— А? Что? — вскинулась Розетта.

Анна посмотрела на нее с тем выражением беспомощного укора, на какое способны лишь преданные служанки. Быстрый взгляд по сторонам только подтвердил худшие подозрения Розетты. Она сидела в гостиной, посреди беседы с каким-то дворянином, и его тягучий, убийственно скучный голос оказался настолько усыпляющим, что она самым бесстыдным образом уплыла в свои мысли.

— Кажется, его светлость задал вам вопрос… — пробормотала Анна и бросила на нее полный отчаяния взгляд.

Она мигом пришла в себя. Точно. Работа сама себя не сделает.

По другую сторону богато убранного столика сидел дворянин с лицом цвета спелого помидора. Судя по его виду, он уже давно ждал ответа, но Розетта, только что вынырнувшая из своих грез, не имела ни малейшего понятия, что вообще следует сказать.

— Так… что вы там говорили?

— Я лишь осмелился осведомиться, — начал он, — не согласитесь ли вы сопровождать меня на летний бал в особняке Ренуаров, в столице?

— В столице? — переспросила Розетта.

— Именно, — подтвердил дворянин. — Через две недели там откроется светский сезон. Или вы, быть может, намерены вовсе отказаться от столь блистательного события?

Из укромного угла гостиной, где герцогиня с самым невинным видом склонилась над вышивкой, донеслось изящное покашливание. Для чуткого, прекрасно натренированного слуха Розетты оно прозвучало зловеще, как недвусмысленное предупреждение: «Только попробуй заикнуться о том, чтобы не ехать, — и тебе конец».

Недавний опыт уже успел научить ее, что у светских промахов бывают весьма ощутимые последствия. И усвоила она этот урок самым что ни на есть болезненным способом. Разбить чайную чашку — да не один раз, а дважды, — было ошибкой, которую лучше не повторять, особенно если принять во внимание вспыльчивый нрав герцогини.

С губ Розетты сорвался нервный смешок. Она украдкой подвинула свою чашку, опасно стоявшую почти на самом краю стола, в безопасное место.

— О, боже мой, нет! Пропустить такое событие — да это совершенно немыслимо. Ах, право, ха-ха…

Розетта снова издала вежливый смешок, машинально вспоминая уроки этикета, которым ее так безжалостно подвергала грозная мадам Вальмон.

Дворянин просиял, приняв ее неловкий смех за восторг.

— Ваше присутствие стало бы истинным украшением этого вечера, миледи. А для меня и вовсе величайшей честью, если бы вы позволили мне сопровождать вас.

— Ах да, ха-ха, — повторила она, растягивая губы в улыбке, которая, казалось, вот-вот треснет.

Это, право, невыносимо. Ну где, скажите на милость, мужчины выкапывают подобные слащаво-неловкие фразы? Впрочем, такие, как этот, были еще не худшим вариантом: от них можно было легко отделаться вежливым смешком, который они почему-то неизменно принимали за искренний интерес к своим бесконечным речам. Но Кадриэль… вот с ним все было совсем иначе.

Розетта тряхнула головой, отгоняя эти тревожные мысли.

— Полагаю, требовать от вас твердого обещания было бы слишком самонадеянно, — сказал дворянин с понурым видом, неверно истолковав ее замешательство.

Розетта рассеянно обмахивалась веером. Половина этих болванов не распознала бы вопиющее нарушение этикета, даже ткни она их этим самым веером прямо в нос, — до того их одурманивала несравненная красота Леи. Что ни говори, у исключительной красоты есть свои весьма приятные преимущества.

Она помедлила, изображая легкую нерешительность.

— Пожалуй, мне сперва стоит посоветоваться с матушкой. Как-то неловко принимать такое решение самой.

Мужчина охотно согласился и закивал с таким видом, будто в ее словах заключалась вершина благоразумия. После этого он пустился хвастаться своим внушительным состоянием: тремя экипажами, обширным поместьем более чем в сотню экронов, конюшней на пять лошадей и двадцатью слугами. В конце концов Анна с привычной сноровкой выпроводила его из гостиной.

Розетта неодобрительно цокнула языком. Он был бы не худшим вариантом, если бы не это отчаянное рвение как можно скорее остепениться. У герцогини, впрочем, на сей счет явно имелось иное мнение.

— Превосходное решение, дорогая моя, — с явным удовлетворением заявила она. — Ты поступила совершенно правильно, отказав ему. Подумать только — всерьез рассматривать предложение от такого человека! Твой отец, должно быть, совсем из ума выжил.

— Простите? — Розетта моргнула, на миг растерявшись.

— Да какая разница, лорд он или нет? Он всего-навсего второй сын маркиза и никакого титула не унаследует.

Было ясно: одного этого обстоятельства герцогине вполне хватало, чтобы отнестись к предложению с презрением. Розетта уже собиралась небрежно пожать плечами, но вовремя перехватила суровый взгляд герцогини и вместо этого неловко принялась поправлять волосы. За месяц новой жизни, со всеми ее светскими тонкостями и церемониями, она уже весьма недурно научилась угадывать настроение герцогини. Довольная ее поведением, та чуть смягчилась и взяла Розетту за руку.

— Какое счастье, что память возвращается к тебе так быстро. С такой скоростью к концу сезона ты окончательно станешь прежней.

«Прежней?» Ну, мне-то все равно — речь ведь явно не обо мне, — но не слишком ли это сурово мать говорит о собственной дочери?

— Должна признаться, я была сама не своя, когда ты нечаянно разбила фамильную чашку своей прабабушки, — с содроганием припомнила герцогиня.

Розетта выпрямилась; прежнее возмущение понемногу сошло на нет. Что ж, если так подумать, справедливо.

Пока герцогиня вновь с жаром распространялась о том, как трогательно видеть дочь такой изменившейся — спокойной и благоразумной, — рядом бесшумно возник лакей в белых перчатках и поставил на стол поднос. Розетта уже ожидала увидеть свежий чайник или, на худой конец, изящные пирожные, но с удивлением обнаружила, что поднос завален открытками размером с ладонь. Зато герцогиня тут же с явным восторгом подтянула его к себе поближе.

— Только взгляни. Приглашения уже сыплются одно за другим. Пикники, выставки, балы, даже речные прогулки. В этом году нас ждет поистине блистательный сезон.

— Мы… собираемся пойти на все это? — недоверчиво спросила она.

Герцогиня запрокинула голову и рассмеялась так, будто Розетта только что выдала самую уморительную шутку на свете.

— Душенька моя, о чем ты говоришь? До конца сезона мы получим как минимум впятеро больше.

Розетта бессильно откинулась на спинку кресла, а герцогиня тем временем продолжала:

— Прежде всего нужно подыскать тебе партнера для танцев. Я нисколько не сомневаюсь в талантах мадам Вальмон, но вальс в одиночку, к сожалению, не танцуют.

— Н-но… — запнулась Розетта, лихорадочно пытаясь подобрать слова.

От одной мысли об этом ее бросало в дрожь. Держать кого-то за руку и кружиться по залу? И это еще не все — столица! Бесконечные светские сборища, коварные рифы высшего общества… от такой перспективы ей становилось по-настоящему жутко.

В панике она хлопнула ладонью по столу.

— А-вообще-то… пожалуй, в столицу мне ехать вовсе не нужно! Я, кажется, лучше… обручусь!

Брови герцогини взлетели вверх от изумления.

— Обручишься? И с каким же достойным молодым человеком?

В голове у нее стало пусто-препусто.

Надо было все-таки внимательнее слушать, когда Анна без остановки тараторила имена завидных женихов из этих бесчисленных благородных семейств. Но имена у них, как и титулы, были такими длинными, такими вычурными и такими одинаковыми, что давно слиплись у нее в памяти в одну невнятную кашу — и благополучно из нее ускользнули.

К тому же все эти мужчины, как назло, были одержимы одной и той же алчной мечтой — урвать себе долю в руднике. Стоило лишь проявить к кому-нибудь самый крошечный интерес, как они уже мысленно назначали день свадьбы, так что по-настоящему привлекательному кандидату в этой давке просто не оставалось места.

И все же одно имя вдруг всплыло у Розетты в голове, и ее передернуло от одной только мысли.

Только не он. Никогда.

От досады она прикусила губу, тщетно пытаясь выудить из памяти хоть одно подходящее имя. Почувствовав смятение дочери, герцогиня тут же придвинулась и заключила ее в теплые объятия.

— Запомни, дорогая, — мягко проговорила она, успокаивающе понизив голос, — после твоей такой долгой помолвки с наследным принцем это, можно сказать, станет твоим настоящим выходом в свет.

Розетта промолчала, изо всех сил стараясь не выдать нарастающей тревоги.

— Я и сама была примерно в твоем возрасте, когда впервые появилась в обществе. И волновалась ничуть не меньше твоего. Но ты справишься, милая.

Розетта украдкой покосилась в сторону. У Анны на глазах блестели слезы, и у слуг лица тоже подозрительно влажно поблескивали. Совсем не такой реакции она ожидала, но возражать сейчас значило бы выглядеть неблагодарной.

Герцогиня, у которой глаза слегка покраснели от чувств, внимательно вгляделась в Розетту и тихо добавила:

— Разумеется, придется заказать тебе еще платьев и украшений. Часть сошьют уже в столице, но на таком важном событии экономить решительно не следует — да и, слава богу, мы вполне можем себе это позволить.

В том, что касалось драгоценностей, герцогиня, пожалуй, была права. Но платья? Перспектива терпеть бесконечные примерки казалась ей куда менее заманчивой, чем сверкающее изобилие браслетов и ожерелий.

— Кстати, я слышала, тебе особенно приглянулось сапфировое колье. Завтра велю пригласить ювелира, чтобы он подобрал к нему серьги в комплект.

— Думаю, мне уже пора удалиться к себе, — поспешно сказала Розетта, поднимаясь со стула. — Лучше как следует выспаться перед завтрашними хлопотами.

***

Розетта с гримасой отвращения уставилась на стоящую перед ней миску.

— Я что, правда должна это есть? — спросила она, и в ее голосе прозвучало истинное отчаяние.

— Что-то не так, миледи? Вам не нравится вкус? Приказать на кухне приготовить новое блюдо? — обеспокоенно засыпала ее вопросами Анна.

Как будто, если приготовить это заново, оно вдруг перестанет быть… этим. Да и вообще, можно ли считать подобное пригодным в пищу человеку?

Она скептически окинула взглядом расставленные на столе яства: прозрачный овощной суп, в котором не наблюдалось и намека на мясную составляющую, кусок простого ржаного хлеба без единой капли масла и салат, состоящий исключительно из листовой зелени. Розетта надулась и принялась вполголоса изрыгать проклятия.

У пиратов была старая поговорка: лучше подохнуть с голоду на корабле, имея по бриллианту на каждом пальце, чем закончить свои дни, обгладывая крысиные кости. Каждый понимал ее по-своему, но для Розетты смысл был предельно ясен: в каждом приеме пищи должно быть мясо. И она свято следовала этому правилу все двадцать восемь лет своей жизни. Ну, или полные тридцать два года, если считать то время, когда она была «мертва».

— Но ее светлость настаивает, чтобы вы придерживались диеты. Все ради того, чтобы вы ослепительно выглядели в бальном платье во время вальса, — убеждала ее Анна.

Тяжело вздохнув, Розетта признала поражение. Она нехотя взяла ложку и без всякого энтузиазма ковырнула суп. Кусочки моркови и сельдерея сиротливо плавали в прозрачном бульоне, который больше походил на кристально чистую лужу, чем на сытное блюдо. Серьезно, неужели в таком величественном особняке это лучшее, что могут предложить? Даже пират не снизошел бы до такой жалкой бурды.

Все остальное, как нехотя признавала Розетта, еще можно было стерпеть, но поддерживать силы на такой диете — все равно что ловить кракена на удочку. Все ее с трудом натренированные мышцы рисковали растаять в воздухе.

— Это никуда не годится, Анна. Ты забыла про мою «раненую» ногу? Я все еще пациентка, — проворчала Розетта, раздраженно барабаня пальцами по столу.

Она понимала: сдаться сейчас — значит создать опасный прецедент. Отстоять свое право на нормальную еду было жизненно важно для будущих сражений. Анна вздрогнула и отвела взгляд, чем только подтвердила подозрения Розетты: на кухне наверняка припрятано что-то посущественнее, что намеренно не подают к столу.

Она оскалилась в глухом рычании:

— Неси мне мясо, не то я…

— Если вы доедите обед, ее светлость обещала прислать к вам ювелира.

Розетта надолго задумалась. Похоже, герцогиня Вальдемор наконец-то поняла, как именно нужно с ней обращаться.