Юн Сяоли сидела на траве у ручья вдали от деревенской суеты. Ей досмерти надоело всё это. Надоело ещё небо знает когда, сколь помнила свою сознательную жизнь. И лишь редкие походы в город с накинутым на голову тряпьем, да вылазки в лес наперегонки с ветром разбавляли неподъемную рутину: носить руду за еду.

Даже захотев, она не могла продать свою девственность хоть за что-то. И дело вовсе не в тощей фигуре, точно «кожа да кости», её все боялись как прокажённой. Ею она в общем-то и была. И Сяоли не уверена, относилась ли к ней её мать так же или же нет. Да и где она сейчас?

Девушка снова вздохнула. Пора бы избавиться от этой привычки.

Подползя к самой глади ручейка, Сяоли взглянула себе в бледно-пурпурные глаза, осмотрела гладкое светлое лицо без намёка на грязные поры и грязные светлые волосы... Уродина.

Окунув на мгновение голову в горную студеную тропу, Юн Сяоли подхватила широкую корзину со «звонкими камнями» на плечо и побрела в сторону деревни, пока отборная ругань кузнеца вновь не обрушалась на многострадальную светлую голову.

Уже подходя к деревне, но не дойдя до кузнецкого двора, одного из многих, Юн Сяоли заметила неестественный, более громкий, чем обычно шум голосов и суматоху.

Какой-то мужчина даже не потрудился что-то сказать, когда толкнул ее в сторону. Девушка практически провозилась подбородком по сухой земле, оцарапав выпавшими из корзинки камнями лицо. Немая злоба на мгновение овладела ей: может, его тоже убить?

Секундой позже она всё-таки встала, собрала выпавшее и продолжила путь. В сарае никого не оказалось. Ну и славно, попадаться на глаза хотелось меньше всего. Девушка оставила корзину на положенном месте. Ажиотаж тем временем не стихал. Неужели из города кто приехал? Немного помявшись на месте, девушка таки оказалась поражена любопытством. Вслед за женщиной она направилась туда же, куда и все.

Уже подобравшись к небольшой толпе, она услышала окрик помощника старшего плавильщика.

– Нечего тут зырить! Пшли все за работу!! Ты! Уже взвесил партию? Так какого духа ты тут стоишь и трёшь свои яичники о третью подряд?! За работу!!

Толпа медленно, нехотя стала расходиться, открывая взору причину столь неожиданного отрыва от выплавки всего подряд и придания ему соответствующей формы.

Средь расширявшегося и редеющего круга спиной полустояла женщина, подрагивая. Ряжом же усатый и высокий, с недовольной гримасой стоял мужчина, кивнувший помощнику плавильщика он грубо выдал:

– Ну хватит сопли разводить! Этот сопляк ещё не мылся и воспитательных не получал. Ну люди же смотрят, не позорь семью, ему уже тринадцать!

– Чу Мэн!

– Что? Вру что ли? Достаточно и того, что ты от декады с половину места не находила, колоском лежала, да хворь подхватила,– на это жена недобро прищурилась. Муж исправился:– Нет, не подумай, мне не в тягость обхаживать тебя, но посуда и обручи сами себя не скуют, не говоря уже о мечах и саблях! На что эта пиявка есть будет?

– Чу Мэн!!– срывалась женщина.

– Да понял я...

Мать, госпожа Е Лань, едва перепалка закончилась не начавшись, разомкнула объятия и явила взору девушки мальчика, которого не должно было быть.

«Н-нет, это невозможно!»

Сяоли истинно ужаснулась увиденному. Ноги стали подкашиваться, руки подёргиваться, взор туманиться. Мальчик, обводя округу хозяйским взглядом закономерно заметил её. Его улыбка смешалась в оскал, глаза, казалось, горели демоническим огнём и всё его тело было неестественно, будто ребёнок за эти пять дней стал выше и неимоверно страшнее.

Юн Сяоли не закричала, она в панике рванулась в сторону леса. Там, в корнях старого пня она всегда хранила те запасы денег и крупы, что могла изредка стащить у жителей, кто обращались с ней хуже чем с диким зверем. Этого хватит на какое-то время, она долдна скрыться от него...

Он не мог быть здесь! Просто не мог! Он мёртв. Мёртв!

Её мучитель. Он всегда был хуже всех. Он бил её палкой, хлестал прутом, кидал в неё камни, но так, чтобы не убить: «Такая гнида как ты не должна думать о смерти! Твари вроде тебя не заслуживают чего-то столь лёгкого!» Он плевал в неё, а к оскорблениям она уже привыкла; большую их часть она узнала именно от него. Он обливал её неожиданно сперва стужёной водой, затем перешёл на кипячёную. Кидал в неё помои, бил ногами вместе со своими друзьями, не давал ни дня покоя в деревне. Казалось, весь смысл его существования – продлевать её мучения, её же - сходить с ума в агонии.

Однажды, она не выдержала. В тот день Чу Яню пришлось побегать за ней по крутому склону горы среди скал, камней и невысокой поросли травы. Она бывала там раньше несколько раз и чуть не свалилась вниз, а вот мальчишка нет. Чу Янь чуть было сам второпях не упал в странный бездонный скальный провал, дна которого не обнаруживало ни полуденное, ни рассветное светило. Она помогла ему. Мучитель, наконец, сгинул во мраке. Никаких свидетелей, никаких свидетельств.

И вот он здесь, жив и здоров. Он должен был провалиться к демонам в их царство! Она бы решила, что ей привиделось, если бы не все эти люди.

Точно, демон! Это демон в человеческом обличии, он здесь, чтобы забрать её в свои кошмарные владения и продолжить пытать целую вечность!

Она давно преодолела и ручей, и опушку, плохо разбирая затуманенным взором дорогу, спотыкаясь, падая, изувечивая себя ссадинами и порезами. Ей то и дело казалось, что все жители уже гонят её по пятам. Со всеми этими острыми изделиями звонкого камня, огнём и розгами. Убьют ли её истерзав или живой сбросят в провал?

Юн Сяоли споткнулась и упала. Левое колено прорезала кровоточащая рана. Она чувствовала, что он где-то рядом, а потому схватила обеими руками перед собой булыжник, коих повсюду было немало. Он уже совсем рядом. Сзади!

Сяоли резко развернулась, намереваясь проломить голову обидчику, но натолкнулась на схватившую камень в её руках крепкую руку.

«Неплохо,– подумал он.– Силёнок чуть, морально разбита, а всё равно успешно сопротивляется.»

Он искоса посмотрел в её полубезумные глаза и вздохнул:

«Что же этот ублюдок с тобой сделал, бедняжка.»

Путешественник ловко отбрал обеими руками, чтобы не поцарапать её, камень и принялся пытаться успокоить, одновременно примораживая девушку взглядом от мыслей о том, чтобы метнуть в него ещё что-нибудь.

– Успокойся. Я тебя не обижу. Тебя никто не обидит.

Ноль реакции.

– Ты в безопасности. Всё хорошо.

Она глухая?

– Ты поранилась. Позволь мне помочь тебе.

Мазохитка что ли? Только не это.

Ничто не работало. Попытки сократить дистанцию вызывали у неё ещё больше беспокойства. Даже уйди он сейчас, ей бы мерещилось, что он всё ещё где-то рядом, ослабляет её бдительность. Возможно, девушка бы стала чуточку спокойнее, если бы в него ударила молния, обуглив и осыпав пеплом, но не было никакой уверенности.

Слова не помогают. Что можно ещё использовать, чтобы расположить выбитого из колеи человека к себе? Дать то, чего он хочет. Что она жаждет больше всего?

Чу Янь хотел жить. Даже не инстинктивно, а из собственных соображений. Он, возможно, самое развитое существо в этой вселенно, у него есть цель и он должен, кае попаданец, нагнуть мир и натворить кучу вещей. Это неплохо и разве для этого не стоит жить, даже если твой мир рухнул? Позорно, в самом деле, просто сдаться будучи таким... Будучи им. Закончить вот так? В таком случае стыд за смерть позволит жить.

Некто в теле мальчика продолжал анализировать состояние девушки и перебирать варианты. Ничто не могло заставить её прийти в себя и обратить внимание на него. Даже если бы он ударил её или поцеловал, это ничего существенного не поменяло. А может?..

«Нет, насиловать я её не буду, так из неё потом хорошая слуга не вырастет, а лишь она точно заметит, что я – не Чу Янь...»

И он вдруг понял, что ему нужно. Если повлиять на базис индивидуальных черт никак нельзя, стоит взяться за общеизвестную часть. Что-то, что присуще всем. От чего могут зависеть люди в этом мире? Чего-то важного, стоящего выше земного, при чём не на страхе, а на противоположном. И как убедить в том, чтобы тебя слушали?

– Сейчас решится твоя судьба,– сперва придать ускорение неизбежному падению.– Я, великий Бог Прогресса,– затем прямо выстрелить тем, что всегда являлось важным и проходило сквозь жизнь,– волей и возможностью принявший это тело,– подтвердить, что она не ослышалась,– даю тебе щанс на искупление и службу мне,– а уже потом дать надежду.

Поскольку этот мир целиком и полностью работает по принципам дебильных новелл, основанных на древнекитайской культуре и мифах, люди здесь такие же дремучие. В рамках жанра страшатся и поклоняются богам, которые являют из себя лишь людей с высоким уровнем экстраординарных сил. Добавить к этому культ поклонения сильным и получается врождённый страх перед неизвестным. Будь у Чу Яня нечто, чтобы продемонстрировать свою «божественность», всё вышло бы куда как проще, но чего нет, того ещё не создал.

Девушка перестала дрожать и уставилась на него, будто увидев привидение... или демона. Тот, заполучив её внимание, не повременил продолжить.

– Я знаю, что он сделал с тобой. Чу Янь ответил сполна за всё то, что сделал с тобой,– на секунду он задумалсч над тем, каково это, когда всего тебя духовно препарируют, а мозг пропускают через самый медленный в мире миксер без всякого наркоза.– Ты подняла на меня руку и посмела проигнорировать меня. Я прощу тебе это за твоё незнание, но ты должна послужить мне всем своим естесством. Итак, ты согласна?– Чу Янь не мог сказать, что выстроил реплики идеально, но никаких ошибок на этом этапе он не допускал.

Юн Сяоли переходила от одного смятения к другому, будто вязкая жижа переливалась из одного ведра в другое, и противореча кго словам воскликнула:

– Я не буду служить демону! Ни за что!!

– Ты меня не поняла? – он начинал раздражаться. Стоит ли она его усилий?– Я избавился от Чу Яня. Тот, кого ты видишь перед собой, лишь оболочка прежнего. Служи мне, как первая, и ты сможешь стать настоящим человеком.

Должно быть, имей он прежние способности, то чувствовал в Юн Сяоли бурю чувств и мыслей, разноцветную, замысловатую. Девушка пыталась осознать происходящее.

– Настоящим, не таким, как они. Я защищу тебя,– добавил он.

У него было от силы полчаса, прежде чем родители кинутся искать его, так что не следовало тратить время на одни лишь разговоры и убеждения сейчас. К тому же он безумно голоден, а ещё необходимо обработать раны девушки и договориться с ней о встрече. Да, деревня не то, чтобы большая, но не будет же бог искать свою слугу по всему поседению, когда она нужна? Не по стати.

– Сяоли,– уже нежнее обратился он,– позволь мне компенсировать всё то, что причинило тебе столько страданий. Обещаю, я буду добр к тебе.

Чу Янь протянул руку. Девушка ему импонировала отчасти, но, чтобы не ждать удара в спину, если она не согласится хотя бы формально, её придётся как-то убить.

Девушка медленно, словно нехотя взглянула на протянутую ей руку. Должно быть, так они стояли очень долго. Придя к какому-то решению, Юн Сяоли, не принимая помощи, осторожно поднялась и сказала:

– Что я должна сделать?