Грузовик замедлился, и вскоре мотор заглох с глухим стуком. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего двигателя.

Я первым спрыгнул на землю и огляделся. Мы наконец-то добрались до Алексеевской.

Первое, что бросалось в глаза — контраст сия картины. Справа, чуть в стороне, группа детей гонялась друг за другом, смеясь и визжа от радости. Они выглядели так, будто ничего не случилось, будто мир вокруг не рухнул в хаос. Их лица были светлыми, радостными, и это было странно. Чересчур странно.

Но стоило мне повернуть голову влево, и картинка резко менялась. Возле небольшого здания, ставшего госпиталем, сидели женщины. Кто-то плакал, закрыв лицо руками. Кто-то сидел с пустым взглядом, раскачиваясь взад-вперёд. Двери госпиталя то и дело распахивались, и изнутри доносились приглушённые крики. Запах лекарств, крови и гари давил на грудь.

— Радушный приём, — пробормотал я.

Макс молча кивнул. По его лицу я понял — он думал о том же, что и я. Мы пришли сюда не просто так.

— Лена, Дима, Вика, Лёха и Настя, — тихо сказал он. — Они должны быть здесь.

Я сжал кулаки. Мы оглядывали толпу, выискивая хоть кого-то знакомого, но лица сливались в одну серую массу. Ни одного из наших друзей не было видно.

Макс шагнул к ближайшему военному — молодому парню с серыми кругами под глазами и автоматом, висящим на плече.

— Слушай, — начал Макс, — у вас недавно прибывали новые? Мы ищем друзей. Они могли быть с военными.

Солдат нахмурился.

— Людей много прошло, — выдохнул он. — Кто-то в госпитале. Кого-то распределили. Кого то..., — он запнулся. –Если ваши были с военными, может, их отправили в штаб…

Макс стиснул зубы.

— Но вы точно не знаете? — спросил я.

Солдат покачал головой:

— Послушайте, нам всем сейчас не до этого. Мы тут и так все на пределе. Если хотите узнать что-то точное, идите к начальству.

Понятно, что ничего не понятно..

Тамара тем временем осматривала обстановку. Её взгляд был холодным, оценивающим. Она не говорила, но было ясно: она тоже чувствовала, что здесь что-то не так.

Я снова посмотрел на госпиталь. Две девушки у входа рыдали, обняв друг друга. Другая спорила с охранником:

— Пустите меня! Я должна знать, жив он или нет!

— Если его сюда привезли — он уже в списках, — устало ответил военный.

— Но мне нужно видеть!

— Списки позже. Сейчас медики и так едва успевают…

Её голос дрожал. Женщина закрыла лицо руками и сползла на колени, издав сдавленный всхлип.

Я отвернулся. Не мог смотреть.

Арсений стоял чуть позади, молча. Весь его вид говорил, что ему плевать на происходящее, но я знал — просто сил уже не осталось.

В этот момент что-то дёрнуло меня за рукав. Я вздрогнул и резко обернулся.

Передо мной стоял мальчишка лет семи. Худой, в рваной куртке, с испачканными в грязи ладонями. Он смотрел на меня, словно что-то хотел сказать.

— Что? — спросил я.

Он открыл рот, но тут же закрыл его. На мгновение его губы дрогнули, словно он передумал.

А потом он развернулся и побежал прочь.

Я смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри нарастает странное ощущение. Будто что-то висело в воздухе, но я не мог понять, что именно.

— Нам надо идти, — раздался голос Тамары.

Я глубоко вдохнул и кивнул. Вопросов стало ещё больше.

Но ответов по-прежнему не было.