Поскольку Юн Сяоли официально нигде не числилась даже невольницей, то и определённого хозяина, закрепления у неё не было. За подкормку она работала у разных мастеров, в основном таская руду для плавилен, да затапливая плавильные печи – древнейшие волчьи ямы, которые расположили у резкого обрыва холма. Добыча меди осуществлялась, что необычно, чаще всего самородками размерыми от горошин до кулака взрослого человека. Такие обрабатывали либо сразу холодной ковкой и разогреванием в кузнечной печи, либо расплавом в глинянных сосудах, положенных в ямы. Руда использовалась мышьяковая или малахитовая, через реакцию восстановления.

Насколько помнил Чу Янь, все в основном отливали только саму ведь, но некоторые в секрете от других добавляли иные примеси, в частности – олово, в небольших пропорциях. Так получался бронзовый сплав красного цвета. Койешар (нет, всё же ублюдское имя) подумал: если никто не добавляет еные руды в медь, не могли этим пользоваться монетопечаточники? При добавлении к меди от 4 до 12% масс. мышьяка цвет сплава становится золотистым, больше – серебристо-белым.

Если бы они добавляли в расплав мышьяка побольше, до 6%, то увеличили бы прочность и механические свойства более чем в два раза, полностью растворяя в веществе. С оловом похожая ситуация.

В голове начал зреть план аферы.

Но нужно было всё тщательно проверить.

Чу Янь понятия не имел, где сейчас находилась Юн Сяоли, и был вынужден искать её по всей деревне. Не самое безопасное дело – шататься меж частных производств. Сам мальчишка с прихлебателями обычно шатался по городу, ходил к реке, гулял в лесу, либо лазил по горам. Иногда сходился в драках с мальчиками из соседних деревень. Скука, в общем. Хотя бы у торговцев подворовывал, что ли – без малого полсотни монет, ляров, это просто позорно в его-то возрасте. Сам «Бог» изначально был тоже, мягко выражаясь, не из богатой семьи, но копил с подарков и не тратил, а потому на чёрный день в эквиваленте у него было раза в полтора-два большая сумма.

Так, обходя деревню вдоль и поперёк, стараясь не маячить ни у кого перед глазами, он услышал гневный крик. Рядом (всего-то в дюжине метров впереди) грохоча отрекошетил от чего-то камень.

«А вот и моя ненаглядная,– зло подумал он, подозревая проблемы у девушки, грозящие новыми физическими увечьями,– как пить дать.»

Пить дать... Это следовало обдумать. Сейчас на параллельное или просто активное многосоставное мышление ресурсов юного организма даже после его реструктуризации через нейтраль-белки энергии не хватало. Голод, отсутствие когнитивной практики... Гениальным стратегом и интриганом в ближайшие пару декад ему не стать, хотя придумать что-то можно было.

Повинуясь судьбе нелёгкой, Чу Янь спешил к источнику нарастающего грохота и крика.

– Ты, шалава поддеревная, коли кормят, должна была просто отнести пять корзин до обеда! Пять, сука! Пять!

Воздух был чуть ли не пропитан влажным страхом.

– А ты?– не унимался плавильщик.– У меня все сроки прогорели, печь не готова! Я вынужден задерживать партию на вторые сутки, а идёт война! Знаешь, что такое недостача вооружения?!

Поразительно, что короткобородый мужчина смог построить какую-то логическую цепочку. Только винил он во всём не свой менеджмент и отсутствие предпринимательских способностей.

– Ты, сука тощая, станешь расплатой за все неустойки армейцам! Ты и твоё дрянное паскужье тело!!

Мужчина швырнул новый булыжник, затем самородок, и ещё... которые наверняка заставит её собирать... когда наконец попадёт по ней.

Девушка пятилась, уклрнялась, вжимаясь в хлипкие стены. Убежать она не могла – наказание последует хуже прежнего: мор голодом и травля Чу Янем.

Последний и заявился, едва она о нём подумала.

Мальчик, без рисков и дипломатии, не хватая мужчину за руку или тщетно окликивая, незатейливо обозначил своё главенство над её судьбой – взял потемневшую от времени кочергу да ударил по нему, в последний момент, как показалось, сменив направление с затылка на локоть.

– Айй!!– защемило нерв мужика.– Как-кого, ска...

– Дядька Ё Сун!– неопределённым, елейно-радостно-зловеще-убедительно-доказующим тоном обратился мальчуган не собираясь проходить дальше, а заставляя развернуться на 120 градусов.– Кажется, вы забыли, что её наказание – МОЯ прерогатива.

Взглянув на девушку, пока тот не видит, Чу Янь жестами велел той уходить. Та, мешкая, всё же тихой мышкой выскользнула на улицу. Вот и славно. Никто не хотел бы быть опозоренным перед рабыней. Да ещё и малолеткой.

«Ну ничего, опыт внушения страха и паники в любом состоянии мне знаком.»

– Чу Янь! Твой отец!..

– Ничего мне не сделает, если у него появится возможность без хлопот изъять всё твоё имущество, когда городской наместник узнает о том, что ты приторговываешь оружием мимо казны.

Плавильщик споткнулся на слове и сглотнул. Тон Бога Превосходства был достаточно проникновенным, чтобы слушать его слова, а слова емки и просты, чтобы впитать их угрожающую силу вместе со страхом.

Корумпированы все. Все, у кого есть возможности и пара извилин. Каждый в этом мире стремиться возвысить своё положение. Рабы мечтают стать свободными, крестьяне и селяне – выбиться в люди, научиться ремеслу или войти в ряды регулярной армии, ремесленники и военные – сколотить состояние, став торговцами, последние – получить чиновничество или дворянство, чин или титул.

Все всё видят и знают всех в лицо и поимённо, деревня же, просто никто не задумывается, а если и задумывается, хранит секрет до лучших времён и так его и забывает, не смотря на скудные потоки доступной для ума пищи.

Вот и Ё Сун часть своей продукции: наконечники для копий, клинки, кинжалы, метательные диски и прочее на пару с кузнецом сливал одному из замов начальника местного гарнизона (не путать со стражей) за бабло, которое копил на торговое предприятие где-нибудь в других краях, велича себя неплохим предпринимателем.

«Вот уж интересно, он вправду думал, что далеко уедет со всей суммой?»– про себя усмехнулся Чу Янь.

И рад будет городовой узнать, что он не в доле?

– Мы забудем об этом недоразумении, но отныне вы обращаетесь ко мне, если хотите её наказать.– Глаза пацанёнка сверкнули.– Даже если просто хотите в очередной раз назвать сукой, просто передайте своё недовольство мне. И уж я то паскуду отмудохаю как надо.

Он секунду помолчал, а затем добавил:

– Но сперва подумайте, один ли вы такой, кому требуются услуги рудосбора? Не может ли она те полчаса быть ещё занята у кого-то? Не подводите себя и не привлекайте внимания. Мало ли кто захочет раскрыть ваш маааленький секрет.

Кнут, пряник, снова кнут. Настало время пряника, должно быть? Можно ли таковым считать вымогательство услуги вместо того, чтобы требовать выкуп?

Пока сороколетний Ё Сун не соскочил с темы, расслабившись, что недалёкий малолетний шантажист стребовал только какой-то пустяк, из которого тот, на самом деле, тоже мог выжить его погибель, если бы ставил целью, сам Чу Янь подошёл к желаемому.

– И вы предоставите мне свою кузницу. Не в ущерб вашей деятельности, конечно же.

– Но...

– Ой, я вас умоляю, только не говорите, что ваш напарник-кузнец не в курсе. В самом деле, чтобы творец не знал, сколько и чего он создал и при этом никому не проболтался? Вы, конечно, альтернативно одарённый, но не настолько...

Чу Янь врал. Он точно знал, что тот даже не поймёт неприкрытое оскорбление. Само же оно было выстроено по обрывкам языковой памяти. Опять-таки, следует наведаться в библиотеку.

Плавильщик молчал.

– Это...

Скучная, на взгляд Бога Прогресса, дилемма. Даже выбор божьей принадлежности интереснее. Стоило ли назваться Богом Знаний или Богом Информации? Хитрости, ума, разума, сознания, души, истины, наук, природы, механизмов? Стоит ли вообще себя ограничивать сферой своих очевидных преимуществ перед обитателями этого мира? Можно ведь назваться кем угодно и никто не осудит. Хоть Смертью, хоть Иисусом. Можно было взять имя Первобога из славянской мифологии, назваться Хаосом либо Ураном по-гречески, отдать дань Говарду Лавкрафту... Существует столько мифологий, но он выбрал короткую транскрипцию обозначения своих личностных черт на местном...

– Ладно, похоже, мы с вами не договорились...

– Я согласен!

– Так бы и сразу. Я буду заходить утром, когда мне потребуются ваши рабочие места, до рассвета. До свидания.

Чу Янь развернулся и ушёл, оставляя предприимчивого работника в растерянности.

– Вот же ж мелкий...

Недалече от кузнецкой хибары, на другой стороне общей дороги, по бокам которой стояли такие же мастерские, в тени стояла его несчастная. Даже дистрофично худая, бледная и поникшая она притягивала взгляд, удивляя, как только её всей деревней по кругу не сношают который год подряд? Даже не-педофилы давно бы уже, если пользовать зрительную память Чу Яня, заимели в её отношении определённые мысли. Что это: суеверный расизм (хотя черты лица говорили не в пользу этого или какая-то законодательная практика? Скорее всего она чужестранка. Запрет на вступление в половую связь? Сомнительно, чтобы это останавливало горячие головки. Не в этой деревне, так в городе к ней бы кто-то пристал. И похитил.

Подойдя к девушке и ответив на немой вопрос, что всё хорошо, он пристально оглядел её с ног до головы, пройдясь по всем тонкостям физиологии.

«Эх. Откормить бы и в постель,– невольно думал он.– Крепись, чувак, не порть идеального сторонника. Должно пройти самое меньшее пара месяцев, прежде чем у неё в голове закрепится, что я ей не враг, а наоборот, самый близкий человек из возможных. До тех пор терпи, найдём ещё кого с психикой попроще, как только выберусь из этих захолустных мест.»

Глушью не то, что деревня, сам лес был пропитан. Это не дремучие староверческие края, как дальний восток Российской Империи при фаворитизме в Европе и шпионских играх, но активные торговые пути, транзитные точки пролегалали отсюда явно далековато. Меж тем ближайший городок явно здесь для производства военного снаряжения. Далеко ли он от линии фронта?

– Сяоли.

Девушка со всем вниманием уставилась на него. Тяжеловато, однако, показывать себя хозяином не пользуясь насилием и запугиванием, при этом будучи на 4 года младше и на голову ниже. Даже в таких обстоятельствах.

– Ты сейчас честно и со всей полнотой должна будешь ответить на мой следующий вопрос,– он прищурился.

Девушка забеспокоилась. Казалось, будто её накажут, если он скажет что-то не то. И аот она была готова неоднократно пойти на убийство ребёнка? Маньячка.

– Слушай...

Она подобралась.

– Ты девственница?

Её глаза расширились.

– Ч-что?

– Покажи.