На следующее утро Микаме стоял у лавки портного. Двери были распахнуты, словно приглашая войти. Внутри витал запах свежей ткани, горячего чая и старого дерева. Портная бережно передала аккуратно сложенный свёрток, перевязанный толстой нитью.

Микаме развернул его прямо на пороге. В костюме соединились сила и изящество. Ткань была насыщенного чёрного цвета, глубокого и матового. Серебряная нить, вплетённая в узоры, ловила свет ламп, словно ловушка для бликов. Подвороты под ножны были сделаны настолько искусно, что казались частью костюма, а не дополнением. Плащ на скрытых кнопках легко ложился на плечи, высоко вздымался стоячий воротник, придавая образу горделивости. Пояс завершал композицию, плотно, но удобно облегая талию. Всё здесь дышало мастерством и вниманием к мелочам.

Микаме провёл рукой по ткани и с тихой улыбкой пробормотал:

— Слава Мари, я закончил с этим.

Он скатал костюм обратно в свёрток, перекинул его через плечо и направился через утренний Наттар к гильдии авантюристов.

Улицы начали оживать, кое-где слышались смех и шорох шагов. Ветер нес прохладу саванны, нагоняя облака, дарующие короткий отдых перед очередной бурей жизни.

Гильдия встретила всё теми же тяжёлыми дверьми и знакомым запахом дерева, металла и старых пергаментов.

Микаме поднялся по лестнице, минуя несколько авантюристов, отдыхавших за столами, и, не торопясь, добрался до их общей комнаты.

Толкнув дверь, он вошёл внутрь — и удивился. В комнате царили тишина и пустота. Кровать Рокуро была аккуратно застелена, возле кровати Лукаса валялась пара забытых листов бумаги — какие-то записи или, может быть, наброски.

Но самих их не было.

Микаме поставил свёрток с костюмом на свой стул и осмотрелся ещё раз. Ни звука, ни следа суеты. Он хмыкнул и, потянувшись, лениво подумал:

Утро наступило мягко, без лишней суеты. Город ещё сонно потягивался в первых лучах солнца, а тени от зданий лениво ползли по мощёным улицам. Звон кузнечных молотов где-то вдали, шорох мётел, убирающих улицы – всё это сливалось в знакомую, почти домашнюю мелодию.

Микаме позволил себе роскошь расслабления, о которой давно мечтал. Полтора дня пролетели как один миг — он большую часть времени спал, лениво перекатывался с боку на бок, в промежутках выходил прогуляться по городским улочкам, пару раз ел в таверне при гильдии, наблюдая за тем, как Наттар окончательно оживает в преддверии празднества.

Микаме чувствовал, как напряжение, копившееся месяцами странствий через пустыни и саванны, медленно уходит, растворяясь в тёплом воздухе города. За эти дни Микаме почти не касался мечей — только ленивые разминки на крыше вечером, под уже привычными звёздами, да несколько раз прокручивал в голове связки ударов. Но в основном он позволял себе быть обычным человеком.

Однако всё хорошее заканчивается, и вот в воздухе начали звучать знакомые ноты. Сперва — приглушённый звон колокольчиков на перекрёстках, потом — стук колёс карет, спешивших к замку.

Микаме открыл глаза, лёжа на кровати. За окном уже шумела площадь — приближались приготовления к королевскому банкету. Глашатаи перекликались на улицах, приглашая знатных граждан прибыть на церемонию. Звуки литавр, негромкие пока, но нарастающие с каждой минутой, создавали атмосферу чего-то большого и важного.

Мечник медленно поднялся, провёл рукой по новой ткани своего костюма, проверяя посадку, и чуть улыбнулся — лёгкая, почти незаметная ухмылка. Настало время действовать.

Микаме неторопливо привёл себя в порядок, скинув дорожную небрежность движением плеч. Он закрепил меч Мари в ножнах на пояснице, ближе к спине, чтобы не мешал в толпе, а Тузвейдэз пристроил на боку. Всё было так, как он любил: надёжно, легко, без лишнего пафоса. Лезвия, ставшие продолжением его самого.

Он вышел из здания гильдии и шагнул на залитые золотым светом улицы Наттара. Литавры звучали всё громче, а прохожие, одетые в свои лучшие наряды, стекались в сторону дворца, словно реки к морю. И Микаме, в своём строгом чёрном костюме с серебряной вышивкой и кожаным поясом, пошёл среди них, выделяясь и одновременно теряясь в нарядной толпе.

Вскоре перед ним выросли величественные ворота дворца. Белые стены из камня и кедра, отполированные до ослепительного блеска, отражали солнце. Высокие арки, барельефы на колоннах, сцены героических побед и старых легенд — всё дышало мощью и традицией. Стражники пропустили Микаме без вопросов, заметив эмблему на поясе и холодный взгляд.

Банкетный зал был не просто большим — он был ошеломляющим. Микаме невольно задержал шаг, позволяя глазам скользнуть по великолепию вокруг. Высоченные потолки были украшены витиеватыми фресками, изображавшими сцены из истории Аллендора. Стены украшали тяжёлые глубокого синего цвета гобелены с золотыми нитями. Каждый из них повествовал о великих подвигах королей прошлого.

В центре зала возвышался трон. Сделанный из белого фарфора, инкрустированный серебром и платиной, он сиял в свете ламп. Над троном раскинулся тяжёлый балдахин, расписанный драконами и цветами саванны, словно сама земля преклонилась перед властью короля. По бокам трона стояли два чуть меньших кресла для членов семьи — проще, без украшений, но всё равно внушительные.

Длинные ряды массивных кленовых скамей заполняли основной зал, их отполированные поверхности отражали мягкий свет. Здесь рассаживались те, кто пришёл почтить короля или просто быть свидетелями события. А выше, на изящных полукруглых балконах с бархатными сиденьями и резными перилами, уже начинали собираться представители знати, купцы, офицеры, вельможи и послы. Каждый балкон был словно отдельный мирок роскоши, украшенный драгоценностями и шелками.

Однако и внизу, и вверху гостей объединяло одно — длинные столы, уставленные яствами. Выложенные пирамидками фрукты, огромные куски мяса, запечённые птицы с золотистой корочкой, хлеба всех форм и размеров, кувшины с вином и пивом, изящные чаши с экзотическими специями. Запах стоял такой, что даже Микаме, привыкший к суровым условиям дорог, почувствовал, как у него свело живот.

Он прошёл вперёд, стараясь не выделяться резкими движениями, хотя в костюме и оружии выглядел скорее как клинок среди золота и шелков. Перекинувшись парой кивков с охраной у входа в основной зал, он замер на миг, оглядывая происходящее. Всё было готово к началу. Зал наполнялся ропотом голосов, редким звоном бокалов и мягкими аккордами оркестра, расположившегося в одной из ниш зала.

Микаме стоял, прислонившись к украшенной резьбой колонне, скрестив руки на груди, наблюдая за кипящей жизнью банкетного зала. Музыка перетекала из одной мелодии в другую, богатые одежды гостей мелькали пёстрым водоворотом, а запахи еды всё больше вплетались в общий шум.

И вдруг кто-то дёрнул мечника за рукав.

Он опустил взгляд и увидел молодую девушку — хрупкую, с большими глазами цвета янтаря и яркими золотистыми волосами, аккуратно убранными в причудливую причёску, украшенную тонкими серебряными нитями. На ней было лёгкое платье нежного лазурного оттенка с узорами в виде звёзд, переливающихся при каждом движении.

— Простите, — воскликнула она с лёгким трепетом, — вы ведь Благой путник, да? Можете рассказать... о магии? Пожалуйста!

Микаме вмиг понял, кто перед ним. Ни с кем другим на банкете не осмелилась бы так заговорить сама дочь короля. Наследница Аллендора собственной персоной.

Он не подал виду, только медленно выпрямился, поправил плащ и, чуть склонив голову в знак уважения, начал говорить ровным голосом:

— Магия... Она стара, как сам мир. Задолго до войны Ханабы — того, кого вы знаете как Бессмертного Императора Демонов, — земли были охвачены бесконечными сражениями, хаосом и враждой. Короли сражались за трон, племена — за землю, а отдельные маги — за свою гордыню.

Её глаза вспыхнули живым интересом. Девушка сделала полшага ближе, ловя каждое слово.

— В то время, — продолжил Микаме, — раса эльфов, изнемогая под натиском врагов, обратилась к духам лесов. Они молили их одарить силой управлять Ветром, Землёй, Огнём и Водой. И духи ответили. Так родились первые заклинания, истинные плетения стихий. Но они были тяжеловесны, громоздки, требовали единения с природой и долгих лет обучения.

Он сделал паузу, дав словам осесть в её сознании.

— Люди, не обладая вечной жизнью эльфов, пошли другим путём. Они начали подражать заклинаниям эльфов, копируя их в сражениях, подгоняя под себя, упрощая и переделывая. Так появилась современная магия — быстрая, удобная, приспособленная для боя. Поэтому большая часть заклинаний, которые знаем мы сегодня, родом из войн: они были созданы для атаки и защиты.

Его голос был ровным, спокойным, но внутри Микаме чувствовал, как его собственная история отзывается в этих словах. Он сам был частью этой старой традиции — воина, мага, ученика мира и войны одновременно.

Девушка слушала, затаив дыхание. В её глазах светились уважение и жажда знаний, не затронутая ещё цинизмом взрослых.

— А те, кто ищет магию не для войны, а для чего-то большего... — тихо добавил он, глядя в глубину её чистого взгляда, — тем приходится идти путями, которые пока ещё мало кем пройдены.

Девушка, опьянённая интересом, на мгновение заколебалась, а потом, робко улыбнувшись, спросила:

— А как насчёт... рангов магии? Правда ли, что существуют высшие уровни, которые могут изменить целые континенты?

Микаме тихо фыркнул, устало покачав головой.

— На сегодня с тебя хватит, принцесса, — сказал он с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Оставь немного загадок на потом. Иначе вечер превратится в урок истории, а не в праздник.

Она обиженно надулa щёки, но всё же сделала шаг назад, соглашаясь. В этот самый момент в зале что-то изменилось: сквозь музыку, разговоры и гул голосов прорвался новый, вызывающе-громкий звук — тяжелые шаги по мраморному полу. Врата зала распахнулись, и вошёл мужчина.

Он был в невероятно пышном, откровенно экстравагантном костюме: золотые нити вплетались в ткань пурпурного цвета, камни украшали манжеты, а воротник стоял высоко, почти касаясь его щёк. Все его поведение — от манеры держать голову до того, как он шёл, слегка откинув назад плечи, — кричало о самодовольстве.

Но внимание Микаме привлекло другое. На боку незнакомца висел меч. И не просто меч, а клинок, чья форма больно ударила в память: широкий, тяжёлый, без гарды, с рукоятью, заканчивающейся массивным кольцом.

Точной копией меча Мариссия.

Микаме нахмурился.

Его взгляд стал холодным и тяжёлым, как надвигающаяся гроза. Он чувствовал, как внутри поднимается волна злого раздражения. Кто осмелился... кто дерзнул скопировать меч Благословенного? Даже намёк на подобное был кощунством, оскорблением.

Толпа зашушукалась, гости в смущении оборачивались, когда незнакомец в экстравагантном облачении громогласно выкрикнул:

— Ты! — он ткнул пальцем в Микаме, голос его звенел по залу, перекрывая музыку. — Ты фальшивка с поддельным мечом! Я вызываю тебя на дуэль!

Тишина упала на зал так внезапно, что даже музыка оборвалась.

Все взгляды тут же устремились на Микаме, стоявшего у колонны, и на самодовольного чужака, сверкавшего кольцами и медалями. Микаме даже не сдвинулся с места. Его лицо оставалось безмятежным, но внутри он уже настраивал дыхание и сознание на бой.

Кто бы этот дурак ни был — он задел не только гордость Микаме. Он задел святость самого Мариссия.

В зале продолжала висеть напряжённая, натянутая тишина. Все глазели на Микаме и чужака, затаив дыхание. И вдруг Микаме издал короткий смешок. Едва слышный, нервный. Потом чуть громче. И ещё громче. И через мгновение он уже захлёбывался в истеричном, диком хохоте, словно перед ними стоял не воин, а безумец, сбежавший из какого-то тёмного места.

Гости в зале в ужасе попятились, а незнакомец с мечом-копией застыл на месте, не зная, как реагировать. Даже дочь царя испуганно спряталась за ближайшей колонной.

И в самый разгар этого безумного смеха, не прекращая смеяться, Микаме лениво махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. Из воздуха вырвался мощный поток воды, стремительный, как стрела, и с глухим хлопком ударил в грудь вызывающего.

Мужчина даже не успел крикнуть — его отшвырнуло назад, он пролетел несколько метров и с глухим стуком рухнул без сознания прямо на сверкающий мраморный пол.

Тишина в зале стала почти звенящей. Никто не шевелился.

С тяжёлыми шагами через толпу протиснулся Закс Лунье, уже в другом наряде, но всё так же небрежный и мрачный. Он окинул сцену ленивым, чуть уставшим взглядом: упавшее тело, дико ухмыляющегося Микаме, застывших гостей и, наконец, застывшего царя, сидящего на троне с непроницаемым выражением лица.

Закс подошёл ближе, присел на корточки рядом с вырубленным незнакомцем, потыкал его носком сапога и вяло сказал:

— Очередной идиот.

Он поднялся, бросил короткий взгляд на царя, получил в ответ едва заметный кивок и повернулся к ближайшим стражам:

— Уберите это мясо отсюда. Побыстрее. И скажите страже, чтобы проверяли входящих, никакого оружия.

Стражники тут же подхватили тело, аккуратно, но без особой заботы. Гости начали перешёптываться. В зале зашевелились снова музыканты, стараясь как можно быстрее вернуть обстановке прежний праздничный вид.

Микаме, всё ещё слегка ухмыляясь, провёл рукой по волосам, как бы отбрасывая остатки дурного настроения. Его глаза вернулись в нормальное, спокойное состояние.

Он мельком глянул на дочь царя — она выглядывала из-за колонны с широченными глазами — и, будто ничего не произошло, сделал лёгкий поклон.

Закс, уходя, бросил через плечо:

— Иди, пожри нормально. Банкет-то в твою честь тоже.

Микаме не стал спорить. Он медленно двинулся в сторону длинного ряда столов, где уже расставляли новое вино и блюда, но краем глаза всё ещё сканировал зал, отмечая возможные угрозы. Он знал, что иногда одна гнилая заноза тянет за собой целую волну проблем.

Микаме неспешно блуждал вдоль стен, иногда поглядывая на лица собравшихся. Музыка разливалась лёгкими волнами, но напряжение ещё витало в воздухе, скрытое за вежливыми улыбками и шелестом нарядных одежд. В какой-то момент, задумавшись, Микаме на повороте коридора едва не врезался в незнакомца — парня с яркими, словно охваченным пламенем, волосами. Лицо того было молодое, с легкой тенью усталости в уголках глаз.

Парень, не останавливаясь, кивнул и бросил:

— Прости, друг.

Микаме, сохраняя невозмутимое лицо, спокойно ответил, скользя по нему взглядом:

— Ты прощён. И я тебе не друг.

Красноволосый усмехнулся, беззлобно:

— Спокойней, просто спокойней.

И пошёл дальше, легко и уверенно, как человек, знающий, чего стоит.

Микаме проводил его взглядом. Интуиция царапнула в груди: парень был непрост. Движения, осанка, какая-то незаметная тяжесть вокруг него — всё это говорило о настоящем опыте.

Спустя пару минут Микаме всё-таки подошёл к Заксу, стоявшему у одной из колонн, лениво попивавшему вино из массивного серебряного кубка.

— Кто этот красноволосый? — спросил он негромко, чтобы никто лишний не подслушал.

Закс бросил взгляд в сторону уходившего парня и хмыкнул:

— Сенджи Мурамаса. Мастер кузнечного дела. Лучший на всём материке. Ходят слухи, что он может создать оружие, что подчиняется хозяину будто живая тварь. Но характер... — Закс усмехнулся уголком рта, — …податливый. Не связывайся без нужды.

Микаме кивнул, запоминая имя. Сенджи Мурамаса. Значит, этот человек может стать как возможным союзником, так и опасным врагом. Всё зависело от обстоятельств.

Праздник продолжался. Музыка снова сменилась на более оживлённую, на площади возле дворца запускали летающие фонарики, разноцветные искры освещали ночное небо над Наттаром. Еда, вино и разговоры текли рекой, но даже сквозь веселье ощущалась нервозность: слишком многое произошло за короткий срок.

Ночь опустилась на город плотным бархатным покрывалом. Вдали, за стенами дворца, бушевали сухие ветра саванны, а в зал всё ещё прибывали гости: дипломаты, купцы, благородные семьи. Некоторые приходили ради политических игр, некоторые — чтобы примазаться к славе, а иные — со скрытыми целями.

Микаме продолжал держаться в стороне, прислонившись к колонне, наблюдая за происходящим острым, проницательным взглядом. Его новый костюм, идеально сидящий на мускулистом теле, подчёркивал его статус и силу. Меч Мариссия за спиной выглядел особенно угрожающе под танцующими тенями свечей.

Прошло примерно полчаса. Вино, изысканное и ароматное, слегка ударило Микаме в голову. Он позволил себе расслабиться: плечи чуть опустились, в глазах появился лёгкий блеск. Несмотря на своё обычное напряжение, сейчас он выглядел почти беззаботно, хотя и продолжал держать руку недалеко от рукояти меча — привычка, вбитая годами.

Внезапно сквозь толпу к нему метнулась знакомая фигура — дочь царя, та самая, что недавно расспрашивала о магии. Девушка слегка спотыкалась, сама не веря в свою смелость. Щёки у неё покраснели, голос дрожал:

— Господин… Микаме... я хотела бы... ну... спросить... — начала она сбивчиво.

Микаме, почувствовав ситуацию и изрядно развеселённый вином, ухмыльнулся. Он чуть покачнулся на месте, приподнял кубок и, словно произнося тост, выдал:

— Я настоящий последователь равноправия. Меня не интересуют девушки, ведь первым делом мне нужно стать сильнейшим мечником, а людское пусть подождёт. Я не делю людей на мужчин и женщин, я делю людей пополам!

И, не сдержавшись, разразился смехом — звонким, искренним и немного безумным. Смех отразился от высоких сводов зала, прокатился эхом по мраморным колоннам.

Девушка, окончательно смутившись, вспыхнула ещё сильнее, поклонилась торопливо и убежала в толпу, спотыкаясь о подол своего пышного платья. Несколько стоявших рядом знатных гостей сдержанно захихикали, а кто-то покачал головой, мол, молодость, горячая кровь...

Микаме продолжал стоять, едва сдерживая кривую улыбку, когда вдруг почувствовал, как кто-то решительно прорывается сквозь гостей. Он обернулся и увидел: к нему быстро приближались Рокуро, Лукас и, чуть позади, вальяжно прихлёбывая из своего кубка, Закс.

Закс махнул рукой, прогоняя всех лишних свидетелей, и с ленивой усмешкой сообщил:

— Я уговорил царя разрешить вам быть здесь официально. Сказал, что вы, мол, почётные гости и всё такое. Еле выкрутился. Так что не вздумайте устраивать ещё одну драку, как с тем идиотом и его подделкой. — Он бросил на Микаме выразительный взгляд.

Рокуро усмехнулся и хлопнул Микаме по плечу:

— Слышь, а ты тут уже зажигаешь, пока мы отсутствовали! Прям герой всех дамских сердец!

Лукас ухмыльнулся шире обычного:

— И людей пополам делит. Ты хоть уточни, вдоль или поперёк? А то паника начнётся.

Микаме лишь пожал плечами, не отводя насмешливого взгляда от друзей:

— Как понадобится.

Закс тем временем пригубил ещё вина, оглядывая зал:

— Праздник в самом разгаре, но не теряйте головы. Здесь не всё так весело, как кажется. Некоторые улыбаются только потому, что им так велит долг, а не сердце. Следите за знаками.

Последние его слова прозвучали чуть тише, серьёзней, и на несколько мгновений беззаботная атмосфера вокруг Микаме и его товарищей словно сгустилась, стала тяжелее.

Закс оглядел их троих, прищурился весело и поднял кубок:

— Ну что, раз уж собрались вместе, давайте выпьем! За то, что ещё живы и целы, — произнёс он с ленивой полуулыбкой.

Пару секунд повисла тишина — в зале, полном бесконечных разговоров и музыки, их маленький кружок словно отделился от мира.

И вдруг Закс резко вскинул руку и, загремев на весь зал, вскрикнул:

— За команду проклятых!

Рокуро и Лукас засмеялись, подняли кубки, а Микаме с ухмылкой последовал их примеру. Четыре кубка с глухим звоном столкнулись в воздухе, и обжигающее вино полилось внутрь, тёплым огнём растекаясь по телу.

Через несколько минут Микаме, чувствуя, что вино начинает слишком приятно кружить голову, мягко отстранился от компании.

— Проветрюсь, — бросил он коротко и, не дожидаясь ответа, направился к небольшому внутреннему дворику.

Дворик оказался тихим, укрытым от шума пиршества высокими стенами. Воздух был прохладным, пах свежестью травы и едва уловимыми ароматами цветущих кустов. Микаме остановился в центре дворика, поднял голову вверх, глядя на высокое небо, усыпанное первыми звёздами. Они медленно восходили, замирая в глубокой синеве.

Тишину нарушил чей-то окрик:

— Эй, богохульник! — донеслось из тени.

Микаме чуть наклонил голову, глаза сразу стали холодными. Из глубины дворика, пошатываясь, вышел тот самый фальшивый Благословлённый. Глаза его пылали злобой, голос дрожал от ненависти:

— Я поклялся отцу, что не отдам дочь царя в руки такой скотины!

Микаме хмыкнул и спокойно, насмешливо, ответил:

— Ты мне запрещать ещё что-то будешь, деревенщина?

Фальшивка схватился за бок, явно ещё страдая от недавнего выстрела заклинанием, и вдруг завопил театральным голосом:

— Ай, стража! Меня тут собака обижает!

На это Микаме, всё ещё не двигаясь, только зевнул и бросил:

— Свали, говноед, пока господин Император Меча тебе таких пиздюлей не отвесил, вовек не забудешь. Где тут дрын какой-нибудь?!

Он окинул дворик взглядом и быстро подошёл к деревянному заборчику сбоку, ухватился за одну из досок, рванул на себя — с хрустом выдернул из него кривую, но вполне годную палку.

Фальшивый Благословлённый оскалился:

— Покажи, чему обучен!

Микаме лишь холодно ухмыльнулся:

— Тебе, сука, меня уговаривать не придется.

Он исчез с места почти мгновенно — резкое движение, прорыв сквозь воздух. В следующее мгновение Микаме уже стоял вплотную к своему врагу, а вырванная палка с тяжёлым глухим звуком врезалась ему в бок, аккурат в район почки.

Не было ни крика, ни возгласа — даже хруста дерева, которое в руках Микаме переломилось пополам. Удар был так точен, что фальшивка даже не успел пошевелиться — лишь изогнулся в агонии и рухнул на камни дворика, корчась от боли и издавая судорожные всхлипы.

Микаме хмыкнул, отбросил остатки сломанной палки и отошёл на несколько шагов, осматривая работу:

— Сопляк... Как ты вообще решился появиться здесь с такой мордой? — пробормотал он себе под нос.

По всей видимости, ещё раньше стража уже огрела этого беднягу, а потом, решив не пачкать банкетный зал, просто выволокла его сюда — и бросила, как мешок мусора. Теперь он получил своё окончательно.

Ночь была прохладной и полной напряжённой тишины, а со стороны дворца доносилась еле слышная музыка, приглушённая толстыми стенами.

Под конец пира на длинных столах начали подавать изысканные блюда кухни Центрального Континента — земли, славящейся своими традициями, веками оберегаемыми рецептами и поразительным многообразием вкусов. Пышные тарелки с тушёным мясом, ароматные пироги с фруктами, запечённая рыба в травах, вязкие густые соусы, приготовленные по старинным рецептам, — всё это переливалось красками под мерцающим светом хрустальных люстр.

На отдельном столе громоздились разнообразные фрукты, словно собранные со всего света: яркие гроздья сладких ягод, тяжёлые ароматные дыни, заморские плоды с колючей кожурой и мягким, сочным нутром. Сладости, искусно оформленные, манили нежным запахом миндаля, мёда и ванили.

Зал постепенно опустел: многие гости, вдоволь напраздновавшись и напившись, разошлись. Те, кто остался, развлекались вальсами и шутливыми танцами, а в стороне образовывались небольшие группы, в которых неторопливо обсуждали недавние события, завязывали новые союзы или сплетничали о судьбе соседних королевств.

Микаме стоял у стены, лениво глядя на происходящее. Его новая одежда выгодно выделяла его на фоне остальных. На поясе висели меч Мари и Тузвейдэз, отражая слабый свет зала.

Тишина в его мыслях была столь же прекрасна, как и окружающая музыка.

Но эта идиллия продлилась недолго.

Внезапно зал наполнился криками и топотом тяжёлых шагов. Двери, ведущие в главный коридор, с грохотом распахнулись, и внутрь, размахивая руками и отмахиваясь от охранников, влетел орк.

— Микаме! Микаме, брат! — орал он, заливаясь громогласным ревом на весь зал.

Мужчина был могуч, кожа была словно отлита из бронзы, в простом кожаном доспехе, грязный и потрёпанный. Его глаза светились отчаянием, а клыкастый рот изрыгал то крики, то бессвязные слова, полные волнения и радости одновременно.

Стража, повисшая на нём со всех сторон, тщетно пыталась затащить его обратно в коридор — двое держали за руки, ещё двое — пытались ухватить за талию, а один тщетно угрожал мечом, надеясь на чудо.

— Тащи его! Тащи! — орали стражники друг другу, но орк срывал их с себя, как детей, и всё равно тянулся к центру зала.

Микаме, прищурившись, сразу узнал его. Богах. Тот самый орк, которого он вытащил из разваливающегося другого мира по просьбе Тиббса.

Некоторые гости с испугом попятились, а часть зала замерла в изумлении и шепалась. Музыканты умолкли, оставив застывшую в недоумении музыку недописанного вальса.

Микаме шагнул вперёд и громко крикнул:

— Остановитесь!

Его тон, твёрдый и повелительный, будто молотом ударил по тишине. Стражники замерли на месте, не зная, что делать дальше. Богах, тяжело дыша, наконец сорвался с последних рук и сделал пару шагов к Микаме, трясясь от волнения.

Микаме, прищурившись, бросил взгляд на трясущегося орка, чуть наклонился вперёд и с лёгкой ухмылкой произнёс:

— Богах, мальчик мой, хули случилось?

Орк шумно втянул воздух, пытаясь совладать с собой, и быстро забубнил:

— Некто! В плаще! Он ворвался в мою лавку, начал угрожать! Говорил про разрушение, про кровь, про возмездие!..

Микаме закатил глаза и перебил:

— Не тяни кота за яйца, говори как есть!

Богах выдохнул, сглотнул и выдал в лоб:

— Команде вашей был послан вызов, Микаме! Благословлённый! Он... в полдень! Он атакует город!

На этих словах Микаме, который только что отпивал коктейль, смачно выплюнул его прямо на пол. Пара гостей, ещё не ушедших, шарахнулись прочь.

Не теряя ни секунды, Микаме схватил здоровенного орка за плечо и практически волоком потащил его через зал к Заксу, который как раз сидел с Рокуро и Лукасом за тяжёлым столом.

Спустя несколько напряжённых минут команда уже в полном составе сидела за столом в дальней части опустевшего банкетного зала. Король перебирал бумаги в одиночестве у своего трона, прислуга торопливо собирала разбросанные скатерти и пустые кубки. Тусклый свет факелов делал всё вокруг будто сонным, но атмосфера за столом их команды была натянута, как струна.

Микаме, с абсолютно мирной и даже наивной улыбкой, обвёл взглядом стол, глубоко вдохнул и с довольным видом сказал:

— М-м-м, хороший запах. Сладко!

Все переглянулись. Богах, переминаясь, сидел на краю лавки, глядя на всех в надежде на спасение.

И вдруг, будто вспыхнул костёр на сухой соломе, Микаме резко опрокинул свою чашку, расплескав остатки напитка, и с грохотом встал, обеими руками врезав по столешнице:

— Какого хера мы сидим, хлебаем чай, если против нас стоит Благословлённый Алмазным Драконом?!

Голос его взорвался по залу, заглушая всё вокруг. Прислуга в ужасе попятилась, даже король поднял голову от бумаг, а Богах аж подпрыгнул на месте.

Закс, сидевший спокойно, медленно поднял одну руку, уговаривая Микаме опустить пыл.

— Тише, Микаме. — спокойно сказал он. — Я поговорю с царём. Нам нужны объяснения. И... пояснения Грея на тему этого Благословения.

Он поднялся из-за стола, поправил костюм и широкими шагами направился к царю, оставляя команду за столом переваривать полученную информацию.

По команде после прихода орка гостей банкетного зала полностью разогнали. Остался только король, перебирающий бумаги у огромного письменного стола, и пара десятков слуг, осторожно и быстро убирающих посуду и протирающих полы.

Король, закончив с бумагами, подошёл к столу уверенной тяжёлой походкой. Его одежда — богато украшенная мантия, переливающаяся в свете факелов, — чуть шуршала при каждом шаге. Микаме сразу же поднялся, выпрямившись, и почтительно поклонился так, как принято в здешних землях: слегка склонив голову и приложив руку к груди. Богах, Рокуро и Лукас сделали то же самое, пусть и с разной степенью ловкости — особенно орк, которому движение явно давалось тяжело.

Закс, напротив, просто подошёл, без лишних жестов. Король склонил голову в ответ и без лишних церемоний уселся напротив них. Его лицо выражало едва сдерживаемую ярость, ледяной взгляд метался между собравшимися, будто ища, на кого именно излить гнев.

— Из-за вас, — наконец заговорил он глухо, сдавленным голосом, в котором бушевала ярость, — из-за ваших игр в героев на столицу надвигается опасность, с какой она не сталкивалась уже столетиями! Благословлённый! Враг, способный разрушить полмира одним движением! И всё это — из-за вас!

Команда молчала. Тяжёлая тишина давила на уши, словно предвестие шторма. Только Рокуро позволил себе спокойно сказать:

— Ваше Величество, с глубоким уважением, но вина не целиком на нас. Мы действовали в рамках дозволенного. Мы защищали жителей ваших земель, как это было необходимо.

Король ударил кулаком по столу:

— И в результате за нами идёт кара! Как вы намерены исправить это, а?!

Микаме хотел было вставить язвительное замечание, но увидел, как Рокуро показал ему рукой знак «потерпи». Лукас, словно почуяв беду, быстро вступил в разговор, пытаясь смягчить ситуацию:

— Ваше Величество, давайте рассудим трезво. Мы здесь. Мы готовы защищать ваш народ. И нас нельзя обвинять в том, что зло выбрало момент для нападения.

Богах, и обычно немногословный, нервно ёрзал на месте, и предпочёл хранить молчание.

Король, тяжело дыша, медленно обвёл их всех взглядом, в котором читалась борьба между желанием немедленно казнить их всех и пониманием, что без них ему, возможно, не обойтись. Несколько долгих секунд он молчал, а затем процедил сквозь зубы:

— Хорошо. Я дам вам помощь. Но не всю армию — только два батальона. Четыреста человек в сумме. Это половина всего гарнизона Аллендора. Если провалите дело — город падёт.

Закс кивнул с холодной уверенностью.

— Нам хватит.

Король поднялся. Его движения были резкими, он хотел поскорее закончить разговор.

— Во главе будет стоять капитан Фрилрун Свеихгриор. Завтра к рассвету он будет ждать вас в стратегическом зале.

Когда король ушёл, громко хлопнув дверью, в зале повисла густая, как кисель, тишина.

Микаме, усмехнувшись и склонив голову, чтобы не было видно его лица, прошептал:

— Пиздец, что за имя... совсем родители не любили.

Рокуро чуть не поперхнулся от сдерживаемого смеха, а Лукас закрыл лицо рукой. Богах молчал, боясь, что за подобные слова их всех могут повесить прямо сейчас. Выражение лица Закса осталось таким же серьёзным.

Время шло. Слуги уже почти полностью убрали зал, оставив только горящие факелы на стенах. Команду ждала тяжелая ночь перед грядущей битвой.