Микаме прошёл через полутемный зал, в котором осталось всего несколько человек из прислуги, убиравших остатки великого банкета. Он остановил одного из них — молодого, чуть растерянного парня в простой тунике — и спокойно, но твёрдо сказал:

— Подгони четыре лошади к главным воротам дворца. Седла — боевые, без излишеств. Это для меня и моих спутников. А солдат пусть собирают у южных ворот, без задержек.

— Д-да, господин, — выпалил слуга и тут же рванул выполнять приказ.

Когда он скрылся за дверьми, Микаме остановился в центре уже почти пустого зала. В нём было просторно — пышные столы отодвинули, и только каменные колонны, тянущиеся вверх, к сводчатому потолку, давали ощущение масштаба. Под приглушённым светом факелов он скинул верхнюю одежду: накидку, часть кожаного верха, — оставшись в облегающем чёрном костюме. Наконец взял в руки меч Мариссия.

Микаме принял стойку, вдохнул через нос, закрыл глаза.

Один, второй, третий резкий взмах — точный, контролируемый, будто он разрезал не воздух, а плоть. С каждым движением Микаме становился всё быстрее, всё точнее. Его шаги скользили по полу, развороты были хищными, в них чувствовалась звериная пластика и едва уловимая жажда настоящего боя.

Закс подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди. Молча наблюдал, оценивая. В его взгляде читалась заинтересованность — та, что бывает у ветеранов, узнавших, кто действительно умеет держать оружие.

Через несколько мгновений раздались тяжёлые шаги. Из тени вышел Фрилрун Свеихгриор. Высокий, могучий, как скала, он был лыс, но густая борода опускалась до груди. На спине у него — тяжёлая глефа с остриём, сверкающим в свете факелов, словно голодный глаз хищника.

Он остановился рядом с Заксом, кивнув ему, и бросил взгляд на Микаме.

— Это он? — спросил хрипловато, вполголоса.

— Ага, — кивнул Закс. — Ты ещё не видел, каков он в бою. Поверь, дерьма тебе с ним хватит.

Фрилрун хмыкнул.

— Да уж, вижу. Руки не трясутся, дыхание ровное. Бьёт, как будто знает, зачем. Хороший зверь.

Микаме резко остановился, перевёл дух, откинул волосы со лба. Потом потянулся, повернувшись к остальным.

— Рокуро! — крикнул он.

— Я тут! — донеслось из дальней части зала.

— Бегом до гильдии. Моя одежда в комнате, где мы раньше остановились. Сложена там. Принеси её.

— Ага! — Рокуро махнул рукой и, не теряя времени, рванул к выходу.

Микаме снова повернулся к центру зала, провёл ладонью по рукояти меча и снова встал в стойку.

— Ну что, Фрилрун, — усмехнулся Закс, не глядя на него, — всё ещё думаешь, что это просто мальчишка с острым мечом?

— Да хоть с палкой, — пробормотал Фрилрун, медленно опуская взгляд на движение клинка. — Главное, чтобы в сердце был пыл. Остальное — дело привычки.

Микаме остановился после очередного резкого выпада, перевёл дух и только собрался вновь поднять меч, как Фрилрун вдруг хрипло фыркнул:

— Хотя, судя по тому, как ты ловко с палкой управляешься, может, тебе и не меч надо...

Он театрально поднял брови и добавил с совершенно серьёзным выражением:

— А что, может, вы с Заксом на пару где-то и тренировались. Посох, палка — кому что ближе, да?

Закс хмыкнул, покачал головой и спокойно бросил:

— Я тебе потом этим посохом позвоночник выправлю, старик.

Микаме усмехнулся, не переставая двигаться, но после двух последних ударов замер и опустил меч.

— Ладно, хватит на пока. Всё равно если этот Благословлённый ворвётся, мы все будем просто частью большой мясорубки. Но если так — я хочу быть самым острым клинком в ней.

Фрилрун шагнул вперёд и развернул в руках карту, которую держал в кожаной папке. Разложил её прямо на столе, где ещё недавно стояли кубки с вином. Он указал на южные ворота:

— План простой. Вы трое — со мной в первом ряду. Я поведу. Закс работает с магической защитой, Лукас Грей — с лечением. Микаме, ты со своим мечом держишь центр, ближе ко мне. Остальные — в два клиновидных фланга. Конница лёгкая, но быстрая. Все получат по мечу и лошади, щиты — по желанию.

Он провёл пальцем дальше, обводя предполагаемую точку столкновения.

— Подступы к городу зачищены. Но если противник пойдёт, как обещал, то сделает это лобовой атакой. И тогда мы их встретим, как бурю в пустыне.

Микаме прищурился, глядя на карту:

— Мечи. Почему не копья? В конном строю копьё куда полезнее.

Фрилрун не раздумывал ни секунды:

— Здешние деревья не подходят. Хрупкие. Даже самая плотная древесина местных рощ в бою под напором — как солома. Местные плотники пробовали, но удар-другой, и древко гнётся. А импорт слишком дорог. Потому — мечи. Сталь есть, кузни работают. Этого хватит.

Тем временем Лукас, в углу зала, уже возился с пергаментами, иглами и зачарованными чернилами. Он с лёгкой небрежностью вводил магию в бумагу — над столом плыли слабые искры. Один за другим рождались простейшие, но жизненно важные свитки: Исцеление, Барьеры, Укрепления.

— Успею сотню, — буркнул он, не поднимая головы. — Если не отвлекать. Дайте часов пять.

— Не отвлечём, — хмыкнул Закс. — Пока у нас тут философия стали.

— Сталь не победит, если ей некому держать её в руках, — отозвался Лукас.

Фрилрун довольно фыркнул:

— Слышь, Закс, твои мальчики умные пошли.

— Пока живые — мне плевать, — отрезал Закс. — Пусть хоть философы, хоть шуты. Главное — чтобы в бою не дрогнули.

Микаме встал у карты, положил меч обратно в ножны на спину и глянул на остальных:

— Полдня. Потом либо мы стоим — либо валяются наши кости в крови. Не первый раз. Но точно не последний. Пошевелимся, господа.

Фрилрун сжал кулак и опустил его на стол с глухим стуком.

— Это будет заря, которую запомнит весь Аллендор. Или не останется никого, чтобы помнить. Так что... не опоздайте.

Микаме затянул потуже повязку на руке, поправил перевязь с мечом и, переодевшись в свою привычную одежду — серую, слегка выцветшую водолазку, перехваченную у пояса, и чёрные штаны — вышел навстречу первой группе воинов. Они уже собрались у южных ворот, около тренировочного плаца: закалённые, но настороженные, разномастные по виду, в единой форме Аллендора.

Подойдя, Микаме провёл взглядом по рядам. Несколько десятков бойцов. Он встал перед ними, вынул меч и, повернувшись к Рокуро, кивнул:

— Показать, как надо?

Рокуро пожал плечами и встал рядом.

— У меня в руках настоящее Благословение, — сказал Микаме, громко, чтобы все слышали. — Чтобы вы понимали, это очень опасная штука, которая помогает отрабатывать всякую мелкую хуйню.

Он с лёгкостью, почти танцуя, начал размахивать мечом вокруг себя, вычерчивая в воздухе размашистые дуги. Металл свистел, отражая первые лучи рассвета.

— Всем рекомендую брать с собой такой. Ну, или хотя бы обычный, — добавил Рокуро уже с усмешкой, отчеканив последнее слово как приказ.

Микаме отступил на шаг, позволив другу продолжить, наблюдая за его лёгкими, отточенными движениями.

Микаме, сбив улыбку, вдруг стал серьёзным:

— Вот элементарная ситуация. Стоишь. Чё-то ебалом щёлкаешь. Слышишь — ветка в подворотне треснула. Это «говно» — человек, что уже вылетел к тебе, дабы всадить нож в почку, лёгкие или сердце.

Он резко развернулся и махнул мечом в сторону. Рядом стоял старый деревянный стул — тот рухнул, рассечённый надвое одним движением.

— По еблищу сработал — улетела шваль, — хладнокровно выдал Микаме и опустил клинок.

В углу стояли Закс и Лукас. Последний смотрел, сложив руки за спиной, а Закс прикурил, откинувшись спиной к каменной стене.

— Он не такой на самом деле, — сказал Закс, чуть слышно.

— Его прошлое туманное, — отозвался Лукас. — Очень тяжёлое.

Закс выдохнул дым, медленно кивнул:

— Наслышан о клане Орочито. Центральный Континент. Суровые такие. Я удивлён, что он… вот такой. Смешной. Легкомысленный. Живой.

Лукас не сразу ответил, лишь глянул в сторону Микаме, того, кто сейчас смеялся с Рокуро, будто ничего не происходило:

— Нет никого опаснее человека, который в одиночку залечил свои раны.

Закс молча затянулся и кивнул вновь, не отрывая взгляда от бойцов на плацу. Он чувствовал — в воздухе сгущается напряжение. За фасадом показного безумия и легкой бравады — внутри каждого из них пульсировала готовность. К боли. К крови. К смерти. И особенно — в том, кто в одиночку пронёс своё имя сквозь весь мир.

Небо начинало светлеть — багряный отблеск рассвета растекался над городом, как кровь по холодной стали. Тени удлинялись, расползаясь по брусчатке плаца, пока солдаты занимали построение, негромко переговариваясь между собой. От них уже не веяло прежней нервозностью — теперь в каждом взгляде читалась решимость. Прямая, плотная. Сформированная не верой, а примером.

Закс стоял, упершись руками в бока, взгляд его был прикован к центру плаца, где Микаме, отбросив уже сломанные тренировочные мишени, просто стоял, держась за рукоять меча обеими руками. Пот и дым сливались в воздухе — острый, тяжёлый запах наступающего боя.

После короткого молчания Закс пробормотал себе под нос:

— Он как будто… внутри другой жизни. Там, где его никто не достаёт. Ни крики, ни боль, ни мы.

Он грубо придавил каблуком обожжённый окурок и с хрустом растёр его по камню, глядя, как тот превращается в пыль. А затем шагнул ближе к отряду, поправляя ремни снаряжения и отдавая короткие приказы. Лицо Закса изменилось — оно перестало быть лицом дружелюбного тактика. Теперь это был командир. Без компромиссов.

Тем временем Лукас, неспешно отходя от плаца, шагал по всё ещё пустым улицам внутреннего города. Камень под ногами был ещё влажным после ночной прохлады. В руках он держал два свитка с золотыми лентами — готовые. Свитки, что мог бы использовать кто-то другой… если бы не они. Мысли Лукас запутались в беспорядочной череде: лица, слова, тени. Он остановился у привязанных у ворот лошадей, провёл рукой по шее гнедой кобылы и выдохнул.

— Клинок Севера, — прошептал он. — И всё это под грудой пепла.

Он тихо отвязал поводья, оглянулся на просыпающееся небо — и понял, что пути назад уже нет. Всё, что осталось, — путь вперёд. Рядом с теми, кто смеётся в лицо судьбе. Рядом с теми, кто умеет стоять даже тогда, когда сломлен.

А на плацу Микаме, опустив меч, наконец вытер лоб и тихо сказал самому себе:

— Пора.

И тут глухой, хищный свист рассёк воздух — и тут же раздался хруст. Гулкий, липкий. Копьё, чёрное, будто выкованное из ночи, вонзилось в череп Богаха с такой силой, что тот, не успев и хрипнуть, рухнул как мешок муки. Кровь брызнула веером на ближайшую колонну, отпечатав на белом камне уродливое пятно.

— Богах! — взревел Микаме, но голос потонул в шуме.

Следующее мгновение превратилось в кошмар: небо вспыхнуло золотыми бликами. Магические снаряды начали падать, словно звёзды. Один — и крыша здания у стены с грохотом рухнула. Второй — и стена храма треснула, обваливаясь. Люди кричали, стража в панике пыталась построиться, но ничего уже не могло остановить хаос.

Микаме, сжав кулаки до боли, обернулся к отряду:

— По лошадям! — рявкнул он.

— Все за ворота! — повторил Закс, голос его хлестал как бич.

Солдаты, натренированные и готовые к любому приказу, действовали быстро. Подняли упавших, перетащили раненых, оседлали коней, затянули ремни. За считанные секунды превратились в боевую колонну, что вихрем понеслась к южному проходу, где уже были открыты створки ворот. Золотое солнце, едва показавшееся на горизонте, сияло прямо над маршем к битве.

Никто не видел, откуда именно шли заклинания: враг бил издалека. Но то, что это была работа Благословлённого, было ясно сразу. Только Воители могли одарить такой мощью.

Закс скакал рядом с Микаме. Его лицо больше не было ироничным — лишь сухая концентрация, как у палача перед ударом.

— Фрилрун где?! — рявкнул он вбок.

— Если сдох — я не заплачу! Если жив — сзади! — ответил Микаме сквозь грохот.

В этот критический миг весь город объединился. Страх был, но под ним — сталь. Это была их земля. Их небо. Их кровь. И никто, даже Благословлённый с даром Высших Богов, не пройдёт здесь без боя.