***

Время летело на всех парусах. Миновали еще три урока вальса, и до отъезда в роскошную столицу, Матизель, оставалось всего два заката.

После того первого неловкого занятия Кадриэль перестал выказывать свой интерес столь явно. И все же Розетта то и дело ловила на себе его украдкой брошенные взгляды.

Либо хитри по-умному, либо хоть вид делай, что не смотришь. Черт побери, ты и впрямь думаешь, что я не чувствую этого взгляда?

В последнее время она, сама того не желая, стала пристальнее следить за переменами в настроении Кадриэля. Теперь это давалось не так просто, как четыре года назад, когда он был для нее как открытая книга. Его чувства скрывал густой туман — непроницаемый и донельзя раздражающий.

Разрази меня гром. Как мне раньше все так легко удавалось? Может, его душу тоже подменили? Нет, бред… но это единственное, чем можно объяснить такую перемену в повадках. Ну, и еще то, что я все равно чую его присутствие, как гончая след. Инстинкт, что ли?

— Вы заметно преуспели, — заметил Кадриэль.

Розетта мастерски скрыла свои мысли, сохраняя подчеркнуто бесстрастный вид. Его слова были чистой правдой: с каждым днем она танцевала все увереннее.

Даже самый дрянной кабестан заработает как миленький, если его хорошенько смазать и приложить силу. Когда на подъем парусов уходит меньше усилий, остается больше энергии на прочие дела. С человеческим телом та же история.

Молодое и выносливое тело Леи восстанавливалось с поразительной быстротой. Она достигла того уровня, когда пара туров вальса уже не заставляла ее судорожно ловить ртом воздух. Пусть ей все еще было далеко до стандартов Розетты — мешали и малый рост, и отсутствие мышц, — она все же окрепла настолько, чтобы не валиться с ног. Благодаря сносному питанию и упражнениям она превратила свое тело из полной рухляди в нечто, хотя бы отдаленно напоминающее пригодный к делу материал.

Если бы не эта проклятая диета, я бы даже мышцами немного обросла. Но после двадцати лет на одной только зелени неудивительно, что я едва ногами шевелю после трех месяцев валяния в постели.

Когда звуки последнего вальса стихли, она присела в безупречном реверансе, а Кадриэль ответил ей грациозным поклоном.

— На этом наши уроки окончены.

— Могу я узнать причину, будьте так любезны? — она невольно просияла от этой новости, хотя и добавила вежливую присказку из осторожности, попутно пытаясь в очередной раз прочесть что-то по лицу Кадриэля. Никогда не думала, что доживу до дня, когда буду заглядывать в рот этому кровопийце, пытаясь угадать его настроение. Ощущение определенно новое — и крайне паскудное.

— Через два дня вы выходите в свет в столице, не так ли? — спросил он.

Розетта неловко кивнула.

Высший свет. Для обычной юной леди это был предел мечтаний — мир, где одно приглашение на бал заставляло сердце трепетать. Но для той, кто прошла сквозь шторма и сражения, все это казалось нелепицей, вроде собрания разодетых канареек, щеголяющих перьями в золоченой клетке. И все же этот мир был ей совершенно незнаком, так что некоторая толика нервного предвкушения была вполне естественной.

— Полагаю, я немного волнуюсь, — призналась она, но голос прозвучал так монотонно и бесстрастно, что с тем же успехом она могла бы просто промолчать.

Губы Кадриэля слегка дрогнули в подобии улыбки, и он заговорил с холодным отстраненным видом:

— Хотите совет? После первого танца вам лучше вежливо отклонять любые последующие приглашения.

— Могу я спросить, почему, будьте так любезны?

— Тот танец, которому я вас обучил, — терпеливо пояснил он, — предназначен для открытия бала. Это единственный танец, в котором вы чувствуете себя уверенно, а с остальными вы пока не знакомы.

Довод звучал вполне убедительно, особенно из уст человека, стоявшего на самой вершине социальной лестницы. Его слова обладали неоспоримым весом, и Розетта обнаружила, что кивает ему, словно завороженная.

— Понимаю, — пробормотала она.

— Первым балом, полагаю, будет прием в резиденции Ренуа, — продолжил он, мягко протягивая руку. Розетта инстинктивно вложила свою ладонь в его. И только тут ее прошибла мысль: она ведет себя как вышколенная комнатная собачонка, безропотно откликаясь на его жесты.

Я не такая!

В ее глазах сверкнула искра протеста, и она попыталась высвободить руку, но Кадриэль молниеносным движением сжал пальцы крепче, пресекая всякую попытку к бегству. Его длинные изящные пальцы в мгновение ока переплелись с ее, непреклонно удерживая ладонь. Крошечная кисть Леи казалась совсем хрупкой в его хватке; ей даже пришлось немного растопырить пальцы, чтобы подстроиться под его ладонь. Контраст между ними стал особенно разительным, когда он сделал шаг вперед, накрыв ее своей тенью.

Розетта выпрямила спину и вызывающе вздернула подбородок, стараясь скрыть бешеное биение сердца. Кадриэль же хранил молчание, пристально и изучающе глядя на нее.

Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой от напряжения. Чего он ждет?

— Что теперь? — наконец выпалила она.

Ответа не последовало. Неужели он ждет какого-то знака? Предательского румянца или дрожи в голосе — той реакции, которую обычно проявляют дамочки в его присутствии?

Розетта нутром почуяла: он испытывает ее. И в этом пристальном внимании сквозило нечто темное и опасное. По спине пробежал холодок — точь-в-точь как в тот день, когда Киргот приставил клинок к ее горлу. На лбу выступила холодная испарина.

Мысли лихорадочно метались, доходя до крайностей. Она гадала, не предвещают ли эти сцепленные руки скорую расправу, и не пытается ли он своими частыми взглядами примериться, как удобнее ее придушить. Может, стоит по-тихому прикончить Кадриэля, пока никто не видит?

В голове мелькнула мысль о побеге, но даже если ей удастся скрыться, герцог Вальдемор поднимет на ноги всех и вся, чтобы выследить ее. А тут еще и гнева Монтерозы придется избегать. Проблема заключалась в том, что если для прежней Розетты убийство или покушение были делом привычным, то немощное тело Леи сводило шансы на успех к минимуму. И все же, она найдет выход. Всегда находила.

Внезапно, как гром среди ясного неба, прозвучал вопрос:

— Не желаете ли составить мне компанию на балу у Ренуа?

— Что?.. Прошу прощения? — переспросила она, слегка опешив. Она как раз была занята тем, что в уме вычисляла точное расположение его сонной артерии.

— Я прошу вас стать моей партнершей, — пояснил он.

Розетта издала короткий смешок. Пусть она была невеждой в вопросах высокого этикета, в человеческой натуре она разбиралась превосходно. В конце концов, с самого рождения и до того дня, когда в пятнадцать лет ее подобрал Киргот, она жила в порту, где были обыденностью самые гнусные преступления. Темная сторона человеческой души была ей знакома как никому другому.

В высшем свете Лея слыла несчастной леди, которую бросил наследный принц. А стоящий перед ней мужчина был самым завидным холостяком столицы, за которым охотились женщины всех возрастов. Будто одной Леи было мало, так теперь к этому уравнению добавится еще и Кадриэль? Это не просто привлечет к ней ненужное внимание, а буквально нарисует на спине огромную мишень.

Об этом не могло быть и речи. Подобный шаг пустил бы под откос весь ее план — оставаться тише воды ниже травы на протяжении всего сезона. Она качнула головой.

— Я уже… пообещала быть спутницей другого господина, будьте так любезны.

— И кто же этот счастливчик?

Прежняя Розетта наверняка попалась бы в ловушку такого вопроса. Однако она кое-чему научилась из бесконечных бесед с герцогиней. Она назвала имя самого почтенного из тех мужчин, что просили ее руки для танца.

— Лорд из семьи маркиза Бенсли… будьте так любезны.

Риган? Морган? Какая разница. Она помнила лишь его освежающе прямолинейные манеры. Он не казался тем типом, который будет отчаянно цепляться за нее, даже если дело дойдет до помолвки.

Розетта уже приготовилась к тому, что Кадриэль начнет выпытывать имя, и была искренне удивлена, когда тот просто сухо кивнул, принимая ее ответ.

— Вот как? — в его глазах промелькнул холод, словно он мгновенно утратил к ней всякий интерес. Он отвесил короткий поклон и добавил: — В таком случае, позвольте откланяться.

— Вы уже уходите? Будьте так любезны… — сорвалось у нее.

Розетта едва подавила искушение напеть что-нибудь победное. Давай-давай, проваливай. И чтоб мы больше не виделись — по крайней мере, пока я в шкуре Леи. И стоило ей только позволить себе жест, в высшей степени не подобающий истинной леди — тайком показать ему средний палец в спину, — как Кадриэль внезапно обернулся. Сердце ухнуло куда-то в пятки, и она лихорадочно спрятала руку за спину.

Заметил? Точно заметил!

На лбу снова выступила испарина. Кадриэль едва заметно нахмурил обычно безупречные брови.

— Миледи, скажите, а…

Она застыла, с опаской ожидая, что он скажет дальше.

— …кто научил вас так нещадно вставлять «будьте так любезны» в каждое предложение?

Розетта свирепо насупилась. Проклятая мадам Вальмон!

***

Анна сновала по комнате, каждое ее движение было пропитано нервической энергией.

— Вы все собрали? Ничего не забыли? — допытывалась она.

— Более-менее, — отозвалась Розетта.

Слуги уже грузили последние сундуки на карету — верный знак того, что отбытие в Матизель неминуемо. Анна носилась по поместью с самого рассвета, выискивая забытые вещи. Казалось, ее пекла не столько верность хозяйке, сколько забота о собственном благополучии. Каждые несколько минут она прибегала с новой порцией панических возгласов.

— Ох, батюшки! Чуть не уехала без наперстка! Представляете, если бы мне пришлось исколоть пальцы до костей во время шитья!

Спустя мгновение разыгралась новая «катастрофа».

— Силы небесные! Миссис Рид нашла платок, который я проглядела! А если бы мне понадобилось высморкаться?

Череда чудесных спасений продолжалась, и каждое последующее было драматичнее предыдущего.

— Подумать только! Я чуть было не оставила все это здесь!

Под «всем этим» подразумевался моток шерстяной пряжи. Розетта тщательно подбирала слова, не желая задеть чувства Анны:

— Неужели ты думаешь, что в Матизеле не сыскать подобных вещей?

— Ах, миледи. Вы и впрямь совсем не знаете жизни? — ответила она, бросив на госпожу сочувственный взгляд.

Это она кого сейчас жалеть вздумала?..