На лице Чу Яня заиграла лёгкая улыбка.

«Отлично.»

Он не обольщался её готовностью следовать за ним и её преданностью, но пока она была готова слушать и впитывать его заботу, он может строить на её почти разрушенной психике всё, что хочет. И тогда вера и преданность взрастут. Нужно только инвестировать в её благополучие прямо сейчас.

– Возьми мою ладонь, Сяоли,– девушка чуть скривилась от произнесённого собственного имени,– в знак твоего понимания,– было необходимо сделать физический контакт для неё менее неприятным, без него нельзя было использовать навыки того же психокинеза.

Стоящая метрах в двух от него девушка противилась. Не то, чтобы она испытывала отвращение, интуитивный страх заставлял её держаться от него подальше, только лес успокаивал. Вот она протянет руку, едва та окажется на расстоянии ладони, он её схватит, сожмёт или вывернет, порежет, причинит боль. Ей мерещилось каждую минуту, что мальчик издевается над ней, ждёт, когда лучше всего вернуть истинное обличие.

– Юн Сяоли,– призвал он будто угрожая.

На не вынесла этого и подала руку. Моментально сообразив, что это наверняка выглядит надменно с её стороны, она как-то излишне отчаянно схватила своей ладонью его и потянулась второй, но тут же вернула её на место, так и сжимая одной, не глядя на мучителя.

– Вот видишь,– улыбнулся он,– ничего сложного,– затем, обхватив аккуратно её кисть, придвинулся ближе.

Её сердце быстрее забилось в страхе. Она хотела было отпрянуть, но тот шагнул ещё ближе и положил вторую свою руку на ту, которой она схватилась за него. Её лёгкая белая рубашка, больше походящая на сорочку оказалась мягко примята к коже, тело напряглось, как у кошки перед прыжком.

– Не напрягайся ты так, пойдём, к ручью, твои раны нужно промыть, да и родители Чу Яня беспокоиться будут. Не могу являть им смерть их сына.

Он отпустил её руки, проводя по ним пальцами и разворачиваясь. Не терпелось разобраться со всеми теми современными неудобствами вроде палочек для еды, самой непонятной еды, отсутствие средств гигиены, плохой медицины и бедности.

Периодически приходилось коситься на спутницу: идёт ли, не потерялась ли и не готовит ли для его головы очередной булыжник? Убежать от него она успела недалеко, а посему прошли опушку и подошли к ручью они довольно быстро. Примечательно, что девушка не проронила не звука, хотя первое время с раны на ноге стекал пугающе-кровавый ручеёк, который она останавливала ладонью. Подорожник что ли найти?

К неширокому ручью вёл склон: метра три по диагонали с каждой из сторон. Где-то внутренне Чу Янь чуть огорчился, что девушке не понадобилась помощь при спуске к воде. Что это: случайные ошмётки прежнего разума или попытки отвлечься от вероятной смерти оригинала нынешнего? Ему было всё равно. Пройдёт совсем немного времени и любые прежние установки личности растворятся в текучей действительности.

Чу Янь помог девушке придвинуться к воде, хотя это и не было обязательно.

«Как же хочется всего и сразу,– посетовал он тонкие гладкие ноги семнадцатилетней девушки, согнутые перед ним,– но реальный мир так не работает, а у неё ещё и психическая травма благодаря Чу Яню. Что ж...»

– Будет щипаться, но я аккуратно, терпи.

Сперва он промывал рану на колене прямо под водой, подгоняя ладонью поток. Холод воды притуплял боль. Затем стал использовать сорванную ранее листву. Когда вся грязь под болезненные взмыкивания нежного создания оказалась стерта или прилеплена к листкам, юный представитель сильного пола подсушил ранку подув, сокрушаясь, чо все его ухаживания на данном этапе обречены остаться незамеченными.

Истинно недоволен Чу Янь был лишь отсутствием чистой ткани для перевязи. Он бы и рад порвать рукав своей рубахи для этого, но помощь прокажённой за оправдание перед родителями не сойдёт, а их лояльность в будущих начинаниях необходима, да и слухами Китай полнится, особенно его деревни. Не к благу будет новость, что Чу Янь порвал рукав ради той, которую мучил годами. Страшно представить к каким заключениям и действиям это может привести.

Оттого мелкие раны и ссадины он оставил неприкрытыми (исключая полученные вместе с разрывом ткани рубашки). Само заживёт, да и девушка не неженка.

– У тебя сейчас есть какие-нибудь дела?– поинтересовался он.

Ему очевидно были необходимы последователи и помощники. Эта девушка как никто в деревне лучше подходила на эту роль. Необходимо обучить и просветить насчёт ближайших планов, о которых ей необходимо знать. Он рад был бы начать прямо сейчас, но нельзя позволить кому-то узнать о перемене в их отношениях. Потому, что если есть дела, которыми она должна была заниматься под страхом насилия, а вместо этого минут двадцать пять назад ломанулась в лес, то ей грозят проблемы.

Сперва девушка непонятливо хмыкнула, затем её нлаза неожиданно расширились. И она подпрыгнула, сидя на песке, вспомнив сначала о своей работе в кузне, а затем и о том, что не может просто так уйти без разрешения Чу Яня.

«Умничка.»

– Тогда беги на работу, я проведаю тебя позже,– отпустил он.

В любом случае, ему нужно поесть. Пускающий сок желудок уже дважды давал о себе знать недвусмысленными намёками.

Стремглав Юн Сяоли умчалась прочь в сторону деревни, всё больше ускоряясь, чем сильнее от него удалялась. Светлые волосы, слабо бликуя на солгце струились за ней, отдувалась назад простая серая юбка. Бедность или цвет её? Как бы получше узнать о мире? Сам Чу Янь знал недостаточно. Да и как мог? Малолетний представитель низшего класса. Даром, что его отец не последний человек в деревне. А сама деревня ремесленная – те, в отличие от фермеров, получают в разы больше за свой труд. Да и общига может себе многое позволить – хотя бы то, что Юн Сяоли по факту является невольницей и ни в каких списках не числится. Она пришла в деревню по ту сторону горы с матерью, которая вскоре скончалась, около семи лет назад. Поиск её происхождения ничего не дал, родни тоже, одним словом – чужачка.

О таких надобно заявлять в администрацию местного лорда (а ну вдруг – шпион?), да вот никак не заявили почему-то...

«Хмм... Надо справиться о её чистоте. В памяти Яня ни намёка на то, чтобы её кто-то трахал, но кто знает, как всё на самом деле обстоит? Лучше подстраховаться.»

Подумав о том, что служанка может быть подпорчена, спустил сам себе настроение в унитаз, который тоже надо бы изобрести. Для себя он решил, что как можно раньше выяснит это, не взирая на морально-этические терзания.

Сяоли нигде закреплена не была. Понятно, что документы в эту эпоху существцют только у благородных да состоятельных – у других лишь предписания в общих списках. Имя-фамилия, да род деятельности, даже у стражников. Так что де-юре не было никакой Юн Сяоли в деревне и в помине. Сейчас она никому не нужна, ибо сидит тише воды ниже травы, но спускать на тормозах подобные неопределённости Бог Прогресса не намеревался. Было бы неплохо покопаться в библиотеке или что тут есть отдалённо напоминающее её...

Мальчик встал и побрёл было домой, оставив на берегу камень, которым Сяоли в первый раз хотела его отогнать, но передумал. Надо бы искупаться, пока есть время и возможность. Сальный он от бега.

Обнажившись, он, не мешкая, нырнул в воду. Глубина – немного выше пояса, Сяоли в самый раз. Окунулся пару раз, обтёр руками тело – без мыла и времени в запасе тяжко, – и вылез. Одёжку бы чистую, да не мочить же её и ждать, пока высохнет?

Предчувствуя хлопоты, не одеваясь, Чу Янь в одних сандалиях побрёл к дому, по чужой памяти.

Там, у порога, металась в беспокойстве «его» мать.

– Боги! Миленький мой, Чу Янь, зачем и куда ты опять запропастился, и почему ты голый?– щебетала она.

– Я не голый,– правда, эти подвязки, как заменитель белья, он носил на себе,– я искупался. Знаешь, я так соскучился по полноценному тёплому ручью! Да и этой триклятой девчонке следовало напомнить, как меня следует встречать!

– Тебе бы уж аккуратнее,– то ли предупредила, то ли как в воду глядела мать, впрочем, уточнять не стала.

– Да что уже со мной станется то!– махнул тот рукой, отворачиваясь.

За несколькими ничего не значащими репликами они проследовали в дом. Живот на резкие запахи съестного требовательно заурчал.

– Мам,– обратился серьёзно Чу Янь,– я ОЧЕНЬ хочу есть.

Махая руками и бормоча под нос, женщина засуетелась, пока мальчик надевал штаны.

Он чувствовал аромат мяса, будто приготовленного по Чар Сиу, какой-то отварной рис, а, заглянув на кухню, увижел даже бинтанхулу! Это что за китайский шведский стол для бедных?! Он просил покормить его, а не задобрить! Отец будет недоволен...

Сейчас он был готов жрать рис даже без всякого мяса, что аппетитными кусочками истекал в тарелке под соусом собственного сока. Обильно. К счастью, на столе было не так много блюд, требующих пресловутые палочки для еды. Рис и мясо Чу Янь поедал орудуя исключительно ложкой. На десерт – танхулу, представляющий собой фруктовый шашлык в сахаре. Мясо и фрукты на столе – похоже, мать расстаралась по поводу возвращения живого и здорового сына после пяти суток пропажи. Как жаль, что тот на самом деле умер. Причём весьма жестокой смертью. Только запивал всё яство он простой водой.

Отца дома не обнаружилось. Оно и правильно, с его слов, на пару дней тому пришлось оставить работу в кузне, а для бизнеса это критично. Помнится Чу Яню, тот сбывал гражданскую продукцию через торговцев в городе. Жена его занималась по хозяйству и относила саму продукцию, сам же Чу Янь, если никому не помогал, большую часть жизни бездельничал, оттачивая бойцовские навыки на Юн Сяоли и мечтая стать военным. Даже нескольких офицеров в городе знал. Не лично, но у Бога Прогресса теперь есть хотя бы их внешность.

Наевшись от пуза, Чу Янь нашёл в сундуке (скорее уж соломенном ящике) пару ненужных тряпок, завернул их и нацепил на себя обратно рубаху, затем сбегал к ручью и обратно – постирал тряпьё. Плка сушилось, в своих закромах нарыл несколько монет. Чеканная бронза. Меньшее достоинство и лучший эквивалент. Как ни странно, чёткого курса обмена на монету поценнее – серенькую, наверное, из железа или устойчивого к окиси сплава, не было, десяток-дюжина – вот её достоинство, зависит от товара и региона, как говорили отцу торговцы. Далее уж шло серебро, эквивалентным соотношением к железу аналогичное, а после мрак. Можно предположить золото, если таковое и котируется, но даже о серебре Чу Янь только слышал. Оно и понятно, если что-то в деревне бесплатно или стоит сущие копейки, то какие такие расчёты крестьянина требовали серебра – сотен бронзовых монет?

Прикрепив к поясу из верёвки тканевый мешочек со всеми накоплениями и собравшись, Чу Янь экспроприировал с крытой полки на кусочки ткани немного мазей и порошков. Конечно, покойный не знал и не интересовался, что это за вещества, но зрительной памяти их применения в прошлом Богу Прогресса оказалось достаточно, чтобы выяснить их свойства. Вежливо поинтересовавшись у матери в другой комнате, нужен ли он дома, Чу Янь отправился к плавильне, где сегодня жолжна трудиться Юн Сяоли.

Пора было проявить чудеса внимания и заботы, а также обозначить фронт работ. Он, хоть и молодой, не горел желанием тратить время впустую, да ещё и в таких нищенских и стеснённых условиях. Бог Прогресса он или погулять вышел?