Ветер шептал сквозь ветви сухих деревьев, словно продолжал страшный бой, закончившийся лишь несколько часов назад. Угли костра потрескивали, давая неяркое, но живое тепло, освещая усталые лица. Небо над лагерем было затянуто пепельно-серыми облаками, и только едва заметная луна пробивалась сквозь них, отбрасывая тусклый свет на израненную землю.

Они сидели в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Кто-то использовал Исцеление, кто-то просто смотрел в огонь, как будто пытался найти там ответы на вопросы, которые никто не решался задать. Только Лукас Грей, истощённый, но бодрствующий, сидел ближе всех к костру и, наконец, нарушил тишину.

— Он появился тогда, когда уже все лежали... — голос Лукаса был хриплым от возраста. — Когда Чужой повалил Микаме в облике дракона... Я думал всё.

Закс, откинувшийся на спину, приподнял голову и с трудом пробормотал:

— Этот... силуэт? Ты всё же его видел?

Лукас кивнул, устремив взгляд в пламя.

— Почти нет. Весь облик был скрыт. Тёмный плащ, капюшон. Но... — он задержал дыхание, глаза слегка прищурились, будто он снова видел это перед собой. — Небесно-голубые глаза. Глубокие, даже очень, а ещё и пронзительные. И рыжие пряди. Всего пару увидел.

Рокуро хмыкнул, держась руки на коленях:

— Ты уверен, что не бредишь?

— Нет, — отозвался Лукас спокойно. — Иначе мы были бы мертвы. Я даже подумал, что он мог бы уничтожить его, но тот сбежал. А наш таинственный гость... просто развернулся и ушёл.

Сенджи Мурамаса с трудом поднялся на локтях, лицо его было бледным, но в глазах тлел огонёк интереса:

— Он что-то сказал?

Лукас покачал головой.

— Ни слова. Пришёл, спас, ушёл. Как если бы ему было всё равно.

Микаме, до этого молча сидевший рядом с Курамой, наконец заговорил:

— И ты не попытался его остановить?

— У меня не было сил, — ответил Лукас. — Я немало сил потратил на последнюю атаку. Уже потом, очнувшись, я не нашёл ни следа.

— Он был, — глухо произнёс Накамура, и все вздрогнули от неожиданности. Его голос редко звучал в их рядах. — Я почувствовал. Старое... очень старое присутствие. Мне оно не понравилось.

— Ты хочешь сказать, что он опасен? — спросил Делг, нахмурившись.

— Нет, — Курама поднял глаза, в которых плескалась бездонная тьма. — Опасность это про наших врагов. А он... Приходит, если пахнет смертью.

Повисла новая тишина. На этот раз тяжёлая, словно свинец в воздухе. Каждый из них чувствовал — эта встреча не случайна. Таинственный воин не просто оказался рядом. Он знал, куда идти. Знал, кого спасти.

Закс задумчиво пробормотал:

— Пронзительные глаза и светлые пряди... Я где-то слышал подобное описание. В древних текстах.

Сенджи глухо засмеялся:

— Герой из сказок? Как знать. Может, он за нами и следит прямо сейчас.

Все взглянули в хвойный лес, в тень за пределами круга света. И хоть никто ничего не увидел, каждый почувствовал лёгкий холод, прошедший по коже.

Лукас опустил голову, глядя в пламя, пытаясь запомнить тот взгляд.

— Кто бы он ни был, я... я не думаю, что это последняя наша встреча.

Микаме встал, выпрямился, и его голос зазвучал твёрже:

— Тогда мы должны быть готовы. Вряд-ли в следующий раз он будет так добр.

Сенджи, поёрзав, чтобы найти более удобное положение, перевёл взгляд с костра на Кураму. Лицо его оставалось сосредоточенным, но голос был добрее:

— Кстати, Курама... А почему ты не дал по Чужому молнией? Видел же, у тебя ещё силы были.

Курама не сразу ответил. Он вытащил из-за пояса маленькую кожаную флягу, сделал глоток и только потом медленно произнёс:

— Потому что если бы я ударил — это было бы всё, что я мог. Разряд вышел бы слабым. А потом... я бы остался бесполезен. Минут на пять, может больше. Хочешь сам против Чужого пять минут постоять?

Сенджи вздохнул и отвёл глаза.

— Ладно. Понял. Извини, просто спросил.

Микаме, который до этого молча водил веткой по песку, неожиданно подцепил тлеющую палочку из костра, встал и подошёл к Кураме. Он поднял ветку как меч и направил её на него.

— Ну ладно, молнии. Это круто, никто не спорит. Но вот скажи мне, белый волк наш... — его голос стал серьёзнее. — Кто ты на самом деле? И почему, чёрт подери, ты управляешь стихией точно так же, как тот, кого мы ищем — Райдзин?

Над костром повисла тишина. Даже пламя как будто замерло. Все взгляды медленно перевелись на Кураму.

Он взглянул на ветку, потом на Микаме, нахмурился и отмахнулся, будто прогоняя комара:

— Родился таким. Бывает.

— Бывает? — Микаме присвистнул и уселся рядом, отбросив ветку в огонь. — Ну ты и загадка. Мы тебя знаем уже сколько месяцев, а до сих пор ничего о твоём прошлом неизвестно. Ни семьи, ни прошлого, ни цели. Ты хоть имя своё настоящим считаешь?

— Считаю, — коротко бросил Курама, не глядя.

— А родился где? — подключился Рокуро.

— Неважно, — отрезал Курама. — Где родился, там уже никого нет. И ничего нет.

Лукас тихо заметил:

— Мы все потеряли что-то. Но у тебя... у тебя будто всё сожгло до основания.

— Так и есть, — сказал Курама. Голос его впервые прозвучал с оттенком усталости.

Снова повисла пауза. Теперь уже никто не знал, что сказать. Только огонь потрескивал, словно пытался разбавить напряжение.

— Слушай, — заговорил Закс, осторожно. — А ты никогда не думал, что Райдзин и ты... как бы... не просто совпадение? Может, ты связан с ним как-то? Может, ты... его потомок?

Курама усмехнулся уголком рта. Без радости.

— Если бы я был связан с Богом, то сейчас бы спал в храме, а не в грязи с вами. А может я и есть он — уродец молниеносный?

— Ты не урод, — пробормотал Делг, бросая в костёр щепку. — Я видел как ты сражался, и мне этого достаточно.

— Делг прав, — сказал Лукас. — Мы все — неидеальны. Но сегодня ты сделал правильный выбор.

Сенджи хмыкнул:

— А ещё лучше... Но ладно. Будем считать, что ты сберёг силы для следующего раза.

Курама взглянул на него спокойно, но глаза его стали чуть мягче.

— Угу.

— Да уж, — пробормотал Рокуро, — особенно с таким "спасителем", как сегодня. Я, конечно, рад жить, но у меня мурашки от таких типов. И вообще, кто они такие, чтобы врываться и вести себя так?

— Иногда, — задумчиво сказал Лукас, — самые тёмные тени идут впереди света. Вопрос только — они ведут нас к нему или от него.

Пламя костра снова успокоилось, оседая в себе, как будто услышало всё сказанное. Ветви деревьев над головами тихо шуршали в вечернем воздухе. Несколько искр сорвались с головешки и поднялись ввысь — слабый огненный дождь, растворяющийся в небе.

Молчание нарушил Делг Брандир. Его голос был низким, ровным, но с лёгкой хрипотцой — голос воина, повидавшего слишком многое.

— Закс... мы с тобой оба Лорды-защитники, не так ли?

Закс поднял глаза, повёл плечами, будто только сейчас осознал вес этого слова.

— Были. Я был Лордом-защитником Аллендора. Марутит защищал. Присягал королю, носил герб, вел солдат. Пока, — он бросил взгляд в сторону Микаме, — один идиот не решил, что король — гнида, и не вогнал ему меч в рот.

Микаме, не отрываясь от чистки клинка, лениво бросил:

— Идиот спас вам жизни. Он продавал людей за спинами ваших стражей, слушал нашего врага и сам желал убить нас. Или ты думаешь, я это для веселья сделал?

— Я знаю, — хмуро ответил Закс, — всё же это печально. И в итоге... нас объявили вне закона. Всю команду. А значит, и из Гильдии вышвырнули.

— И к чёрту её, — добавил Микаме.

— Хватит, — спокойно сказал Делг. — Сейчас ничего не изменить, Микаме.

Микаме усмехнулся, пожал плечами и замолчал.

— А ты? — переспросил Закс, устремив взгляд на Делга. — Какое королевство потеряло тебя?

— Асура, — ответил Делг. — Запад Центрального. Я был Лордом до схватки за власть.

Микаме оторвался от клинка и взглянул на него внимательнее:

— Я читал о тебе. Говорили, ты был прекрасным Лордом-защитником. Знал, что делать. Знал, что говорить. А ещё, что ты обошёл половину Центрального ещё до службы, зачем?

Делг посмотрел в огонь. Его лицо стало неподвижным, словно камень.

— Я искал брата. Не кровного. Я был первым... Он — вторым. Мы были... связаны.

— Вот что мне не даёт покоя, — сказал Микаме, нахмурившись. — Этот самый Чужой... Он же Бог, Высший Бог. Он дарует Метку. Он сделал Делга и Сенджи избранными. А потом... напал. Зачем?

Сенджи приподнялся, опёршись на локоть:

— Я сам не знаю. Надеюсь, явится во сне снова, и расскажет. Но, — он повернулся к Делгу, — я благодарен. Без твоих тренировок с Меткой я бы ничего не научился.

Делг тихо кивнул, голос стал чуть мягче:

— Мне никто не помогал. Когда Метка появилась - я был один. Несколько лет я прятал её, пытался забыть, а после покушения на принцессу захотел научиться.

— Ты правда считаешь меня братом? — спросил Сенджи, почти шёпотом.

— Конечно, — уверенно сказал Делг. — Мы отмечены Бездной. Сколько бы лет нас ни разделяло, сколько бы дорог ни развело - мы оба чувствуем её. И если ты упадёшь, я подниму тебя.

Костёр снова вздохнул, бросив тень на лица. Микаме отвернулся, слишком лично стало. Закс молча кивнул, уважительно. Курама не выказал эмоций, но глаза его были прикрыты.

— Интересно, — пробормотал Рокуро, глядя в небо. — Четверо из нас разговаривают с Богами. Осталось только, чтобы кто-то начал слышать голоса мёртвых, и будет полный набор.

— Я иногда слышу голос своей совести, — хмыкнул Микаме. — Но обычно он говорит: "поздно".

— Я, можно сказать, слышу мёртвых, — сказал Лукас, — но в другом плане. Око смерти позволяет мне видеть силуэты душ.

Микаме сидел, облокотившись на колени, перебирая пальцами какой-то острый камешек. Он задумчиво косился на Лукаса, который в очередной раз молча смотрел в огонь, будто в нём был выжжен кусок его души.

— Слушай, Лукас, — хмыкнул Микаме, — ты же у нас старший. Сколько тебе вообще?

— Не так уж много, — глухо отозвался тот. — Просто вы слишком молоды.

— Ну так вот, раз самый мудрый тут сидит и молчит, — продолжил Микаме, — расскажи уже. Мы тут душу наизнанку вывернули за два года, кто откуда, кто с кем, кто что потерял... А ты всё отмалчиваешься, как будто тебе терять нечего.

Лукас нахмурился, глаза его на миг блеснули в пламени. Он не ответил сразу, только провёл рукой по лицу, словно стряхивая что-то невидимое.

— Я родом из Асуры, — наконец начал он. Голос стал хриплым, почти безжизненным, будто с каждым словом он сдирал пласт пыли с застывшего воспоминания. — Запад Центрального континента. Каменные дома, сухой воздух, запах вина и железа. С детства хотел служить. Пошёл в армию, как только мог держать меч. Был... фанатиком порядка. Верил в устав, в честь, в знамёна.

Он замолчал, словно не был уверен, что хочет говорить дальше. Но, встретившись взглядом с Рокуро и Сенджи, тяжело вздохнул.

— Потом — семья. Жена, дочь. Думал, на войне только смерть, но нет... оказалось, на войне можно найти и любовь. Мы жили тихо, пока не пришёл приказ. Зачистка нейтральной зоны. Там всё пошло к чёрту.

Он посмотрел на Микаме.

— Есть шанс, что это были люди твоего клана, Орочито. Мы так и не узнали, чьи они были. Только... бой был жестокий. С нами пошло сорок два бойца. Вернулись трое. Один из них я. И то... не сразу.

Микаме пожал плечами, не моргнув:

— Мне всё равно. Я никогда не уважал Орочито, особенно отца. Родился среди них, но не стал их частью. Всё, что они строили - ложь. Если ты бился против них, то, скорее всего, делал хорошее дело.

— Тогда я думал, что это всё было зря, — продолжил Лукас. — Мы были окружены, ранены, почти мертвы. И тогда... появилась фигура. Белое перо на чёрной мантии. Пустой взгляд, но глаза — как колодцы, полные знания. Он назвался Курацу. Бог Мудрости. Око Смерти. Потрогал моё лицо — и я увидел... слишком многое. А затем, на моей груди появился кулон.

Он взглянул на правую ладонь и сжал её.

— А позже я нашёл книгу в кармане. Думал - дневник. Оказалось — Арнольдо. Бог Алхимии. Почувствовал касание, заговорил со мной... через страницы. Я не сразу поверил, что это возможно. А потом... начал слышать его голос.

— Подожди, — хрипло сказал Закс. — Ты хочешь сказать, тебя благословили за раз два Бога?

— Да, — кивнул Лукас. — Курацу и Арнольдо. Слепой Ворон и Изумрудный Алхимик. Один подарил мне другое зрение, что видят скрытое, другой — разум, что не забывает. Но это не было даром. Это было... предупреждением.

Рокуро выпрямился, его взгляд потемнел.

— А семья?

У Лукаса дрогнули губы.

— Когда я вернулся... их уже не было. Дом сожжён. Следов почти не осталось. Но мне хватило запаха, обломков, и... одного обугленного медальона дочери. Диверсанты. Кто-то хотел добраться до меня, но не смог - и ударил по самому дорогому.

— Прости, — тихо сказал Сенджи.

— Не нужно, — отрезал Лукас. — Мне никто не должен был помогать. И я не хотел мести. Просто ушёл. Оставил всё позади. Долго бродил. Наконец... сел в церкви. Старой, гнилой. Никому не нужной. Когда я взял медальон дочери в руки, я ослеп.

Он усмехнулся. Горько, безрадостно.

— Пока однажды не пришли двое. Один был шумный, дерзкий и с Благословлением вместо языка. Второй — рыжий, молчаливый и с глазами как у волка.

— Это мы, да? — Рокуро хмыкнул.

— Вы, — подтвердил Лукас. — Вы сказали, что ищете помощь. Я не мог отказать, каждый день вспоминая, что случилось с моей семьёй. Я хочу искупить вину.

Лукас покачал головой.

Огонь в центре лагеря стал медленнее пульсировать, пламя прижималось к поленьям, будто устав от бурных историй и признаний. Но ночь ещё держала их в кольце темноты, и ни один не торопился лечь спать. Усталость не отпускала, но и покой не приходил. Они были на грани — между болью, которую оставили позади, и страхом, что мог прийти вместе с рассветом.

— А вот скажите, — неожиданно произнёс Сенджи, потянувшись и откинувшись на спину, — если бы вы не попали в этот балаган, куда бы подались?

— О, началось, — хмыкнул Закс, бросая в костёр сухую ветку. — Сейчас кто-то скажет: “я бы открыл таверну у моря”, как будто море существует без налога на воду.

— А что, — усмехнулся Микаме, — неплохая идея. Представь: “Таверна Трёх Мечей”, у порта, ром льётся рекой, музыканты с утра до вечера, и я — с ногами на столе, а Рокуро вышибает тех, кто лезет без очереди.

Рокуро хмыкнул, не отрывая взгляда от огня:

— Сначала бы ты сам не напился и не начал драку с музыкантами. Не думаю, что я бы ушёл с Дакугары.

— Ха-ха, да! — дополнил Микаме. — Я бы остался авантюристом.

— А я бы дальше в кузне сидел, — напомнил Сенджи, смеясь.

— Прекрасные мечи, — гордо ответил Микаме.

Закс ухмыльнулся:

— Ты с ним как-то ладишь, Сенджи, не понимаю как. Он же ходячее бедствие.

— А ты думаешь, почему я жив? — отозвался Сенджи. — Если рядом бедствие - оно до тебя не добирается.

Микаме хлопнул его по плечу:

— Вот, видишь, парень шарит. С этим мы сработались.

— И всё же странно, — пробормотал Рокуро. — Как вы сблизились. Сенджи такой... уравновешенный, разумный. А ты — ты.

Микаме откинулся на локти, раскинув руки:

— Я многослойен. Как луковица. Иногда сладкий, иногда острый, но чаще - заставляю плакать.

— Я бы сказал - как логово вампиров, — буркнул Закс.

— А ты, Закс, — сказал Сенджи с лёгкой улыбкой, — какой был бы без мечей, войны и всего этого?

— Я? — приподнял бровь тот. — Да кем угодно. Мошенником, торговцем, музыкантом. Мне без разницы. Остался бы с семьёй.

— В этом вы с Микаме и похожи, — заметил Лукас, — дерзкие, упрямые, язык как нож, но когда до дела доходит - оба стоите до конца.

— Ха! — Микаме усмехнулся. — Впервые кто-то сравнил меня с этим мрачным брюзгой и не имел в виду оскорбление.

— А ты, Курама? — спросил Рокуро после паузы, мягко, почти шёпотом. — Ты бы кем стал?

Тишина. Лишь костёр трещал, будто собирался ответить за него.

Курама сидел с чуть опущенной головой, глаза были прикрыты. Казалось, он спал, но нет — просто не хотел говорить.

— Ладно, молчит — значит, по-прежнему не хочет никем быть, — тихо сказал Микаме, но без язвительности.

— Знаешь, — протянул Рокуро, глядя на пламя, — раньше мне казалось, что такие ночи - временные. Что вот ещё пара дней — и всё закончится. Но теперь понимаю: они бесконечны. Мы идём от костра к костру. И каждый раз думаем — может, завтра всё иначе.

— А завтра снова бой, — ответил Закс.

Сенджи потянулся и зевнул:

— Всё равно лучше, чем сидеть в покое и не знать, зачем живёшь.

— Вот это ты хорошо сказал, — кивнул Микаме.

С первыми лучами рассвета тени лагеря рассеялись. Один за другим, уставшие, но не сломленные, они поднимались с грубой земли, отряхивая с себя холод и усталость. Костёр уже почти догорел, оставив после себя лишь тлеющие угли, обрамлённые камнями. Рокуро первым потянулся, медленно, тяжело. Следом — Сенджи, молча натянувший сапоги и обернувшийся к скалам. Микаме встал сразу, как будто всю ночь не спал.

Их лагерь был устроен среди серых скал, на уступе чуть выше линии вечной влаги, где росли только редкие кустарники и мох. Ниже по склону было теплее, и поэтому, собрав остатки еды, проверив снаряжение и пригладив коней, они спустились, двигаясь вглубь горных лесов. Шли молча: воздух был сырой, наполненный запахом хвои и камня. Ноги вязли в мягком ковре из старых иголок.

Сначала лес был тёмным и густым — хвойные великаны, вытянувшиеся ввысь, заслоняли небо. Тропа шла между корней и камней, временами с трудом угадывалась под ногами. Там, где ветви переплетались особенно плотно, в полумраке слышался треск — это Рокуро время от времени проталкивался сквозь заросли, бормоча что-то под нос.

Потом лес стал светлеть. Хвоя осталась позади, её сменила роща лиственных деревьев — дубов, клёнов, редких берёз. Свет стал мягче, и ветви выше, а под ногами появились жёлтые листья и сухая трава. Тепло окутало их так внезапно, что Закс первым сорвал с себя плащ и перекинул его через плечо.

— Наконец-то, — выдохнул он, поводя плечами. — Я уже думал, нас прокляли морозом.

Сенджи усмехнулся, отстёгивая обмотки. Он остался лишь в удобных тёмных штанах, белоснежном плаще, наброшенном поверх правого плеча, и кожаной защите на левой руке, где скрывалась Метка. Ветер играл полами его плаща, и на внутренней стороне выступали едва заметные цветы.

— Ты всегда так раздеваешься при первых лучах солнца? — с ухмылкой бросил Микаме, проверяя застёжку на водолазке.

— А ты всегда следишь за мной так пристально? — парировал Сенджи, не поворачивая головы. — Или это исключение?

— Угу, — кивнул Рокуро, идя чуть позади. — Не деритесь лишний раз, прошу вас.

Микаме и Сенджи усмехнулись. Шутка попала в цель, но не вызвала раздражения.

Курама всё шёл в стороне. Он сбросил одежду, оставив свой поношенный лёгкий костюм.

— Курама, — сказал Закс, догоняя его. — Не жарко тебе, молчун?

Ответа не последовало. Только лёгкое движение головы, едва заметное. Закс хмыкнул, но больше ничего не сказал.

Когда лес остался позади, перед ними раскинулись поля. Простор, свобода и небо, раскинувшееся широко. По полям вились тропинки, кое-где виднелись заборы, изгороди, редкие хутора. Воздух был уже сухим, пахнущим пшеницей и сухой травой. Где-то вдали работали крестьяне, проносились вдалеке повозки.

Они вышли на чёткую дорогу — утоптанную, разбитую колёсами. Изредка мимо проходили наездники — кто-то в плащах, кто-то с корзинами. Несколько повозок, запряжённых мулами, громыхали вдоль обочины, идущие рядом путники поглядывали на отряд с опаской.

Их не останавливали. Их внешний вид говорил сам за себя: вооружённые, уверенные, молчаливые.

— До города сколько ещё? — спросил Делг, подходя к Рокуро.

— Если не будем задерживаться - день, может меньше, — отозвался тот. — Мэлбундур близко.

Мэлбундур встретил их шумом, плотным как сама каменная кладка домов, из которых состоял город. Узкие улицы пестрели вывесками кузниц, лавок, трактиров, магазинов с диковинным оружием и украшениями из руды, каких не встретишь в человеческих землях. Повсюду слышались голоса — говор, ругань, звон молотов, плеск воды на фонтанах. Гномы сновали повсюду, низкие, коренастые, в кожаных фартуках или богато расшитых плащах — в зависимости от касты. Запахи были резкими, насыщенными: смесь копоти, пряностей, вареного мяса и пива.

— Ну, вот мы и добрались, — пробормотал Рокуро, прищурившись на солнце, отражённое от отполированных до блеска плит главной улицы. — Переждём тут денёк. Переведём дух, пополним припасы... А потом — в порт Шторм-Нарг.

— Шторм-Нарг? — переспросил Закс, усмехнувшись. — Звучит так, будто нас там на части разорвёт ещё до отплытия.

— Ещё бы, — усмехнулся Делг, впервые за долгое время улыбнувшись по-настоящему. — Там гномий флот. Бурный, прямолинейный и пьяный. Но держится — и суда прочные. Из Шторм-Нарга идёт единственный путь на Беггарит, если не хочешь лететь или умирать в пустынях.

Микаме прикрыл глаза, вдыхая запахи улиц.

— На Беггарите будет тяжело.

— Да, — ответил Лукас глухо. — Хотя слухи... Ну, ты знаешь, слухи как песок. Вроде бы есть, но сожмёшь в кулак — и ничего.

— Как поэтично, — хмыкнул Закс. — Уж не Слепой Ворон ли в тебе говорит?

Лукас только пожал плечами. Он шёл молча, взглядом выискивая трактир поспокойнее, подальше от оживлённого рынка.

— Я слышал, в Мэлбундуре есть баня, где вместо воды горячая нефритовая пыль, — вставил Сенджи, с нескрываемым воодушевлением озираясь. — Снимает усталость, вытягивает яд из ран, восстанавливает ток энергии.

— А я слышал, что после неё вся кожа облезает, — буркнул Микаме.

— Легенды, — отмахнулся Сенджи. — Или байки пьяных кузнецов.

— Иногда разницы нет, — вмешался Рокуро. — Но ты иди, проверь. Только не закашляйся от пыли.

Тем временем Курама молчал, как всегда. Он шел последним, почти не глядя по сторонам, будто и не чувствовал живого пульса города. Его пальцы сжали край кофты, а взгляд был устремлён в землю — задумчивый, напряжённый. Иногда в толпе кто-то провожал его взглядом — высокая, резкая фигура в сером, с глазами цвета сверкающей стали. Не гном, не человек. Он привлекал взгляды — и игнорировал их с лёгкой, угрюмой грацией.

Отряд вскоре остановился у гномьего трактира — «Клык Скалы». Деревянная вывеска изображала разломанную скалу, из которой торчал волчий клык, будто приросший к камню. Рокуро первым вошёл внутрь, за ним — остальные. Тёплый полумрак, запах копчёной грудинки и корицы, массивные столы, круглые, как шестерни, и бармен-гном с бородой до пояса, повязанной алым платком.

— Снимем комнаты. На два дня. И что-нибудь горячее поесть, — сказал Рокуро, усаживаясь.

— И вина, — добавил Делг, устало садясь рядом. — Тёмного, крепкого.

Ночь пришла тихо. Лёгкий ветерок тёрся о скалы и кусты, нашёптывая сны. Остальные спали, завернувшись в одеяла, даже Рокуро уже не шевелился. Но Сенджи лежал с открытыми глазами. Мысли не давали уснуть — будто ждали чего-то. И когда он всё же провалился в дремоту, тьма распахнулась.

Он оказался в Бездне.

Всё вокруг было оторвано от реальности: обломки зданий плавали в воздухе, словно покинутые воспоминания. Каменные лестницы, уходящие в никуда. Разбитые колонны, парящие. Здесь не было ни горизонта, ни света, ни тьмы — только голубо-серый мираж, в котором не существовало верха и низа. Под ногами — плиты полуразрушенного здания, что витало меж облаков.

И в этом молчаливом забвении, в углу комнаты, появился Он.

Чужой.

Его глаза — два чёрных омутa, из которых как будто можно было слышать эхо чужих голосов. Он стоял спокойно, с тем же странным выражением — не улыбка, не насмешка, не презрение. Любопытство.

— Это было не я.

Слова раздались, будто воздух заговорил. Голос был мягкий, почти ленивый, но в нём чувствовалась сила, не терпящая пререканий.

— На горе. Ты подумал, что это я. Ты хотел ярости, объяснений, вины. Но я — наблюдатель, Сенджи. Я не двигаю фигуры на доске. Я смотрю, как они сами перестраивают правила.

Он сделал пару шагов вперёд. Плита под ногами скрипнула, хотя ничего не касалась.

— Метка — не контракт. Это возможность. Ты и те, кто был до тебя, — только перелистывающие страницы. Я лишь читатель.

Сенджи смотрел молча. Даже здесь, в этой странной реальности, он ощущал его силу — но и... пустоту. Как если бы перед ним стояло не существо, а сама суть одиночества.

Чужой приблизился ближе.

— В этом городе ты встретишь старого знакомого. Кто-то скажет, что он был другом. Кто-то — врагом. Но ведь это не важно, правда? Главное, как ты поступишь теперь.

Он наклонил голову, будто рассматривая Сенджи под другим углом, как странный экспонат.

— Истории текут, как вода. Их невозможно остановить, можно лишь направить. Но вода никогда не запоминает берег, по которому стекала.

Треск.

Пол начал разваливаться. Щели ползли под ногами, куски здания падали в пустоту. Чужой исчез — будто его никогда и не было. Сенджи посмотрел вниз — только чернота. Затем...

Он упал.

Падение было беззвучным. Он проваливался сквозь ничего, и в тот момент, когда почувствовал, что нечто должно его поглотить. Он проснулся.

Утро в Мэлбундуре было тусклым, но живым. Сквозь плотные облака пробивался мутноватый свет — небо будто покрыли налётом пепла, а каменные стены города были влажными от ночного тумана. Где-то уже гремели молоты, гремели подземные лифты, скрипели массивные цепи. Гномье государство просыпалось — слаженно, точно, в своей суровой рутине.

Сенджи открыл глаза. Он не сразу понял, где находится — комната казалась незнакомой. Несколько секунд он всматривался в потолок, вспоминая… Беседа. Бездна. Голос. Всё расплылось, словно сон, и лишь в груди остался глухой осадок. Он сел, тихо вдохнул и провёл рукой по лицу. Потом опустил взгляд на лежащую рядом Ноль и молча взял её ножны в левую руку.

Стук.

Тихий, но уверенный. Без промедления. Кто бы это ни был — он знал, в какую дверь стучит.

Сенджи поднялся с матраса, накинул броню на левую руку. Он подошёл к двери и открыл её ровно настолько, чтобы показать только правую часть тела. Ноль осталась в левой руке, слегка опущенной, но готовой.

Перед ним стояла девушка.

Человек. На вид — лет двадцать, возможно чуть младше. Аккуратное лицо, слегка заострённые черты. Чёрные волосы уложены в простую косу, сбоку перекинутую через плечо. Одежда была сшита из плотной ткани, зелёно-красных оттенков — тёмно-зелёная куртка с высокими манжетами, красноватый шарф, кожаный пояс, штаны заправлены в сапоги. Всё чисто, опрятно, без лишнего. Она держалась спокойно, и в её взгляде не было ни робости, ни грубости.

— Сенджи Мурамаса, — произнесла она, не сводя с него глаз.

Сенджи не ответил сразу. Несколько мгновений он просто смотрел, оценивая.

— Да, слушаю.

— Доктор желает поговорить с вами.

Он медленно кивнул.

— Веди.

Они двинулись. Девушка шагала чуть впереди, не оглядываясь. Сенджи не отставал, двигаясь чуть сбоку. Город шумел за спиной, но переулки, куда свернула девушка, были тише. Каменные стены здесь были покрыты потемневшими медными трубами, в воздухе пахло железом и гарью. Мимо пробежал гном с мешком, но в основном было пусто.

Они петляли — влево, вправо, мимо закрытых лавок, мимо заброшенной водокачки, мимо старого бронзового памятника, покрытого налётом и временем. Девушка ни разу не заговорила по пути. Она шла с лёгким наклоном плеч вперёд, будто несла на себе что-то большее, чем ничего.

Наконец, они подошли к массивной железной двери. Вход был спрятан в арке между двумя постройками — с улицы его было не разглядеть. Каменная кладка вокруг проёма была старая, неровная, покрытая паутиной трещин. Сама дверь выглядела тяжёлой, на ней не было ни табличек, ни знаков — только ржавый замок с узкой щелью.

Девушка повернула ручку с коротким щелчком. Замок скрежетнул, механизм внутри будто застонал. Она толкнула дверь, и та с приглушённым гулом приоткрылась внутрь.

Сенджи шагнул внутрь, осторожно, но решительно. Его пальцы крепко сжимали ножны с Нолём, а взгляд метался по стенам тёмной комнаты, в которой стоял лёгкий запах старого металла и трав. Лампа под потолком тускло мерцала, отбрасывая бледные круги света на стол в центре. За ним сидел мужчина.

Он носил массивную чёрную мантию с серебряной каймой. Его светлые волосы спадали на плечи, а лицо было скрыто наполовину — чёрная маска полностью закрывала глаза и нос, оставляя лишь рот, кривящийся в ленивой усмешке. От его вида по спине Сенджи пробежал холодок.

Девушка, стоявшая рядом, склонила голову, исполняя долг:

— С вами пожелал встретиться господин Дотторе.

И тут же, не сделав ни шага назад, осела на пол, как кукла с перерезанными нитями. Её тело рухнуло беззвучно, как будто душа покинула его.

Кровь хлынула к лицу Сенджи. Его правая рука судорожно дернулась, он едва не выхватил меч, но сдержался. Только пальцы крепче вжались в ножны. Стихия гнева — тяжёлая, раскалённая — застыла внутри него, не выплескиваясь наружу.

Дотторе, не двигаясь с места, наклонил голову вбок и прищурился — не глазами, а будто нутром.

— Древо Познания прижилось, — сказал он без намёка на эмоции, будто бы делал очередную пометку в журнале наблюдений.

— Что ты сказал? — голос Сенджи зазвучал хрипло. Он сделал шаг вперёд.

— Разве ты не заметил? За последние годы твоя внешность почти не изменилась. Ни шрама нового, ни волоса седого. Время касается тебя - но не так, как других.

Он усмехнулся шире, дерзко, как художник, довольный своим мазком.

— Ты всё-таки начал путешествовать. Нашёл товарищей, бились с такими врагами. Наблюдать было любопытно.

— А может, объяснишь, что значит это всё?

— Убийство Высших эльфов — моя инициатива. Слежка за тобой — уже разом проголосовали. У каждого из нас свои цели.

— А теперь-то что? Снова он нападёт? На кого?

— Мы нашли Мусаси Миямото, Императрицу Меча. Кто знает, может постучим.

— Вы её не победите. Даже надавить не сможете!

— Да, ты прав. Однако же, она и к тебе на выручку не примчится.

Когда фитиль свечи дрогнул в последний раз и погас, тьма опустилась мгновенно — густая, живая. Словно сама комната вздохнула и замерла.

Сенджи действовал мгновенно — из его ладони сорвался Огненный шар, расплескавшись пылающей вспышкой в сторону кресла. Дерево застонало от жара, ткань взвелась языками пламени — но стул был пуст.

Дотторе исчез. Словно и не было.

Сенджи не стал кричать. Он просто стоял несколько секунд, тяжело дыша, сжимая кулаки, пока огонь гас в углу комнаты. Потом развернулся и вышел, не оборачиваясь.

Ночь была тёплой, начало второго года путешествия. За городом, среди редких, иссушенных деревьев, Сенджи развёл костёр. Сухие ветки трещали, издавая уютные, почти человеческие звуки. Он сидел, скрестив ноги, опустив голову. Белый плащ казался серебряным в отблесках пламени. Огонь утешал.

Он думал, но мысли были как угли — тёплые, обжигающие, и мрачные.