нездоровится, миледи? Голос у вас стал какой-то… низкий.

Обращается со мной будто я кошка-мурлыка. Нелепость какая.

В империи одно только имя капитана Розетты произносили вполголоса — как имя из ночного кошмара, как отзвук кровавых битв. За ней тянулся шлейф слухов: будто она заживо сдирает с людей кожу, делает ожерелья из их пальцев на ногах и меняет любовников каждые три дня. Конечно, большая часть этого была чистой воды клеветой — матросскими байками, раздутыми до чудовищных размеров. Но она прожила жизнь, полную риска и дерзости, не для того, чтобы теперь ее низвели до такого… беспомощного состояния.

Прикусив градусник, она мрачно пробормотала:

— Со мной не должны так обращаться…

— Да-да, я знаю. Знаю, — ласково проворковала служанка, похлопывая ее по руке с такой мягкостью, что Розетту передернуло. — Вот так, вы умница. А теперь, будьте добры, поднимите руки.

Ну вот. А теперь как с ребенком.

Когда она с явной неохотой подняла руку, служанка с неожиданной ловкостью мигом обернула корсет вокруг ее талии. Жесткая ткань, слабо пахнущая лавандой, туго охватила ее от ребер до самых бедер. А потом, с тошнотворным рывком, корсет начали затягивать.

У Розетты вырвался сдавленный хрип, и она поспешно вцепилась в стоявшую рядом колонну, ища опоры. Служанка, которая с виду казалась такой хрупкой, что ее можно было опрокинуть одним толчком, каким-то образом обладала нечеловеческой силой, когда дело доходило до шнуровки белья. Ловя ртом воздух, она бросила взгляд на свое отражение и сразу все поняла. Если служанка выглядела так, будто могла упасть от одного толчка, то сама Розетта выглядела так, будто одного вдоха ей уже не пережить.

— Вам ведь еще не дурно, миледи? — бодро прощебетала служанка, не замечая ее мучений.

— Ах… п-подожди…

— Вообще-то сейчас на две затяжки свободнее, чем вы обычно носите, — продолжала та. — Потерпите немного, и вы будете воплощением изящества!

На две затяжки свободнее? В этот миг Розетта наконец поняла, почему эта женщина кажется слабее промокшей крысы. Если каждый день носить это орудие пытки, внутренности и впрямь скрутятся в тугой узел. Но пока она с мрачным ужасом осмысляла свое положение, беспощадная шнуровка продолжалась.

Да чтоб тебя! Я сейчас сдохну.

— Х-хватит… я… не могу дышать… — выдавила она, и по краям зрения все поплыло.

Мир качнулся, комната бешено закружилась, и ей показалось, будто она бесконечно падает на пол. На этот раз это был не притворный обморок — она и впрямь потеряла сознание.

Лишь тогда служанка, внезапно все поняв, в панике принялась расшнуровывать корсет.

— М-миледи! — вскрикнула она.

Даже проваливаясь во тьму, Розетта стискивала зубы.

Проснусь — и ты покойница.

***

— А ну покажись, — рявкнула она, и ее голос прокатился над неподвижной гладью озера. Она обернулась, яростно работая ногами под водой, и сквозь зубы осыпала кусты проклятиями.

Шорох в зарослях мгновенно стих, и на смену ему пришла неестественная тишина.

Идиот. Уж если вздумал красться следом, так хотя бы не попадайся. Хватило наглости притащиться сюда, а смелости как следует подглядеть — нет. Ты кто вообще такой? Влюбленный щенок?

— Выбирай: сдохни или покажись, — прорычала она, стирая с щеки размазанный след крови. Металлический привкус обжег губы, напоминая о недавней стычке.

И словно повинуясь ее словам, из кустов вышел красивый юноша. Лицо, обрамленное растрепанными, тронутыми ветром золотистыми волосами, казалось выточенным рукой искусного мастера, а глаза были такими же невинными, как у породистого ретривера. Вид у него был такой, будто он никак не ожидал, что она и впрямь его окликнет.

Розетта раздраженно фыркнула. Он был хорош собой. Будь юнец не младше на восемь лет, она бы уже давно с ним не церемонилась. Но у грозной Алой Зари, все же оставалась совесть, вступавшая в спор с желаниями капитана пиратов. Совесть, закаленная годами крови и предательств.

— Паршивый щенок, ты все таскаешься за мной?

— Я… вы мне нравитесь, — выпалил юноша.

— Вот же дрянь, — фыркнула она, отшвырнув его признание так, словно это был ком грязи.

А он подхватил ее отброшенные слова так, будто это были драгоценности.

— Будете со мной встречаться?

— Совсем рехнулся, молокосос, — хмыкнула она. — С чего ты взял, что можешь ухаживать за такой женщиной, как я?

— Я буду хорошо к вам относиться.

Розетта расхохоталась в голос. «Хорошо относиться»? Мальчишка понятия не имел, что несет. Пираты всегда умели бросаться красивыми словами — особенно молодые. Она щелчком отправила в воду камешек и стала смотреть, как по поверхности расходятся круги.

— А ну иди сюда, щенок.

Он послушался, как пес на поводке, и с опаской подошел ближе, пока не остановился по колено в прохладной воде. Когда она вышла из озера, лунный свет обрисовал ее силуэт, а капли воды на голой коже вспыхнули, точно россыпь бриллиантов. Лицо юноши густо залилось краской, и взгляд его беспомощно заметался, не решаясь опуститься ниже ключиц.

Розетта приблизилась к застывшему перед ней мальчишке, и в глазах ее мелькнула насмешка. Она недовольно цокнула языком. Наглец! Надо же было этому щенку за те несколько месяцев, что они не виделись, еще и вымахать. Одним быстрым движением она схватила его за затылок и резко потянула вниз, так что их взгляды встретились.

— Ро… — дрожащим голосом выдохнул он ее имя.