Герцогиня, настоящий ветеран светских войн, пребольно ткнула Розетту локтем в ребра. Этот более чем прозрачный намек сопровождался язвительным взором, мелькнувшим над кружевным краем веера. От неожиданного толчка Розетта зашлась в притворном кашле.

— Вот как? — осведомился Кадриэль тоном, лишенным и капли тепла.

Герцогиня, ничуть не смутившись, продолжала гнуть свою линию:

— Каким бы занятым вы ни были, у вас наверняка найдется время на чашечку чая с моей дорогой Леей.

— Боюсь, ваша светлость, я более не располагаю временем для задержек, — отрезал Кадриэль, не допуская возражений.

Герцогиня кокетливо улыбнулась, плавно обмахиваясь веером.

— Полноте вам. Вы же знаете, как долго дамы собираются, особенно когда готовятся к встрече с такой выдающейся личностью, как вы.

Розетта, оказавшаяся под перекрестным огнем, беспокойно переступила с ноги на ногу, но не проронила ни слова.

— Всего одна чашка чая, и ваша мать, герцогиня Монтероза, наверняка останется довольна, — продолжала она, и в ее голосе зазвучали убедительные нотки.

Началась битва воль; в воздухе скрестились острые взгляды. Герцогиня с подчеркнутым изяществом добавила:

— Довольна настолько, что, пожалуй, воздержится от рассылки предложений… о которых ее не просили.

Кадриэль издал долгий, усталый вздох, признавая поражение.

***

Под неумолимыми настояниями герцогини Розетта и Кадриэль, хоть и без всякой охоты, оказались за столиком в гостиной. Не успели они опомниться, как перед ними уже выросло настоящее пиршество: пирожные, тарталетки, изящные сэндвичи на один укус. Откуда ни возьмись появились скрипач и пианист и заиграли что-то нежно-сладкое, но музыка ничуть не спасала положение — неловкость лишь сгущалась. Вся эта роскошь разительно отличалась от визитов прежних женихов и слишком уж явно выдавала отчаянное желание герцогини во что бы то ни стало устроить эту помолвку.

Взгляд Розетты невольно задержался на чайнике, водруженном на серебряную подставку. Вода в нем кипела так яростно, будто это был не чай, а расплавленное железо в горне. В этом чудилось почти завуалированное предупреждение: сидите смирно, смотрите друг на друга, пока чай не остынет, а не то обожжете себе горло.

Кадриэлю, впрочем, было все равно. Он не удостаивал Розетту даже тенью взгляда. В отличие от всех прежних поклонников, которые с жаром выспрашивали ее мнение обо всем на свете, лорд Монтероза являл собой само воплощение равнодушия.

Не в силах больше выдерживать безмолвный, но убийственный взгляд Анны, Розетта нерешительно нарушила молчание:

— Э-э… мм… Кадриэль?

— Прошу обращаться ко мне «лорд Монтероза», — отрезал он.

Невысказанный упрек — будто ей недостает самых элементарных манер — был настолько ясен, что его уловила даже она, вовсе не сведущая в тонкостях светской беседы. Спокойно, Розетта. Она стиснула зубы и кое-как выдавила подобие улыбки.

— Ну… если вам что-нибудь любопытно, спрашивайте.

— У меня нет вопросов, — сухо ответил он.

— Правда? Совсем ничего не хотите узнать?

— Да.

Это односложное «да» захлопнуло перед разговором дверь так решительно, что дальше и говорить было, казалось, не о чем. Во все их прошлые встречи именно Кадриэль искал ее общества, и его чувства были настолько очевидны, что перекос в одну сторону бросался в глаза. Она отталкивала — он преследовал. Не знай она о его прежней любви, нынешняя маска безразличия переносилась бы куда легче. Но теперь это причиняло ей почти невыносимую досаду.

— У меня что, что-то на лице? — наконец выпалила Розетта, уже не скрывая раздражения.

— Нет, — просто ответил Кадриэль.

Теперь раздражение начинало закипать, превращаясь во что-то куда более злое. Его показное равнодушие задевало ее сильнее, чем ей хотелось бы признавать.

Щенок несчастный! Вечно твердил, что будешь любить меня тысячу лет, а теперь не узнаешь только потому, что я в другом обличье? Вот же идиот, болван, дубина, куриные мозги!

Как ни злилась Розетта, в том, что Кадриэль ее не узнал, было и скрытое благо. Второго предательства она бы просто не вынесла. Отныне ее щитом должно было стать одиночество. Доверие — роскошь, которую она больше не могла себе позволить. Только жизнь, выстроенная на собственной силе и независимости, могла дать ей уверенность в любом исходе. В конце концов, однажды она уже проиграла именно потому, что не сумела этого сделать. Даже морские боги не предвидели бы предательства Ника. И пусть когда-то Кадриэль действительно питал к ней искренние чувства — кто мог поручиться, что теперь его сердце не переменилось?

Почувствовав жажду, Розетта потянулась к ближайшей чашке и от души хлебнула чаю. Но поспешность дорого ей обошлась. Чай, который кухарка вскипятила до состояния адского варева, в ту же секунду обжег ей язык. У нее вырвался сдавленный вскрик, и она брызнула жидкостью прямо в воздух; мелкие капли осели над столиком в гостиной легким туманом.

— Ай, горячо, горячо, горячо!

Ошалевшая, с глазами, полными слез, Розетта запрыгала на месте, жалобно постанывая.

— В-воды!.. Кто-нибудь, воды!

Ничего не видя от слез, она в отчаянии потянулась за стаканом, слепо шаря руками, и заодно смахнула со стола серебряный поднос. Чашки и блюдца с грохотом посыпались на пол. Чайный сервиз трехсотлетней давности, доставшийся герцогине Вальдемор от ее прабабки, разлетелся вдребезги о мраморные плиты.

Когда ледяной взгляд герцогини прокатился по ней, точно надвигающаяся гроза, Розетта застыла. Боль мигом забылась, а лицо у нее побелело. Все. Это конец.

— Дьявол! Разрази меня гром! — выпалила Розетта.

В тот же миг Кадриэль будто очнулся, и их взгляды встретились. До сих пор он с равнодушным видом скользил глазами по столу, но теперь пристально уставился прямо на нее, словно хотел заглянуть ей в самую душу.

У Розетты внутри все оборвалось. Неужели все-таки узнал? Оставалось только стоять неподвижно под этим взглядом, пока сердце колотилось о ребра так, будто хотело вырваться наружу.

— Миледи! С вами все в порядке? Вы не ушиблись? — спросила Анна, бросаясь к ней с непривычной поспешностью. — Ох, боже мой! Вы не обожглись? — захлопотала она, проворными пальцами порхая по рукам Розетты, словно пытаясь нащупать невидимые раны. — Вы можете идти? Вот, опирайтесь на меня!

Тяжело навалившись на Анну, Розетта отошла от стола на несколько шагов. И все это время она чувствовала на себе неотступный взгляд Кадриэля — он следил за каждым ее движением с собачьей преданностью, будто хозяин у него был только один. Розетта натянула на лицо улыбку и с напускным спокойствием ответила:

— Все хорошо. Правда, все в порядке.

Кадриэль не сводил с нее глаз, и по его лицу ровным счетом ничего нельзя было прочесть.

Чтоб тебя. Куда подевался тот наивный щенок и кто подсунул вместо него этого хитрого зверя? Нынешний мужчина имел мало общего с тем влюбленным юнцом, которого она помнила. Угадать, что творится в этой его красивой голове, было совершенно невозможно.

Анна, по-своему истолковав их напряженные переглядывания, вдруг воскликнула во весь голос:

— Ах, боже мой! У леди Леи сломана лодыжка! Она ужасно распухла! В таком состоянии ей и шагу не ступить!

Розетта едва удержалась, чтобы не фыркнуть.

— Вот как? — отозвалась она, косясь на Анну и с трудом пряча сарказм. Обожгла она, между прочим, язык, а неведомо с какого перепугу «сломалась» у нее вдруг совершенно здоровая нога.

— Ее непременно нужно проводить в покои, — продолжала служанка дрожащим от притворной тревоги голосом. — Ах, я слишком слаба! Вам очень больно, миледи? Ах, что же делать!

Слова Анны так и сочились фальшивой заботой о госпоже, но глаза ее то и дело метались к гостю, и замысел был до смешного прозрачен.

Розетта презрительно сморщила нос. Я понимаю твои преданные, хоть и лживые, намерения, Анна, но на такую топорную уловку даже собака не поведе–…

— Я помогу ей, — сказал Кадриэль.

…Кроме вот этой псинки, как выяснилось.

Розетта потерла ноющий лоб, пытаясь унять подступающую головную боль. Она и не заметила, как Кадриэль бесшумно подошел, и спохватилась лишь тогда, когда он оказался рядом и мягко взял ее под руку.

— Вы можете наступать на ногу? — спросил он.

Анна ткнула ее в спину, и Розетта коротко кивнула.

Тогда Кадриэль перевел взгляд на служанку, и в его голосе зазвучали почти командные нотки:

— Проведите нас в покои ее светлости.

Розетта позволила вывести себя из гостиной, опираясь на Кадриэля, и по пути весьма выразительно морщилась, хромая на свою «пострадавшую» ногу. Нелепость происходящего от нее не ускользала: в герцогском доме, полном слуг, ее почему-то сопровождал именно гость… А уж зачем он вообще подыгрывал этому шитому белыми нитками представлению, и вовсе было выше ее понимания.

Как бы там ни было, вряд ли их дороги еще когда-нибудь пересекутся. Сегодняшняя встреча уже дала ей главное: она своими глазами убедилась, что он жив и здоров, и последние тревоги о его судьбе наконец исчезли. Поэтому Розетта остановилась у лестницы, ведущей на третий этаж.

— Дальше не нужно, — заявила она.

— Вы уверены?

— Да, дальше я сама.

Сбросив его руку, она на миг задумалась: продолжать ли ей хромать и дальше?

Но не успела она и шагу ступить, как Кадриэль снова взял ее за запястье.

— Миледи…

— Я ведь уже сказала вам, — начала Розетта с вызовом, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — мне не нужна ваша помощь.

Она быстро огляделась, надеясь взглядом призвать Анну на выручку, но той и след простыл. Коридор, где обычно все кишело людьми, стоял подозрительно тихий. Ни горничных, ни лакеев — никого. Все это слишком уж походило на нарочно разыгранную сцену, на отчаянную попытку спихнуть их госпожу этому… бесхребетному типу.

Пока Розетта недоверчиво цокала языком, Кадриэль крепче сжал ее запястье. Не больно, но достаточно настойчиво, чтобы она снова посмотрела на него. Теперь он глядел на нее с такой напряженной пристальностью, что ей стало не по себе.

Он наклонился ближе и хрипло прошептал:

— Прошу вас… назовите меня «паршивым щенком».