Южный порт Центрального континента встречал гостей широкой улыбкой залива — лазурные волны накатывали на белоснежные мостки, чайки с криками кружили над рыбацкими судами, а сам город сиял под жарким солнцем: белые здания с изогнутыми арками, крыши терракотового цвета, резные балконы, утопающие в цветах. Архитектура здесь напоминала течь воды — плавные линии, купола, стекло, мозаика. Воздух был густой от запахов пряностей, соли и свежевыпеченного хлеба. Даже ветер здесь казался другим — ленивым, почти расслабляющим.

Когда корабли пришвартовались, команда спускалась на берег один за другим. Микаме ступил первым, вглядываясь в город с настороженностью — его взгляд изучал улочки, людей, ритм города. Пальцы невольно сжимали ремень с ножнами Меча Мари.

Рядом с ним уже прыгал на землю Рокуро, улыбаясь и раскидывая руки.

— Суша! — выкрикнул он с довольной рожей, за что получил лёгкий подзатыльник от Сенджи.

— Держи себя в руках, — проворчал Сенджи. Он оглянул прохожих. — Здесь не тот порт, где можно нести всякую чушь. Видишь - порядок, стража, рынки. Люди культурные.

— Культурные? — Рокуро приподнял бровь.

Закс тем временем неторопливо шагал по доскам причала, щурясь на свет. Он выглядел непривычно спокойным. Может, оттого что за спиной не свистели стрелы и не взрывались корабли. Лукас шёл рядом, не отставая, и разглядывал архитектуру с восхищением, будто впервые оказался в настоящем городе.

А Курама... Курама удивил всех. Он спустился с корабля без своей обычной отстранённости. Спокойный, да. Молчаливый, как всегда. Но глаза у него были живее. Он сам подошёл к Делгу, пока тот привязывал конец каната к бочке с запасами.

— Нам нужно что-то купить для пополнения провизии? — спросил он тихо, но уверенно.

Делг на секунду замер, удивлённо посмотрел на него, потом кивнул.

— Надо. Мука, соль, вяленое мясо. И если найдёшь – масло. Но торгуйся.

— Хорошо, — коротко ответил Курама и двинулся в сторону рынка.

Рокуро, проходя мимо, с усмешкой крикнул ему:

— Эй, Курама! Только не пропадай!

— Я вернусь, — ответил он и... улыбнулся. Не широко, не долго – но вполне настоящей, лёгкой, почти застенчивой улыбкой.

Рокуро уставился на него, как будто увидел мираж.

— Он улыбается... — прошептал он. — Улыбается. Всё. Солнце рухнет. Мир кончится. Закс, слышал?

— Тихо, — отмахнулся Закс. — Не спугни.

Тем временем Микаме и Сенджи отправились прямиком в канцелярскую часть порта — оформить причал, подтвердить, что суда захвачены у пиратов, и обговорить продажу. Стража тут была строгая, но вежливая. Город принадлежал нейтральному княжеству Вирис, и здесь строго следили за порядком. Улицы патрулировались не только солдатами, но и магами.

Лукас, вдохновлённый пейзажем, потащил Делга на рынок — не за едой, а за различными мелкими принадлежностями. Делг фыркал, но шёл.

А Курама действительно вернулся. Час спустя. В руках у него был мешок с мукой, фляги с солью, и даже куски жёлтого масла, завернутые в прохладную ткань. Он сам всё купил, сам отнёс на корабль.

Ближе к вечеру, порт казался не просто большим, но и по-настоящему впечатляющим. Яркое солнце падало на белокаменные здания, крыши покрыты глазурованной черепицей цвета морской волны, узкие улочки петляли среди фонтанов и резных арок. Повсюду слышались выкрики торговцев, запахи пряностей, рыбы, горячего хлеба, пыль и соль, ветер с моря и музыка уличных исполнителей. Всё было живо — даже воздух казался вкусным.

Закс устроился в полутёмном баре с изогнутыми балками и тяжёлыми деревянными столами. Он сидел в углу, медленно потягивал что-то странно фиолетовое на вид, на вкус же — крепкое, как обида. На соседнем столе пара рыбаков спорила о шторме на прошлой неделе, а где-то в глубине зала гном играл на скрипке. Закс с видом усталого философа слушал и мирно качал ногой в такт. Иногда он задавал вопросы бармену — о том, есть ли поблизости храмы, магические лавки, или кто-то, кто слышал о Райдзине и Фудзине. Бармен отвечал неохотно, но всё же давал наводки — может, такому лицу, как у Закса, и не откажешь.

Микаме и Сенджи развалились у входа в забегаловку — именно в ней отряд снял несколько комнат. Микаме жевал вяленую рыбу и отпускал язвительные замечания по поводу местной архитектуры.

— Вот скажи, почему тут всё изогнуто, как мой член после драки?

— Может, потому что тут ураганы? — лениво парировал Сенджи, вытягивая ноги. — Или эстетика у них такая... волнообразная.

— Эстетика – это когда ты рисуешь, а не живёшь в доме, где лестница ведёт в туалет, а выходит на крышу.

— Или, может, ты просто не понял местный гений.

— Гений мой вон там сидит, — Микаме кивнул на Закса, — пьёт краску и делает вид, что понимает язык морских жителей.

Они хохотнули. Микаме, несмотря на утомление, выглядел расслабленным — редкость, которую Сенджи умел ценить.

А Рокуро тем временем стоял чуть дальше, на площади перед Гильдией авантюристов. Он уже успел разговориться с несколькими пыльными искателями удачи — бородатым парнем с цепью через плечо, женщиной с алебардой, а потом и с каким-то полукровкой, который утверждал, что прошёл через горный хребет Синего Дракона и вернулся. Рокуро всё записывал в свой потёртый блокнот, пересматривал карты, задавал вопросы — и выглядел, как всегда, воодушевлённым. Глаза горели. Это была его стихия — планирование, ориентировка, разведка, теория, а затем превращение всего этого в успешный маршрут. Он был в этом хорош, чертовски хорош.

А тем временем Курама и Лукас шли по улицам города. Лукас, в отличие от своего обычного молчаливого и спокойного состояния, на удивление оживился — он показывал лавки, рассказывал, где лечат лучше, где чай бодрит сильнее, где можно найти редкие артефакты. Он словно снова стал студентом Гильдии магов, ведя младшего подопечного. Курама слушал, задавал вопросы — иногда даже улыбался. Он смотрел на уличные ткани, перебирал бусы и задавал что-то вроде:

— А это для кого?

— Это для Гандзо, — отвечал Лукас, — Бога мужества и, конечно же, кузнецкого дела - хобби Сенджи.

Они зашли в лавку книг, потом в аптекарскую, потом на рынок, где Курама купил немного сушёного мяса и парочку пирожков. Лукас удивлённо хмыкнул.

— Ты изменился.

— Не то что бы.

На корабле Курама был молчалив. Теперь же он не то чтобы стал разговорчив, но в нём появилось нечто живое. Некая мягкость. Спокойствие. Может, год с отрядом, эти битвы, эти разговоры у костра, ночные вахты и храп Рокуро в соседней каюте — всё это дали ему нечто большее, чем просто "время".

А Делг... Делг просто спал. В своей комнате, вытянувшись на кровати, развалившись, как мешок муки. Его меч стоял рядом, как сторож. Он уставал больше других — слишком многое держал в себе, слишком часто молчал. Но сейчас он спал спокойно.

Путь был ясен. Хребет Синего Дракона знал мало пощады — его покрытые инеем вершины возвышались далеко за пределы обычных троп, и слухи говорили о том, что в тех горах всё ещё живут существа, давно исчезнувшие с равнин.

Утро выдалось ясным, небо над Южным портом было прозрачным и звонким, как стекло. Отряд собирался у выхода из таверны. Большой стол был уже пуст, лишь пустые кружки, крошки хлеба да монеты, что Рокуро вручил каждому, остались напоминанием о коротком, но тёплом отдыхе. Каждый хранил монету по-своему: кто-то в мешочке, кто-то в поясной сумке, кто-то просто сжал в ладони и кивнул — мол, понял. Рокуро же говорил стоя, одной рукой опираясь на спинку стула:

— Мы уходим сегодня. Хребет Синего Дракона - не шутка. Там не только холод, звери и разбойники, но и ещё что-то может быть. Придётся быть внимательными. Кто свернёт – сам виноват.

Он посмотрел по очереди на каждого — Микаме, с повязкой на плече, уже подвязывал туда Тузвейдез, чья ало-медная рукоять отливала в свете утреннего солнца. Сенджи, внимательно рассматривая это оружие, снова не удержался:

— Я всё же так и не понял... Он живой, этот Тузвейдез, или просто впитал в себя много крови?

Микаме лишь усмехнулся:

— А кто знает, друг мой. Он просто режет, когда я того пожелаю. И звучит при этом прекрасно.

Курама, стоя рядом, крепко затянул перевязь с ножнами — его Кусанаги, прямой и не имеющий даже гарды, был оружием редким. Не слишком удобен в плотном бою, но смертельно точен в руках того, кто знает как двигаться. А Курама знал. Он, как обычно, не говорил лишнего — лишь вопросительно глянул на Лукаса, с которым провёл вчерашний вечер в прогулке по лавкам.

— Тебе нормально спалось? — спросил он негромко.

— Да. Даже снились нормальные сны. Без того кошмара, что у меня был в пустыне. — Лукас слегка потянулся. Его оружием были Благословления — Книга и Амулет. Он выглядел свежо, несмотря на свой возраст.

Делг уже стоял с рюкзаком и скучал. Он мало участвовал в разговорах, но его меч висел под прямым углом к поясу — всё говорило, что он, как всегда, будет первым вступать в бой.

Закс лениво опирался на свой посох, глядя куда-то вверх.

— Ну... — зевнул он, — если нас не убьёт ветер, нас убьёт зверь. Если не зверь - то, наверное, что-нибудь древнее и ужасное. А если нет – я удивлюсь. В любом случае, будет весело.

— О, ещё как, — буркнул Рокуро. — Вперёд. Через рынок, потом вдоль стены и к тропам.

Они шли уже к полудню, покидая город, где за их спинами осталась вся та неуверенная радость, которой пахнут гавани. Каждый шаг приближал их к холодным склонам. Архитектура вокруг менялась — от каменных зданий до редких сторожевых вышек и разбросанных ферм. Город быстро исчез за горизонтом.

На хребет, что ждал впереди, легла тень — будто само небо знало, куда они идут.

— Эй, — сказал Сенджи, — а как думаете, правда там есть драконы?

— Да, — ответил Микаме, не оборачиваясь.

— Да? — переспросил он.

— Я видел стаю в небе когда двигался на Марутит, лет... Пять назад.

После прощания с Южным портом дорога оказалась на удивление лёгкой. Город покинут был без особых преград — стража лишь кивнула, проверила общее количество путников да проводила взглядом, не задавая лишних вопросов. Рокуро, идя первым, не удивился: они не привлекали внимания, выглядели как странствующие наёмники, как десятки других. Никому нет дела до очередного отряда, уходящего на север.

Вскоре за последними каменными зданиями города дорога вывела их в простор — открылось широкое поле. Волны зелени колыхались под ветром, и узкая, но уверенная тропа змеилась между холмов. Земля здесь была живая, плодородная, и пахло травой, солнцем и чем-то домашним, добрым. На Марутите — пыльном, знойном, неумолимом — ничего подобного не было. Там, среди песков, надо было уметь читать дюны, ловить отблески в камнях, ориентироваться по запаху воздуха и положению теней. Здесь же путь будто сам вёл.

— Никогда не думал, что буду рад простой... земле, — пробормотал Лукас, наклонившись, чтобы коснуться ладонью густой травы. — Тут... будто кто-то бережёт всё это.

— Или просто не трогает, — усмехнулся Делг. — Не всё, что не тронуто - свято.

— Поэзия, — буркнул Микаме, и шагнул дальше, не оглядываясь.

Тропинка вела их между редких деревьев, иногда через каменные изгороди, когда-то поставленные крестьянами. Местами встречались покосившиеся телеги, забытые инструменты, даже старая мельница на холме, заклинившая лопастями под углом, будто устала ждать ветра. Далеко на горизонте белели хребты.

Время шло. После нескольких дней пути пейзаж начал меняться. Деревья стали чаще, темнее. Они вошли в редколесье — лес был не густой, но в нём уже витал иной запах. Меньше трав, больше хвои и мха. Звуки стихли: птиц почти не было, только скрип сучьев да редкие крики ворон.

— Это ещё не горы, но уже начало, — заметил Закс, пригибаясь, чтобы пройти под низкой веткой. — Здесь часто скрываются Маг-звери. Особенно под конец года.

— Слава богам, сейчас лето, — вздохнул Рокуро. — Хотя хребет всё равно будет холодным.

Он не солгал.

Вскоре холод и правда дал о себе знать. С каждым шагом температура снижалась. Трава уступила место каменистой почве, воздух стал тоньше, ветер крепче. Тропинка постепенно исчезала — на смену ей пришёл резной путь, вырубленный в теле горы. Этот тракт вёл вверх, вдоль самой скальной плоти, по узкому карнизу, явно выбитому когда-то вручную.

Слева — отвесная стена скалы. Снизу — то же самое. Над головой — массив. А справа, туда, куда только смелый решится глянуть, раскинулось горное ущелье — огромное, с белыми склонами, где метель носилась, как дикий зверь, будто пыталась вырваться наверх и сорвать идущих вниз.

— Здесь легко погибнуть, — тихо сказал Курама. Его голос был почти неслышен за ветром. — Одного шага хватит.

— Или тебя просто сдувает, — добавил Микаме. Его глаза были спокойны, но левая рука всё время держала ремень, чтобы уравновесить тело.

Тропа была сложной. Местами приходилось держаться за вбитые в скалу старые цепи — проржавевшие, но всё ещё крепкие. Их явно оставили те, кто прокладывал этот путь для караванов или экспедиций. Возможно, когда-то здесь шли отряды воинов, возможно — изгнанники. Но теперь они были одни. И только ветер знал, кто пройдёт дальше.

Снег начал срываться с краёв ущелья и подниматься вихрями. Он не лежал плотным ковром, а именно носился — словно живой, с характером. Рокуро несколько раз оборачивался, проверяя, не отстаёт ли кто. Сенджи прикрыл лицо капюшоном, у Курамы же замёрзли пальцы — тот едва удерживал Кусанаги в ножнах, так ледяным был металл.

Они шли, не сбавляя темпа. Каменный тракт под ногами постепенно менялся — сначала узкий, обрамлённый со всех сторон скалами, он начал раскрываться, расширяться. Теперь по обе стороны можно было идти плечом к плечу, а над головой — тянулась арка из голых, промёрзших камней. Высота достигала метров пяти, ширина — около десяти. Простор удивлял после душных, узких изгибов внизу.

И что особенно бросалось в глаза — несмотря на холод, ветер почти не задувал сюда. Снег кружил за пределами ущелья, но сюда почти не проникал, как будто сам тракт был под защитой невидимого купола. Только редкие снежинки плавно оседали на плечи, не мешая шагу.

Сенджи поправил на себе новую куртку — плотную, тёмно-синюю, со вставками из меха на воротнике. Непривычно. Он провёл рукой по ткани, как бы убеждаясь, что она ещё тут. Всё же не каждый день он носил одежду с длинными рукавами — на Марутите или в морском путешествии он всегда был с голым торсом, даже в холодную ночь. Но здесь, среди камней и промозглого воздуха, даже он почувствовал — без тёплой одежды не обойтись.

Закс кутается в длинный чёрный плащ, подпоясанный ремнём, а под ним — шерстяная туника, тяжёлая и надёжная. Делг, как ни странно, выбрал ярко-зелёный плащ, под которым скрывались простые кожаные штаны и плотная рубаха. Лукас шёл в длинном сером пальто, плотно застёгнутом до самого подбородка. Рокуро — в чёрной куртке на пуговицах, воротник поднят. Даже Курама, обычно невозмутимый и угрюмый, был в утеплённом пальтое с накинутым сверху тёплым плащом. Лишь глаза всё так же холодно скользили по окружающему, отмечая каждую деталь.

Как вдруг — Микаме застыл. Его глаза чуть расширились, и рука молниеносно метнулась к рукояти меча Мариссия. Пальцы вонзились в рваную обмотку, сжали её так крепко, что костяшки побелели. Висевший на поясе клинок чуть дрогнул.

Остальные отреагировали почти синхронно. Рокуро остановился и выпрямился, словно почувствовал укол в позвоночнике. Курама замер, чуть наклонив голову, как охотник, учуявший запах крови. Делг потянулся к рукояти меча, взгляд стал тяжёлым. Лукас напрягся, словно весь мир внезапно стал хрупким стеклом, которое вот-вот треснет. Даже Закс, казалось, задержал дыхание, а его посох чуть дрогнул в руках.

Только Сенджи продолжал шаг. Он оглянулся на остальных и с нахмуренным лицом пробормотал:

— Эй... Что с вами?

Никто не ответил. Все смотрели вперёд.

Там, в лёгкой снежной дымке, медленно двигался силуэт.

Он шёл один, неторопливо, но с пугающей уверенностью, как будто сам воздух расступался перед ним. Мужчина. Человек? Фигура была непримечательной: простые тёмные штаны, жилет с длинными рукавами, невооружён, не защищён, не выделяется. Но даже на расстоянии чувствовалось — это нечто иное.

Короткие чёрные волосы, аккуратно уложенные, как у любого аристократа. И глаза. Чёрные, как гладь беззвёздного озера. Они не отражали свет, не искали взгляд — и всё же смотрели. Эти глаза не могли видеть — но видели всё. Пронизывали, выжигали, оставляли ощущение, будто ты стоишь перед самой истиной, лишённой маски.

Сенджи вдруг резко вдохнул. Его взгляд метнулся к левой ладони. Она была плотно перемотана чёрной тканью, которую он почти не снимал, даже во сне. Он знал, что под повязкой — не просто кожа. Там была Метка. Метка Чужого.

Силуэт приблизился.

Шаг за шагом он выходил из тумана снежной пелены, как из другой реальности. Падающий снег не касался его плеч. Снежинки будто таяли в воздухе, не посмев коснуться его тела. Он подошёл к ним вплотную и остановился, всего в пяти шагах от переднего края отряда. Его глаза — те самые кристально-чёрные — остановились на Сенджи. Без эмоций. Но с такой сосредоточенной тяжестью, что самому Сенджи стало трудно дышать.

— Кто ты такой... — прошипел Микаме сквозь стиснутые зубы, не ослабляя хватки на рукояти меча. — Назови себя.

Чужой слегка склонил голову. Лицо его было почти человеческим, слишком простым, ничем не запоминающимся. Голос же — когда он заговорил — был резким, лёгким, но будто его голосовые связки прорезались сквозь шёпот иных миров:

— Сенджи Мурамаса.

Сенджи отшатнулся.

— Лорд желает твою голову, — произнёс он, как приговор.

И в тот же миг — он сорвался с места.

Молниеносно.

Всплеск снега. Размытая тень. Рёв воздуха.

Сенджи едва успел понять, что происходит, как чья-то нога с силой врезалась ему в бок и оттолкнула назад. Он покатился по снегу, ударился плечом о камень — и лишь это спасло его.

Перед Чужим, как щит, возник Микаме.

Металл сверкнул. Меч Мариссия — Благословление, вынырнул из ножен с таким резким шелестом, что воздух будто разорвался. Микаме встретил удар Чужого грудью вперёд, всем телом.

Глухой удар. Кулак Чужого столкнулся с лезвием.

Не было вспышки. Не было звона. Только звук хруста — как если бы нечто твёрдое, но не ломаемое, столкнулось с реальностью.

Меч дрогнул. Отскочил. Меч Мари не сломался — но от удара по клинку сам Микаме отлетел назад, прокатившись по снегу. Но он удержался на ногах. Уже в следующую секунду он вновь бросился вперёд.

Удары сыпались, как шквал — он резал, рубил, колол. Лезвие свистело в воздухе, вычерчивая смертельные траектории. Каждое движение — отточенное, как удар палача. Его меч был будто продолжением воли.

Но Чужой уклонялся.

Он не двигался, как человек. Его тело не отскакивало — оно изгибалось, скручивалось, сгибалось так, как не должно было. Порой его плечо сгибалось назад под невозможным углом, порой он прогибался дугой под самым ударом — и вставал за спиной Микаме быстрее, чем меч мог развернуться.

А когда он бил в ответ — кулаками — удары были беззвучными, но разрушительными. Один раз Микаме парировал удар предплечьем, и по его руке прошла дрожь — кожа на пальцах мгновенно затекла.

Меч вновь описал полукруг — целься в плечо Чужого. Лезвие ударило — и попало точно. Но не рассекло. Не вспыхнула кровь. Только треск, как если бы клинок прошёл по закалённому камню. Ткань на жилете чуть надорвалась.

Микаме стиснул зубы. Меч не давал результата — удары рикошетили, соскальзывали, будто лезвие било не по плоти, а по невероятно крепкой броне. Он сделал шаг назад, разорвал дистанцию, и, не раздумывая, сунул Меч в ножны. Пальцы тут же нашли другую рукоять — тонкую, медную. Он вытащил Тузвейдез.

Его несло к последнему аргументу. Оружие, убившее Посланника, того, кто не знал смерти. Оно должно сработать. Оно обязано сработать.

Клинок сверкнул алым. Микаме прыгнул вперёд, нанося удар с разворота, клинок прочертил дугу прямо через грудь Чужого. И снова — ничего.

Ни раны, ни крови. Чужой отступил на шаг, просто чтобы не позволить удару врезаться в центр тела, и тут же нанес ответ — ладонью, по плечу. Микаме отбил, парировал, попытался отрезать руку — но Тузвейдез скользнул по ткани, будто по воде.

Второй удар. Третий. Обманное движение — удар снизу. Чужой пропустил его себе под рёбра, но снова не отреагировал. Ни боли, ни признака урона. Только замер — и глаза его, эти бездушные, тёмные глаза, смотрели прямо в лицо Микаме.

Он знал — это бесполезно.

Микаме резко отступил и поднял Тузвейдез в горизонтальную позицию. Стойка Меча Света. Вдох. Сейчас он выпустит тот удар, что рассекает всё на пути неумолимого Императора Меча.

Но не успел.

Воздух сгустился. Пространство будто сжалось.

И тут — удар.

Волна, не имеющая формы, просто толчок силой мира. Микаме не успел ни защититься, ни увернуться. Его подбросило вверх и швырнуло назад, в каменную стену. Он ударился спиной, а затем сверху рухнула плита скалы, соскользнув с обрыва. Камни, земля, снег — всё обрушилось, накрыв его с головой.

Снег взметнулся в воздух, скрыв поле боя на мгновение. Когда он рассеялся — перед Чужим стоял Курама.

Он сделал шаг вперёд, медленно, спокойно, будто никуда не спешил. На губах мелькнула едва уловимая ухмылка — спокойная, почти насмешливая, как у того, кто увидел, как противник выложил козырь, а теперь настала его очередь.

Курама молча сдвинул ногу вперёд, и в ту же секунду сорвался с места. Снег под ногами вспыхнул искрами, будто воздух не успел среагировать. Он был уже у Чужого — слишком быстро, чтобы смотреть. Кусанаги вырвался из ножен и в один миг пронёсся по дуге — горизонтальный удар, который в иных боях заканчивал всё с первого движения.

Но Чужой пригнулся, сдвинулся чуть в сторону, и его ладонь, без усилия, встретила лезвие. Звук — будто металл коснулся другого металла. Ни трещины, ни царапины. Курама не удивился. Он уже знал. Он не пытался победить первым ударом.

Он отступил и снова прыгнул. И ещё. Каждый его рывок сопровождался вспышками — молнии, крошечные, тонкие, срывались с его мышц, перебегая по телу. Он был везде и нигде.

Чужой стоял на месте, но реагировал. Его руки двигались с нечеловеческой точностью, отбивая удары, почти без усилия. Он ждал.

Кусанаги звенел в воздухе. Курама атаковал сверху, снизу, из тени, менял позиции по дуге — удар за ударом. Он даже отталкивался от собственного лезвия, меняя вектор в полёте, будто ветка, танцующая в урагане. Но каждый раз, когда сталь касалась Чужого — он оставался цел.

Тогда Курама резко отпрыгнул и в тот же миг отступил — чтобы дать дорогу напарнику. Из-за спины, в вихре снега, вышел Делг.

Он шёл неспешно, словно в поле боя нет напряжения. В правой руке — его обычный меч, широкий, надёжный. В левой — тяжёлый клинок из серого камня. А на тыльной стороне ладони светился пульсирующий силуэт Метки Чужого.

— Сколько ждал... — пробормотал Делг. — Теперь попробуем.

Он рванулся вперёд. Его стиль был грубее, но не менее опасен. Он бил с весом, вкладывая всё тело в каждое движение. Сначала обычным мечом — раз, два, три, затем быстрый разворот, и клинок из серого камня пронёсся снизу вверх, выбрасывая волну силы. Чужой поймал лезвие на предплечье. И снова — ни единой трещины.

Но Делг только этого и ждал.

Он нарочно ослабил хватку, позволив Чужому сбить у него меч Метки. Он отлетел в сторону, вонзившись в землю лезвием вперёд. Делг отступил на шаг, и его силуэт вдруг затуманился, словно дым.

А затем исчез.

Меч Метки завибрировал. Из его основания, как из трещины в мире, вырвалась серая масса — и из него, в полном росте, вынырнул Делг, держащий тот же меч за рукоять. Он возник в боевой стойке, будто не покидал её ни на секунду. Там, где он стоял до этого — лишь осыпающиеся серые камни, которые распались в прах.

Это было Благословление. Метка Чужого. Её телепорт.

Он снова атаковал, уже с короткой дистанции. Раз, ещё, сверху — по ногам, в плечо, в живот. Удары следовали один за другим, будто сквозь ритм битвы. Он бил не чтобы пробить — а чтобы отвлечь, создать окно.

Курама вернулся в бой, с другой стороны. Их движения переплетались. Делг бросал меч, и через секунду уже рождался из него, появляясь за спиной Чужого. Курама бил под углом, чтобы отвлечь. Делг — чтобы убить.

Но Чужой не уступал. Он предугадывал их действия. Он не поворачивал голову — и всё же знал, откуда будет удар. Он встречал каждый клинок руками, плечами, даже коленями — не шелохнувшись. В его глазах не было гнева. Только вечная, бесконечная пустота.

Закс ворвался в бой стремительно, будто каждый его шаг был частью заранее выверенного танца. Посох в его руках ожил, искры пробежали по его поверхности, и, с хлёстким треском, он вытянулся в воздухе, изогнувшись, как кнут.

— Делг, слева! — крикнул Закс, одновременно ударяя по правому боку Чужого, чтобы отвлечь.

Курама мгновенно подстроился под темп. Он появился сзади, ударил, исчез, снова появился. Его движения были почти неуловимы — короткие молниеносные выпады, перепрыгивания, скольжения. Они втроём начали действовать слаженно, почти синхронно: Делг снова и снова терял меч Метки, появлялся рядом с ним в облаке пыли, нанося внезапные удары. Закс кружил вокруг, постоянно изменяя длину посоха, атакуя им как хлыстом — то сбивая равновесие, то оглушая сыплющимися искрами, ослеплявшими на мгновение. Он держал ритм боя, оттягивая внимание противника и координируя движение других.

Чужой стоял среди этой вьюги атак — неприкасаемый. Но он начал меняться. Его движения стали резче, быстрее. Он понял, что они адаптировались. Он начал отвечать.

В один миг, когда Делг, по привычке, снова телепортировался к упавшему клинку Метки, тело Чужого чуть повело вбок — и его рука резко ушла в сторону. Делг не успел даже повернуться: когда он материализовался, удар кулака Чужого уже летел ему в грудь. Удар был такой силы, что воздух вокруг него сжался — волна пыли взметнулась кольцом. Делг отлетел, словно брошенный камень, ударился о скалу, и меч Метки вывалился из его руки. Он попытался подняться, но потерял сознание.

Закс сразу среагировал. Он прыгнул, посох в руке вывернулся, пошёл по дуге, осыпая Чужого искрами. Один из разрядов задел его — лёгкий, но зримый удар молнии. Закс усилил натиск, начал закручивать посох, как хлыст, подсекая ноги, атакуя шею, глаза.

Но Чужой снова изменил тактику.

Он шагнул вперёд — и схватил посох голой рукой. Огоньки пробежали по его телу — бесполезно.

В следующую секунду он дёрнул — и потянул Закса на себя. Тот попытался увернуться, но Чужой уже перехватил посох за середину и ударил им. Один раз — в бок. Второй — в плечо. Хруст. Закс упал на одно колено, но удержался, тяжело дыша, рука дрожала. Затем Чужой ударил прямо по голове.

Курама рванул вперёд — с последних сил, но быстро, словно последний порыв ветра. Его глаза сверкали, Кусанаги сиял в руке, засветившись ярким белым светом. Он нанёс удар — вертикальный, точный, острый как молния. Но Чужой встретил катану ладонью и сжал.

Клинок застонал. И лопнул.

Курама остался с огрызком рукояти в руке. Он отпрыгнул, попытался оторваться — но слишком поздно.

Кулак Чужого ударил по земле.

Воздух вспучился. Взрывной импульс, ударная волна прокатилась по полю, вырывая снег, камни и всё живое с пути.

Кураму накрыла волна.

Сенджи медленно поднялся, шагнув вперёд. Ветер трепал его красные волосы, глаза нервно дёргались. Он не торопился. С каждой секундой он старался успокоиться, будто он был последним бастионом перед концом.

— Лукас, — сказал он, — продолжай приводить в чувства Микаме.

Из-за спины он вынул Ноль — свою катану. Лезвие казалось вырезанным из самого света. Катана не имела гарды, не имела украшений, и тем не менее притягивала взгляд — совершенство в предельной простоте.

Он шагнул. И мир будто задержал дыхание.

Чужой развернулся — мгновенно, без звука. Их взгляды встретились. И в ту же секунду Сенджи оказался рядом, проведя молниеносный, чистый разрез по груди Чужого. Лезвие Ноля встретилось с жилетом.

Взрывной резонанс.

Оба отлетели в разные стороны — неестественно, резко, будто их отбросила сила, чуждая логике. Земля треснула между ними, воздух дрожал, как вода над пламенем. И ни один не получил ни малейшего урона.

Сенджи упал на колено, опёршись на катану, затем медленно встал.

— Значит, выбора нет... — пробормотал он, убирая меч обратно в ножны.

Он прикрыл глаза, выдохнул. Затем заговорил:

— Мерцающий клинок. Тело из стали. Стеклянное сердц-...

Чужой оказался прямо перед ним. Удар — пронёсшийся со скоростью разрыва звукового барьера — врезался в живот Сенджи. Тот согнулся, как сломанная стрела, воздух с громким хрипом вырвался из его лёгких. Он попытался поднять голову, но следующий удар пришёлся в бок. И ещё. И ещё.

Он отбросил Сенджи как тряпичную куклу, и тот прокатился по снегу, оставляя за собой широкий след крови.

Рокуро, наблюдавший это, попятился. Его руки тряслись, во рту пересохло, а сердце гремело в ушах, как набат. Он даже не понял, как оказался между Чужим и лежащими Микаме и Лукасом. Но он стоял.

— Ч-что... что ты такое?..

Чужой не ответил. Он просто повернулся и поднял кулак.

Он собирался ударить по земле — снова. Так, как до этого. Но в этот раз — чтобы добить. Чтобы волной накрыло оставшихся.

Рокуро сделал шаг назад. Лукас едва пытался подняться, прикрывая Микаме. Рука Чужого начала опускаться.

В этот миг — ослепительный всполох синевы вспорол снежный туман, сопровождаемый рёвом, словно дикий зверь вырвался из кандалов. Вспышка разошлась волной по камням и воздуху, и уже через мгновение перед Чужим стоял Микаме. Его глаза горели ярко-синим, когти пылали Синим Пламенем, расползающимся по рукам и плечам. Он не колебался — с рыком, от которого лед треснул в округе, он схватил Чужого за лицо и плечо и метнул его вбок, как тряпичную куклу. Тот с глухим ударом врезался в скалу, расколов её, но мгновенно поднялся на ноги, будто не ощутил боли.

Микаме не дал передышки — бросился вперёд, скользя по снегу в подкате, схватил врага за ноги и, резко встав, провернул его над собой, вбив в землю. Хрустнул камень, и земля ушла в стороны, но Чужой тут же изогнулся, вывернулся и встал на ноги, вытирая кровь с губ... только вот крови не было.

Микаме поглотил меч Мариссия — лезвие вспыхнуло, превратившись в поток энергии, что затёк ему в грудь. Его тело вспыхнуло — кожа затвердела, покрываясь чешуёй от горла до запястий и грудной клетки. На голове выступили два отростка, как кости, стремящиеся в небо. Пальцы вытянулись, превратившись в зазубренные когти, спина распахнулась, обнажая крылья, а так же вытянулся хвост, гибкий, длинный и смертельно острый.

Полудракон. Осколок прошлого.

Он влетел в Чужого кулаком, пробив воздух — но Чужой отразил удар, отведя его вбок ладонью, и тут же нанёс встречный по ребрам. Удар был силой, а не техникой — Микаме отшатнулся, но сразу же занёс ногу с разворота, хвост метнулся по дуге. Чужой отклонился от хвоста, но когти Микаме вспыхнули Синим Пламенем и прочертили через грудь врага.

Одежда порвалась. Кожа осталась невредимой.

Микаме зарычал — удары посыпались один за другим, вцепляясь в Чужого, толкая его назад. Один вогнал его в стену, второй — пробил лёд под ногами. Вспышки Пламени срывались с каждого касания, но Чужой не терял равновесия, не дрогнул — в какой-то момент он поднырнул под руку Микаме, схватил его за запястье и, используя вес противника, с размаху вбил его в скалу. Та рухнула. Хвост Микаме вырвался, обвился вокруг шеи Чужого, пытаясь сдавить — но тот вонзил пальцы прямо в его чешую и метнул полу-дракона в снег.

Микаме тут же встал, его грудь хрипло поднималась. Он шагнул вперёд — и вновь метнулся в бой. Он бил и бил, как зверь, оставляя вспышки света в каждом разрезе воздуха. Но каждый раз — Чужой либо отражал, либо уклонялся, лишь изредка позволяя себе шаг назад. На лице его не было ни гнева, ни радости. Только безмолвие.

Микаме, истекающий паром от собственного Пламени, ринулся в последний рывок. Его глаза пылали безумием, когти вспыхнули ярко, как горящие звёзды, и он прыгнул с рыком, вонзая руку прямо в шею Чужого — но удар захлебнулся. Чужой поймал его за запястье, будто хватал беззащитную куклу, и тут же вторая рука вонзилась в грудь Микаме.

Раздался хруст и влажный, рвущий звук.

Пальцы Чужого раздвинули чешую, как ткань. Они погрузились в тело — и с силой рванули. С куском плоти, с дымящейся синей тканью плоти, вырвалась сияющая форма меча Мариссия, тут же обретшая привычную форму. Драконий облик Микаме мгновенно пошатнулся — чешуя обратилась пеплом, когти исчезли, хвост рассыпался в прах. Он рухнул на колени, осев, хрипя — беспомощный, с кровоточащей раной, полусогнутый и дрожащий от боли.

Чужой, не колеблясь, схватил его второй рукой — за голову и за плечо. А после метнул.

Микаме отлетел, тело его с глухим, трескучим звуком врезалось в скалу, та раскололась, обваливаясь вниз. Он повис среди обломков, бездвижный, как сломанная кукла, испускавшая только едва слышное хриплое дыхание.

А Чужой уже обернулся — туда, где всё это время стоял последний Благословлённый.

Лукас не двигался. Его пальцы были напряжены, распахнуты вперёд. Между ними — парящий в воздухе клиновидный снаряд. Каменная пуля. Но не простая. Поверхность её дрожала от жара — на грани плавления, внутри кипела магма, оболочка вращалась, как сверло, в осевом безумии. И вокруг неё — плавали огненные нити, искры, дрожащие вихри, что вырывались прямо из магии Книги Арнольдо, висящей в воздухе перед Лукасом, раскрытой, сверкающей рунами.

Он не произнёс ни слова. Только взгляд — острый, как нож, пронзённый и без жалости.

Выстрел.

Пуля сорвалась с места, разорвав пространство — ударная волна вспахала снег, разметала туман. Она ревела, будто вся ненависть этого мира была вложена в этот один снаряд. Камень, огонь, сила, закрученное копьё ярости.

Чужой вскинул правую руку вперёд, словно заранее знал, что её хватит.

Но...

Грохот.

Удар был чудовищный — мгновенный взрыв жара, силы и дробящей мощи. Каменная пуля снесла кисть Чужого. Не отрезала. Снесла. Отбросила назад в огненной вспышке, сорвав вместе с суставом. Обломки кости и тлеющая ткань отлетели вбок. Но крови не последовало. Ни капли.

Чужой шагнул вперёд, как будто ничто не могло остановить его. Но тут же — вспышка.

Луч света хлестнул по спине Чужого с глухим звуком, как выстрел из пушки. Удар был настолько мощным, что Чужого повело вперёд — он оступился, но не упал. В последний момент он выставил левую ладонь назад, в сторону источника, удерживая себя от падения. Свет обтекал его ладонь, вспыхивал и трескал, но его не разрывало.

В снегу, на границе склона, возник новый силуэт.

Высокий, почти в два метра. Плащ волочился по земле, скрывая всё тело. Капюшон скрывал лицо, и в просветах не было видно ни кожи, ни глаз — только густая тень, будто внутри капюшона была сама тьма. В правой руке — посох. Сложный, с шестернями, будто из переплетённого металла и магии. На его вершине — сверкающая сфера, словно скопление звёзд, запертых в хрустальной ловушке. Именно оттуда вырывался луч, разящий, почти расплавляющий воздух вокруг.

Чужой стоял под напором света, но не дрогнул. Его правая рука, только что оторванная каменной пулей Лукаса, вдруг начала пульсировать — как будто по ней пробежал обратный ток. Из обрубка стала прорастать новая плоть: кость, сухожилия, мышечные волокна, затем кожа. Менее чем за три секунды рука была полностью восстановлена, и он с силой рванул её вперёд, присоединив к левой — и обеими начал удерживать луч света, сжав его между ладоней. Свет искрил, бился, шипел, будто ярость звёздной бури, но Чужой начал медленно, тяжело продвигаться вперёд.

Тем временем силуэт сорвался с места. Движения были точными и быстрыми — он бежал быстро, несмотря на громоздкий плащ. Посох в его руках стал менять форму. Сначала он сжался, вытянулся — превратившись в длинный, тонкий меч. Каждый шаг силуэта отдавался в земле, будто глухой набат.

Чужой встретил атаку спокойно, приняв вызов. Он разжал руки, сразу — взмах меча. Силуэт метнул клинок сбоку, и тот описал дугу с такой скоростью, что воздух не успел за ним сомкнуться — раздался сухой взрыв, и след от удара остался в пространстве как выжженная линия.

Чужой отклонился, но едва. Клинок прошёл мимо его грудной клетки, оставив на жилете царапину. В тот же миг клинок начал искажаться — металл стал утолщаться, расширяться и скручиваться.

Молот.

Силуэт резко присел, затем выпрямился, занося тяжеленный молот снизу вверх — удар пришёлся под подбородок Чужого, выбросив его в воздух. Чужой не издал ни звука, только закружился в полёте, словно был отброшен гигантской рукой. В воздухе он вскинул руку, попытавшись что-то сделать. Но не успел погасить инерцию — следующий удар пришёл сразу.

Прямо в небе, в самой верхней точке траектории, молот вновь превратился — на этот раз в изогнутый меч, тяжелый, с широким лезвием. Силуэт подпрыгнул с неестественным ускорением и, вращаясь, вонзил этот клинок в Чужого сверху вниз, отбросив его обратно к земле.

Они рухнули на скалы. Камень треснул. Пыль и обломки поднялись стеной. Отклик прокатился по окрестностям как глухой звон храма, раздаваясь в горах.

Но это было далеко не всё.

Из облака пыли вырвался Чужой. Его плечо было разрублено почти до середины, но он словно не замечал. Он махнул рукой — и рана исцелилась. Силуэт успел сгруппироваться, перекатился, встал на ноги — и посох вновь изменил форму, превратившись в алебарду.

В следующее мгновение они снова сошлись. Силуэт атаковал — удары шли сверху, сбоку, затем в сторону ног. Каждое оружие, каждый контакт сопровождался странным звоном, будто из другой реальности. Меч — копьё — цеп — коса — молот. Всё превращалось за мгновения.

Чужой не оставался в стороне. Он начал двигаться быстрее, резче, исчезая на секунду и появляясь уже в стороне. Он блокировал удары, пробивал блок, отражал удары по воздуху.

И всё же, казалось, Чужой был сильнее. Он двигался с пугающей уверенностью, знал, как предугадать трансформации посоха. Один особенно точный удар — и Чужой перехватил алебарду прямо на изгибе, сжал её, и с треском разломал. Однако в тот же момент она растворилась в свете, и вновь оказалась в руках силуэта — уже как копьё...