Опять эта суета. Она устало вздохнула, не зная, то ли умиляться жизнерадостному щебету служанки, то ли злиться на него. Она медленно оторвала свое отяжелевшее тело от дивана и повернулась на голос.

Анна занимала в ее жизни особое место. Она была неиссякаемым источником сведений, всегда рвалась помочь — пусть и без особого изящества, — и была достаточно толстокожей, чтобы не обижаться по пустякам. Розетта даже восхищалась ее дерзостью: Анна всегда резала правду-матку в глаза, невзирая на чины. Может, именно это чувствуешь, когда у тебя есть сестра?

Несмотря на всю симпатию и несомненную исполнительность девушки, дни Анны в качестве горничной были сочтены. Как только Розетта совершит побег, с Анны спросят по всей строгости за то, что недоглядела за хозяйкой. И хотя до суровой казни дело вряд ли дойдет, доверие к ней будет подорвано навсегда, и место личной горничной ей больше не видать. Для такой амбициозной особы это станет горькой пилюлей.

Груз ответственности за будущее девушки тяжким бременем лежал на совести Розетты. Она чувствовала себя страшно виноватой, а потому взялась потихоньку припрятывать драгоценности, которые было бы трудно отследить, даже если продавать их в спешке. Они станут для Анны «подушкой безопасности», когда настанет неизбежный час. Ей будет на что опереться, когда впереди сгустятся тучи.

Хотя, постой. А ну как эта бедняжка по своей наивности позволит какому-нибудь мелкому воришке обчистить себя до нитки?

— Миледи! Сколько можно вас звать?!

Пронзительный крик развеял тучи в голове Розетты, и перед ней предстало невинное лицо служанки, вернув ее из воображаемых картин ограбления в реальность. Розетта решительно сжала кулак.

— Анна, — произнесла она низким, серьезным голосом, — если когда-нибудь окажешься в безвыходном положении, держи путь на восток.

— Что? С чего это вы вдруг заговорили о таком? — она недоуменно округлила глаза.

Розетта поняла, что сболтнула лишнего: такой специфический совет вполне могли принять за планирование побега. Она отмахнулась, давая понять, что беспокоиться не о чем.

— Есть на то причины, — пробормотала она.

— Болтаете глупости с самого утра! Вы что, еще не проснулись, миледи? Уж не лихорадка ли у вас? — Анна засуетилась вокруг нее, то ощупывая щеки, то прикладывая ладонь ко лбу.

Раздраженная этой возней, Розетта перехватила ее руки.

— Ладно, ладно, что на этот раз? Какие новости?

— О, это дело государственной важности! — Анна придвинулась ближе, ее глаза так и лучились восторгом. Судя по пылающим щекам, это была одна из самых сочных сплетен за последнее время. А раз уж она так тянула кота за хвост, значит, новость обещала быть по-настоящему стоящей.

Розетта широко открыла глаза, притворно поддаваясь энтузиазму Анны. Голосом, в котором не было ни капли искреннего любопытства, она переспросила:

— Ну и что же это?

Анна, истинный мастер интриги, принялась искусно заплетать спутавшиеся локоны госпожи, наслаждаясь моментом перед великим разоблачением. Розетта, в свою очередь, подыграла ей, демонстративно заваливаясь обратно на подушки.

— Если сейчас же не скажешь, я снова засну, — лениво пригрозила она.

— Ладно, ладно, ваша взяла! Расскажу! — воскликнула служанка, едва сдерживая возбуждение. Она озорно вскинула бровь и, придвинувшись к самому уху Розетты, прошептала: — Я только что подслушала разговор герцогини с управляющим. Угадайте, кто вернулся в город?

— Ну и кто же?

— Лорд Вальдемор! — выпалила она на одном дыхании. — Он закончил обучение в Академии на целых два года раньше срока и уже на пути в Матизель!

— Вальдемор… Лорд Вальдемор? — Розетта тут же уловила в рассказе Анны странную деталь. Значит… если речь идет о лорде Вальдеморе, он, должно быть, сын герцога? Брат Леи? Ей потребовалось мгновение, но в конце концов картинка в ее голове сложилась.

— У меня есть… брат? — спросила она голосом, в котором сквозило откровенное недоверие.

Лицо Анны вытянулось от шока — казалось, она никак не ожидала, что госпожа могла забыть столь фундаментальную деталь собственной биографии. Спустя мгновение она, похоже, неохотно с этим смирилась.

— Что ж… Полагаю, это объяснимо. В конце концов, когда вы только очнулись, вы и собственную матушку назвали «мадам».

— Не будем об этом. Но серьезно? У меня правда есть брат?

И хотя наличие брата было делом вполне естественным, Розетте оказалось трудно произнести это вслух. Само слово «брат» ощущалось чуждым и резало слух.

Анна с жалостью посмотрела на хозяйку. В ее глазах читалось грустное понимание, когда она мягко добавила:

— Он старше вас на три года. После окончания Академии милорд не поехал в поместье Вальдеморов, а направился прямиком в Матизель, чтобы повидаться с герцогиней. Если слухи не врут, он прибудет уже послезавтра.

У Розетты отвисла челюсть. Послезавтра? И это при том, что у меня уже запланированы речные прогулки и прочая светская чепуха?

Но даже если оставить в стороне ее плотное расписание, сама внезапная новость о существовании брата вызвала у нее необъяснимую, зловещую дрожь. Розетта передернула плечами от подкравшегося ледяного предчувствия.

И, как это часто бывает, дурное предчувствие попало в самое яблочко.

Два дня спустя особняк с самого утра гудел как растревоженный улей. Слуги сновали по коридорам туда-сюда, перетаскивая багаж, а горничные без устали натирали окна и меняли постельное белье. Задаваясь вопросом, к чему весь этот переполох, Розетта вдруг вспомнила: именно сегодня, как и говорила Анна, лорд Вальдемор должен был прибыть в Матизель.

Потягивая лимонад, который принесла служанка, она наблюдала за этой кипучей деятельностью с верхней площадки лестницы. Учитывая, что ее «братец» вскоре отправится в восточные владения Вальдеморов, а сама она планирует побег из столицы, их пути вряд ли пересекутся надолго. Ее план состоял в том, чтобы сидеть тише воды, ниже травы и избегать любых прямых контактов. Возможно, ей даже удастся ни разу не столкнуться с ним лицом к лицу, если она прикажет подавать еду к себе в комнату.

Однако ее тщательно продуманным планам суждено было рухнуть уже на следующее утро. Розетта спускалась по лестнице по зову герцогини и неожиданно столкнулась нос к носу с незнакомым мужчиной. Она рефлекторно попыталась обойти его, но он окликнул ее:

— Лея.

Мужчина был ей совершенно незнаком, но в его тоне и манере держаться сквозило нечто тревожно-знакомое. Казалось, перед ней стоял сам герцог Вальдемор, только на двадцать лет моложе. Даже голоса их были похожи, так что игнорировать это сходство было попросту невозможно. Этот человек, без сомнений, был ее родней.

Розетта склонила голову набок и с явной неохотой произнесла:

— Брат?

Она процедила это слово сквозь стиснутые зубы; оно прозвучало так резко, словно какое-то заморское ругательство, но на данный момент это было единственное подобие родственного обращения, которое она смогла из себя выдавить. Едва их взгляды встретились, она поняла, что он тоже не испытывает восторга от воссоединения: в глазах мужчины читалось нечто сродни откровенному презрению.

— Я слышал, ты упала в обморок во время примерки корсета, — протянул он.

Розетта плотно сжала губы; щеки ее вспыхнули от столь постыдного воспоминания. Да, она и впрямь грохнулась в обморок, примеряя какую-то тряпку, больше похожую на детское белье. Это случилось больше месяца назад, но он говорил так, будто все произошло на днях.

— Быть брошенной — уже само по себе скверно, но то, что о тебе ходят столь позорные слухи… Ты — позор нашего дома, — продолжал он голосом, сочащимся презрением.

Розетта глухо рассмеялась: внутри нее начали закипать жгучий гнев и извращенная жажда бунта. В одно мгновение она напрочь забыла о своем первоначальном решении вести себя скромно и избегать конфликтов. Она угрожающе прищурилась. Как там звать этого паршивца? Анна ведь упоминала.

— Я слышал на улицах немало разговоров о том, что ты лишилась рассудка, — насмешливо бросил он, оглядывая ее с ног до головы с кривой ухмылкой. — Глядя на тебя, я понимаю, что слухи не так уж и беспочвенны.

Этот тип был невыносим, хуже ленивого таможенника в самый паршивый день, но Розетта была не из тех, кто спускает оскорбления. Как бы она ни прикидывалась покорной овечкой, сдаться смазливому аристократишке без боя было не в ее правилах. Она была самым ценным отпрыском Киргота и прекрасно знала, как постоять за себя.

Она смерила его взглядом, готовясь к битве.

Во-первых, смогу ли я его убить? Ядом — возможно, но физически — почти нереально.

Во-вторых, удастся ли мне сбежать после того, как я пущу в ход отраву? Не лучший выбор, если только я не собираюсь нажить себе могущественного врага в лице дома Вальдемор.

И, наконец, в-третьих, если я выведу его из себя, грозит ли это какими-либо серьезными проблемами? Вряд ли, по крайней мере, у него нет полномочий сослать меня в монастырь.

Когда Розетта зловеще усмехнулась, он, заметно занервничав, сделал шаг назад. Ишь ты, какой догадливый ублюдок! Но было уже слишком поздно. Прокашлявшись, она картинно осела на пол и издала долгий, полный обреченности вздох. Ее лицо, не скрывавшее откровенной наглости, лишь делало ее еще более невыносимой.

— Ох, божечки! Братик, что ты такое говоришь? А? Неужто об этом судачит уже весь Матизель? Как же мне теперь жить с таким позором?! — завопила она, отбросив к чертям весь светский этикет, который успела в себя впитать.

Собравшиеся горничные и слуги, с тревогой наблюдавшие за этой сценой, одновременно испустили тяжелые вздохи и с неверящим видом закрыли лица руками. А вот лицо лорда Вальдемора сперва стало мертвенно-бледным, а затем пошло красными пятнами от ярости.

— Ч-что ты творишь?