Застигнутая врасплох, Розетта инстинктивно задергалась. Хватка была на удивление сильной и не походила на немощную руку старухи. Холодное подозрение закралось в душу. Неужели меня заманили в ловушку, подстроив встречу с ведьмой? Та Калипсо, которую я знала, не могла обладать такой мощью…

— Тише.

Этот голос заставил ее мгновенно замереть. Ошибки быть не могло — это Калипсо. Ее голос невозможно было подделать. С виду он мог показаться обычным старушечьим дребезжанием, но в самой его глубине рождалось эхо тысячи душ — хор призрачных шепотов, в котором сливались голоса мужчин, женщин и детей.

— Не кричи, — предупредила ведьма.

Розетта согласно кивнула, и Калипсо медленно разжала пальцы.

Как только к ней вернулась возможность дышать, она закашлялась и отпрянула, оглядывая фигуру в плаще с головы до ног. Женщина была сгорбленной, седые волосы, прилипшие к голове, выглядывали из-под капюшона. Потрепанная повязка закрывала половину лица, а в грубом рту виднелся ряд почерневших зубов, среди которых поблескивали золотые коронки. Скелетообразные руки совсем не вязались с той силой, которую она только что продемонстрировала.

Однако та мощь, с которой она только что ее удерживала, не оставляла Розетте ни единого шанса на побег. Дело ли было в слабом и хрупком теле Леи, которое теперь досталось ей? Или же Калипсо всегда умело прятала свое истинное могущество?

Заметив настороженность в глазах девушки, ведьма сдвинула повязку, обнажив белесый глаз, и лукаво усмехнулась.

— Было у Калипсо предчувствие, что она кого-то здесь встретит. Но даже Калипсо не ведала, что это будешь ты, Розетта.

Девушка сделала резкий вдох и замерла как вкопанная.

Среди пиратов Калипсо давно считалась не более чем легендой — ведьмой из соленых морских глубин, способной видеть человеческие души насквозь. Сама Розетта в глубине души всегда называла ее ведьмой лишь в шутку. Но одно дело — верить в сказки о видении душ, и совсем другое — столкнуться с этим наяву.

Девушка рассеянно потерла щеку.

— Ты меня узнала? — недоверчиво переспросила она.

— Разумеется. Калипсо видит все.

В голове Розетты вихрем закружилась тысяча вопросов, но она вдруг поняла, что не может вымолвить ни слова. С чего начать? Ей хотелось знать столько всего: где сейчас ее настоящее тело; что слышно о Нике, этом скользком мерзавце; как ей вернуться назад. Каждый вопрос казался слишком резким и грубым. Проклятые уроки этикета мадам Вальмон давали о себе знать даже сейчас, сковывая ее по рукам и ногам.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она решила начать с чего-то нейтрального.

— Что привело тебя сюда? Ты ведь больше десяти лет носа не показывала из того тупика за таверной Билла.

Старуха осклабилась, обнажив черные зубы.

— Калипсо повсюду.

Розетта пожала плечами.

— Брось загадки. Я и сама собиралась тебя искать. Судьба едва не развела нас, но вот мы здесь. Повезло, что наши пути пересеклись.

— Ты встретила Калипсо, потому что пришло время. Не будь ты готова, наши дороги никогда бы не сошлись.

Девушка сморщила нос. Туманные речи Калипсо, как и всегда, сбивали с толку. Несмотря на то, с каким слепым упорством она гналась за старухой, теперь, стоя перед ней, Розетта вдруг заколебалась. Стоит ли доверяться этой женщине и рассказывать обо всем, что с ней приключилось?

Поговаривали, что в мире, где магия давно угасла, Калипсо осталась единственной, кто еще способен накладывать проклятия. О ее мистической силе ходили легенды. Рассказывали, например, как один печально известный деревенский задира превратился в женщину, стоило ему лишь раз перейти дорогу ведьме. Это случилось больше тридцати лет назад и с тех пор стало притчей во языцех. Самым жутким в этой истории было то, что сама Калипсо с тех пор ни капли не изменилась.

Несомненно, среди всех знакомых Розетты именно она лучше всех разбиралась в проклятиях и магических зельях. Но вот было ли разумно ей открываться — этот вопрос по-прежнему не давал ей покоя.

Словно почуяв ее сомнения, ведьма медленно улыбнулась.

— Раз ты так спешила за Калипсо, значит, в твоем сердце горят вопросы.

Розетта почувствовала, как ее нерешительность тает, словно по волшебству. Слова сорвались с губ сами собой, будто под действием чар:

— Ты знаешь, почему мое тело изменилось?

— Конечно. Калипсо все прекрасно знает, — ответила ведьма, и ее мутные глаза чуть расширились.

Она поджала губы, сдерживая смешок, а затем прошептала чистым и невинным детским голосом — это была ее странная манера, проявлявшаяся, когда она рассказывала что-то особенно занимательное:

— Это проклятие.

— Разрази меня гром, никогда не слышала о проклятии, меняющем души местами, — буркнула Розетта.

— Неужели?

— Да в жизни не поверю, что кто-то вообще способен на тако…

В это мгновение мутный, подернутый дымкой взгляд Калипсо прояснился, в глазах вспыхнул таинственный огонек. Она воззрилась на Розетту с пугающей, пронзительной остротой.

По спине пробежал холодок.

— Это ты… наложила на меня это проклятие? — тихо спросила она.

— И да, и нет.

Розетта рванулась вперед и вцепилась ей в воротник.

— Что еще за бредни трюмной крысы? Сделала или нет? Говори толком, не юли! — потребовала она.

От ее изысканной манеры речи не осталось и следа — ее сменил грубый, гортанный говор Восточных морей. Резкий голос Розетты заставлял случайных прохожих испуганно оборачиваться, но Калипсо лишь усмехалась, ничуть не смущаясь и даже явно забавляясь происходящим.

Она вспыхнула от досады. Сейчас она чувствовала себя не грозной воительницей, прижавшей к стене ведьму, а скорее напуганным ребенком, вцепившимся в материнский подол. Но чем сильнее она скрежетала зубами, тем упрямее старуха хранила молчание.

После короткой игры в гляделки девушка нехотя разжала пальцы.

— Ладно, — буркнула она, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие невозмутимости. — Так что сталось с моим прежним телом?

— Телом? — Калипсо впервые за весь разговор выглядела искренне озадаченной.

Собрав в кулак остатки терпения, Розетта принялась объяснять, чеканя каждое слово:

— Послушай: если я сейчас в теле этой девчонки, значит ли это, что ее душа — в моем? Она ведь не умерла?

— Нет-нет. Ты-то как раз мертва, — отрезала ведьма. — Тебя нет на свете уже четыре года, Роуз. Ты давно покоишься на дне морском. Нет у Калипсо такой магии, чтобы воскресить гнилые кости, что море давно источило.

Проклятье, вот и последняя надежда прахом пошла. Розетта потерла лицо ладонями, чувствуя, как на нее свинцовой тяжестью обрушивается осознание реальности.

— А что с душой девчонки? — спросила она, и в ее голосе против воли промелькнуло отчаяние.

— Ее душа там, куда не дотянуться. Даже очам Калипсо это место неведомо. — старуха ткнула ее в грудь длинным, загнутым ногтем и добавила: — Так что и здесь ее тоже нет.

— Тогда, если вдруг… — Розетта сглотнула подступивший к горлу ком. — Если она когда-нибудь вернется, что станет со мной?

— Боишься, что тебя выставят вон? Можешь не терзаться зря, это пустые страхи.

Ее захлестнул водоворот противоречивых чувств: облегчение пополам с горьким отчаянием. Ее собственное тело сгинуло в пучине, а душа Леи, где бы она ни скиталась, покинула эту оболочку навсегда. По крайней мере, можно было не опасаться, что хозяйка внезапно вернется и вышвырнет ее в небытие. Но жить жизнью Леи? Одной этой мысли было достаточно, чтобы почувствовать себя в пожизненном заточении.

Она до крови закусила губу, лихорадочно соображая и меряя шагами тесный проулок. В хаосе ее мыслей забрезжила безумная идея. Она схватила ведьму за плечи:

— Калипсо, наложи на меня проклятие, чтобы я сменила облик. Пусть ненадолго, мне все равно!

— Невозможно. Ты уже отмечена. Одна душа — одно проклятие, таков закон.

Розетта грязно выругалась — ее хрупкая надежда погасла, точно свеча на ветру.

— То есть ты хочешь сказать, мне теперь до конца дней гнить в этой шкуре? В этом нелепом обличье?

— Ты о своей внешности или о доле, что тебе выпала? — проскрипела Калипсо, пронзительно глядя на нее.

— Обо всем сразу! — взорвалась она.

Калипсо прищурилась, и во взгляде ее мелькнуло явное пренебрежение.

— Роуз, тебе бы радоваться надо той жизни, что тебе подарили, — поучающим тоном проговорила она.

Розетта горько усмехнулась. Да она бы предпочла и вовсе не просыпаться! Любая участь была лучше, чем судьба леди Вальдемор. Дни, полные пустых светских раутов, где единственным делом были танцы до упаду; удушающие корсеты с утра до ночи и каждый шаг, становящийся темой для пересудов... Проклятье, и как прикажете терпеть это до самой смерти? Она уже была на грани.

Видя, как девушка мечется от ярости, Калипсо извлекла из складок плаща черный флакон.

— Если жизнь тебе так не мила, выпей это, — предложила она. — Это зелье лишит тело способности удерживать душу. Так ты обретешь свободу.

Девушка подозрительно покосилась на флакон.

— Что это еще за дрянь, разрази тебя гром?