— Силы небесные! Если глаза мне не лгут, это действительно та, о ком я думаю? — громко ахнула одна из дам в кругу приятельниц, судорожно сжав свое жемчужное ожерелье.

— Вы что, жили как затворница? — хмыкнула ее подруга. — В последнее время только об этом и судачат.

— Всего три месяца прошло с разрыва помолвки, а она уже под руку с ним? — прошипела другая, и в ее голосе явственно прозвучало разочарование. — Неужели леди Лея только и ждала, когда освободится?

— Кто разберет, что было у нее на уме? — вставила еще одна леди, пренебрежительно взмахнув веером. — Но леди Лея — та еще особа, — продолжила она заговорщицким тоном. — Больше десяти лет числилась невестой кронпринца, а теперь юркнула прямиком в объятия лорда Монтерозы. Смелый ход, ничего не скажешь...

Когда Розетта и Кадриэль приблизились к стайке молодых особ, упивавшихся сплетнями, те затрепетали веерами и приглушили смех, поспешно сменив тему. Розетта, которая, пока они обходили зал, столкнулась с подобной сценой уже добрый десяток раз, не могла выдавить из себя даже скупого смешка. В конце концов, предметом их ядовитой критики была Лея, а не она сама.

Впервые она была искренне рада, что Кадриэль рядом. Без него ее бы останавливали на каждом шагу, осыпая градом любопытных вопросов. Взгляды дам она еще могла игнорировать — их немое осуждение даже приносило ей какое-то странное успокоение. А вот их языки были куда более грозным оружием.

Пользуясь своим спутником как щитом, она осторожно оглядывалась по сторонам. Вскоре зал огласил протяжный звук труб, возвещающий о прибытии членов императорской семьи. Розетта с любопытством вытянула шею, желая мельком взглянуть на кронпринца и его новую невесту. Наследник был недурен собой, но явно не из тех, ради кого стоит лезть в петлю — особенно если вспомнить об изысканной красоте Леи.

Конечно, будь дело только во внешности, девчонка ни за что не предпочла бы кронпринца, когда есть Кадриэль. А если бы она жаждала только титула кронпринцессы, то разбитое сердце не подтолкнуло бы ее к решению оборвать собственную жизнь. Должно быть, в этом мужчине скрывается нечто особенное, какое-то редкое качество, которое делает его исключительным.

Розетта никак не могла отвести глаз от наследника престола. Быть может, ее взгляд был слишком пристальным, но когда он неизбежно посмотрел на нее, глаза его округлились от неописуемого ужаса, а с лица мгновенно сбежала вся краска.

Что за чертовщина? Будто привидение увидел, — подумала Розетта про себя, недоуменно склонив голову. Появление Леи на балу вряд ли было для него секретом — об этом гудел весь город, — так к чему такая бурная реакция? Она погрузилась в раздумья, но тут ее отвлек раскатистый, добродушный хохот императора.

— Что ж, оставим скучные поздравительные речи и начнем бал! — провозгласил он.

С этими словами последние звуки настройки инструментов в оркестре смолкли. Пестрая толпа аристократов чинно отступила, освобождая в центре зала широкий круг. Празднество наконец вступало в свои права.

— Кажется, наш выход, — негромко произнес Кадриэль. Спрятав левую руку за спину, он с легким поклоном протянул ей правую ладонь.

Приняв приглашение, Розетта вложила свою руку в его и позволила вывести себя на середину зала.

Только пяти парам выпала честь открывать этот вальс, и каждая сияла немыслимым блеском роскошных нарядов. Отбор шел по самому строгому ранжиру. Розетта и Кадриэль оказались бок о бок с кронпринцем и его невестой. Она кожей чувствовала, как десятки глаз впиваются в нее.

Зрелище было столь ослепительным, что захватывало дух. Не будь Розетта сама участницей этого действа, она бы, не скупясь, отдала целое состояние просто за право увидеть его со стороны.

План ее был прост донельзя: отработать вальс так, как учили, а после забиться в какой-нибудь темный угол и дожидаться отъезда. Но главной задачей оставался поиск подходящего — вернее сказать, достаточно доверчивого — жениха, чтобы раз и навсегда покончить с опостылевшими светскими обязанностями.

— Не отвлекайся, — шепнул Кадриэль, возвращая ее к реальности. Едва он предупредил ее, как грянула живая мелодия и Розетту закружило в стремительном вихре.

— Ой! — вырвалось у нее от неожиданности.

Все случилось слишком быстро, но недели изнурительных тренировок не прошли даром: она удержалась на ногах. Более того, в кольце сильных рук Кадриэля ее движения даже казались грациозными. Она кружилась и порхала в такт музыке, неизменно возвращаясь в его объятия. В какой-то момент Розетта все же оступилась и в панике вцепилась в его мундир, скомкав дорогую ткань. По залу пронесся приглушенный вздох, но Монтероза только усмехнулся и едва заметным движением выправил ее шаг.

Именно тогда она в полной мере осознала причину колючих, враждебных взглядов, что бросали на нее светские дамы, а порой и господа. Ее спутник действительно был самым желанным трофеем.

В теплом сиянии величественных люстр он казался воплощением совершенства. Оставив в стороне его безупречные черты лица, нельзя было не признать: Кадриэль Монтероза был великолепен. Рост — без малого девятнадцать дицемов, широкие плечи, закаленные годами морской службы, и литые мускулы, угадывавшиеся под идеально подогнанным мундиром, — во всем его облике было нечто магическое.

В очередном па он притянул Розетту к себе на полшага ближе — движение не совсем скандальное, но достаточно властное, чтобы заставить окружающих вскинуть брови.

— Лея, — негромко позвал он, не давая ей отвести взгляд. — О чем ты думаешь?

— О чем я думаю? — эхом отозвалась она.

— Ты словно витаешь в облаках.

Не признаваться же, что я засмотрелась на его физиономию. Розетта неловко отвела глаза. Быть может, виной тому была сказочная атмосфера бала или тяжелый, дурманящий аромат духов, но все вокруг казалось ей иным, чем во время их бесконечных репетиций в гостиной. И когда он научился смотреть так... по-мужски?

Неведомые прежде чувства пробуждались в ее душе. Ей становилось все труднее смотреть ему в глаза, а сердце затрепетало, точно пойманная птица. Каждое прикосновение ощущалось теперь в стократ острее. Ладонь Кадриэля, до этого поддерживавшая ее за талию, скользнула выше и легла на обнаженную кожу спины. Его мозолистые пальцы показались ей обжигающе горячими. Она судорожно вздохнула, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Он, неверно истолковав ее реакцию, произнес с мягким пониманием:

— Если тебе неуютно, просто представь, что здесь только мы вдвоем.

Глаза Розетты расширились от смеси веселья и раздражения. Бестолковый щенок, тупой морской еж — этот проклятый пес меня в могилу сведет.

— Легко тебе говорить, — бросила она.

Кадриэль усмехнулся на ее резкую отповедь, и воздух вокруг них снова наэлектризовался странным напряжением. Осознав, что огрызнулась, Розетта добавила еще пару слов, пытаясь сгладить углы:

— Я имею в виду… на нас все… смотрят.

— Тебя это беспокоит?

— Жизнь — штука ценная, как-никак, — пробормотала она.

— «Жизнь»? — озадаченно повторил он.

Она прикусила губу, мысленно проклиная себя за неосторожность. Она так сосредоточилась на том, чтобы не сбиться с шагов вальса, что совсем потеряла бдительность. Как она могла быть такой глупой? Находясь под пристальным наблюдением, ей следовало быть вдвойне осторожнее, но старые привычки то и дело лезли наружу.

Избегая его взгляда, Розетта запнулась, пытаясь на ходу состряпать оправдание:

— Я хотела сказать… ну, ты же знаешь, для знати честь так же дорога, как сама жизнь. В этом роде. Понимаешь?

Он долго изучал ее с недоуменным выражением лица, а затем тихо рассмеялся.

— Я прекрасно это понимаю.

Трудно было сказать, поверил Кадриэль ее оправданию или нет. Розетта выругалась про себя, жалея, что не уделяла больше внимания урокам мадам Вальмон о тонкостях благородной речи. Впрочем, учитывая ее привычку вставлять ругательство в каждое второе предложение, нынешнее поведение было колоссальным шагом вперед в плане элегантности и изящества.

Он осторожно провел большим пальцем по ее подбородку, вырывая из раздумий.

— Попробуй улыбаться чуточку чаще, — сказал он.

— У меня что-то не так с выражением лица?

— Нет, просто… — он слегка нахмурился, словно сам был озадачен собственными словами. Среди всех эмоций, что она видела у него с момента ее внезапного «пробуждения» несколько недель назад, эта почему-то казалась самой знакомой.

— Я просто хочу видеть тебя счастливой, — наконец признался он.

Прежде чем она успела спросить, что он имеет в виду, скрипка взяла последнюю ноту, завершая первый вальс. Вскоре зал заполнили другие дворяне, создавая суетливый хаос. Среди этой неразберихи Розетта опиралась на Кадриэля, пока они отступали к стене. Ноги начали ныть в непривычных туфлях, и ей нестерпимо хотелось сорвать с себя удушающее платье и сделать добрый глоток рома. В тот момент она не могла думать ни о чем другом.

Взгляд Розетты скользнул в сторону группы джентльменов, потягивающих спиртное. Заметив ее тоскливый вид, Кадриэль проследил за ее взглядом, а затем недоверчиво вскинул бровь.

— Пить хочешь?

— Умираю.

Ее тон буквально кричал: «Разрази меня гром, дай мне алкоголь сейчас же!»

Кадриэль колебался, не желая оставлять ее одну, но видя, что отчаянный взгляд Розетты прикован к мужчине, наслаждающемуся виски, он вздохнул.

— Я принесу выпить… чего-нибудь покрепче, — проворчал он.

В этот миг свет, падавший на него сзади, создал вокруг его головы некое небесное сияние, как у ангелов с церковной фрески. Розетта чуть было не вознесла небесам благодарственную молитву, захлестнутая волной признательности. Прошел почти месяц с тех пор, как она пробовала хоть какой-то алкоголь, если не считать пары глотков вина.

— Оставайся на месте. Никуда не уходи, — наставительно произнес он.

— Да-да, я поняла, — ответила она, расплывшись в широкой, зубастой улыбке и отмахиваясь от него с энтузиазмом, которого не проявляла прежде.

И вот тогда, когда Розетта осталась одна, она услышала это:

— Мне было интересно, когда же я застану вас в одиночестве.