Глава 47

— ….

— Я был не единственным. Были и другие, кого поглотило, как и сейчас.

Как сейчас — вместе.

— …Поглотило, значит.

В этой короткой фразе Чон Инхо уловил едва заметную печаль, настолько тонкую, что он чуть не пропустил ее.

Начальник Ли Чжехун, сбросив одну из своих масок, напоминал дряхлое, древнее дерево. Его ствол нельзя было обхватить человеческими руками, его бесчисленные ветви закрывали небо, но оно походило на дерево, слишком долго простоявшее среди руин, иссохшее и безжизненное, достигшее конца своего срока, но неспособное рухнуть.

— Их было немало… но все они умерли.

— ….

— Кто-то погиб от лап монстров, пока был дезориентирован; кто-то разбился насмерть, потому что не смотрел под ноги. Несколько раз, обезумев, они вцеплялись друг другу в глотки и умирали…

И все же, говоря о смерти, Начальник Ли Чжехун был подобен машине.

Спокойный, словно хорошо запрограммированные нули и единицы, выдающие заданные значения, но лишенный даже той легкой печали, что промелькнула при слове «поглотило»; от его тона веяло холодом. Такой холод исходит от серовато-стального лифта или куска металла.

Оборвав свой рассказ на этом месте, Начальник Ли Чжехун одарил его широкой улыбкой.

— В конце концов, остался только я.

Это была улыбка, которая, как думал Чон Инхо, ему никогда не пойдет.

Его улыбка была похожа на детский рисунок на бумаге. Работа ребенка, чьи навыки рисования еще не развиты, и который просто хочет создать что-то аккуратное и красивое.

Неловкая и все же уместная.

— ….

Улыбка, идеально подходящая единственному выжившему.

— Вы же не хотите слушать мои стенания?

— Но мне любопытно.

— Господин Инхо, у вас ужасно выходят шутки, я знаю.

Начальнику Ли Чжехуну казалось невероятно странным, что Чон Инхо проявляет к нему человеческий интерес. Словно такого не должно было происходить в этом мире, словно он никогда раньше не сталкивался с подобной ситуацией. Как будто для того, кто абсолютно ничего об этом не знал, это было чем-то невозможным.

Это не могло быть правдой.

— …Что если я не шучу?

— Думаю, это было бы весьма неприятно.

— ….

— У меня тоже нет хороших воспоминаний об этом месте. Здесь отвратительно смотреть, тошнотворно дышать… Вот такое это место.

— Мне жаль.

— И у меня нет особых жалоб, которыми можно было бы поделиться.

Чон Инхо моргнул, почувствовав в этих словах неподдельную искренность.

— …Разве вам не грустно?

— Было грустно.

— Должно быть, это больно.

— Больно, но…

Начальник Ли Чжехун продолжил:

— Лишь в той степени.

— ….

Чон Инхо ненадолго задумался над смыслом фразы «в той степени». Достаточно, чтобы промелькнуть в мыслях, не имея особого значения.

Переведя взгляд на источник тихого, глухого царапанья, он увидел, как Начальник Ли Чжехун дерет когтями свое горло.

— …Вам лучше не делать этого.

Внезапно Чон Инхо вспомнил о том, как холодно и тяжело повис воздух.

— ….

— Пожалуйста, перестаньте расчесывать шею.

— …А.

Начальник Ли Чжехун издал тихий возглас, словно только что осознал свои действия.

Мгновение он смотрел на свою неловко поднятую руку, затем положил обе ладони на колени, сцепив их в замок. На протяжении всего этого процесса лицо Начальника Ли Чжехуна сохраняло неизменную округлую улыбку.

Он сказал так, словно шутил:

— Шея зачесалась.

— …Это тоже шутка?

— Это не шутка.

— ….

Ли Чжехун полностью стер улыбку лишь после того, как Чон Инхо посмотрел на уголки его рта. При этом решительном и неестественном движении, похожем на реакцию машины на команду, Чон Инхо наконец перевел взгляд на доктора Ха Сонъюна.

Доктор вздохнул и встал, подходя к Начальнику Ли Чжехуну.

— Можно мне осмотреть вашу шею?

— Это необходимо?

— Это необходимо вам, по крайней мере, Начальник.

— Ну…

Ли Чжехун замолчал.

Он хмыкнул, словно услышал что-то забавное, но не остановил прикосновение доктора. Видя, как он просто смотрит в пустоту, Чон Инхо вспомнил ситуацию перед тем, как тот очнулся.

Стонал, словно в припадке, царапал шею, извивался, но замер и обмяк в тот момент, когда его прижали. Чон Инхо не мог скрыть замешательства от столь непривычного зрелища. Это воспоминание сверлило мозг.

Начальник Ли Чжехун встретился взглядом с Чон Инхо и снова изобразил круглую улыбку.

— Но… разве вам это не интересно?

Чон Инхо на миг почувствовал озноб.

— …Что именно?

— Как выбраться отсюда.

— ….

— Вам должно быть любопытно, всем вам.

Он был прав.

«Если Начальник Ли Чжехун действительно выживший…»

Это означало, что есть способ сбежать из иного мира.

Начальник Ли Чжехун был в реальности, а не в ином мире. Поскольку Чон Инхо и его коллеги помнили это время, будучи единственным выжившим, с высокой вероятностью Начальник Ли Чжехун знал, как сбежать из этого мира.

«Однако…»

С другой стороны, ему пришла в голову еще одна мысль.

Чон Инхо медленно открыл рот:

— …Это полный побег?

— ….

— Это правда, что, покинув это место, все закончится?

В конце концов, разве Начальник Ли Чжехун не был тем, кого «поглотило» снова?

При этом вопросе собеседник спокойно закрыл рот. Не так, словно он мучительно подбирал слова из-за сложности или смущения, а скорее как зритель, оценивающий и обдумывающий пьесу.

Наконец, Начальник Ли Чжехун стер улыбку с губ.

— Ни в коем случае.

Но его глаза остались неизменными.

***

Если говорить прямо, побег был возможен.

«На данный момент».

Вспоминая описания из романа, Ли Чжехун мысленно кивнул.

Во-первых, его тщательно выстроенная легенда держалась на предположении, что побег из иного мира возможен. Если бы выхода не было, фундамент всей его конструкции рухнул бы. Раз его маска строилась на убеждении, что спасение реально, логично предположить, что покинуть иной мир действительно можно.

Проблема заключалась в том, что это не был полный побег.

— Даже если сбежишь один раз, тебя в конце концов затянет обратно. Конечно, это основано на моем опыте, но касается большинства.

— …Затянет обратно, говорите.

— И нет никаких правил. Если не повезет, могут забрать обратно уже на следующий день. Если повезет, можешь протянуть несколько лет. Есть индивидуальные различия во всем, что приходит и уходит.

— Что именно вы подразумеваете под индивидуальными различиями?

— Насколько я понял, людей затягивает сюда примерно раз в год. Но я не уверен…

— ….

— Мы попали сюда первого марта, но некоторые попадают в январе или феврале. Но это не значит, что меня забирают только первого марта… Лично я думаю, что существуют назначенные партии, которые группируют вместе.

— …Партии?..

— Да, словно партию, которую поглотило вместе, снова затягивает в один и тот же день. Как только все эти люди умрут, новая группа приходит в другой день и объединяется с остальными. Иногда встречаются и члены разных партий. Это описывается как годичный цикл, но это лишь среднее значение — все непредсказуемо. Логика здесь не особо работает.

— То есть, определенной закономерности нет?

— Единственная постоянная вещь — это то, что новые люди прибывают раз в год. Кажется, их рассматривают как одну группу, и если их поглощают вместе снова, их возвращают как партию. Кроме этого, фиксированного дня для прихода и ухода выживших нет. И в большинстве случаев партию истребляют до того, как у них появится шанс на побег.

— ….

— Разве вам не страшно?

Спрашивая об этом, Ли Чжехун старался убрать с лица и из голоса любую насмешку. Он хотел выглядеть раздражающе спокойным для того, кто спрашивает, страшно ли собеседнику.

— Придется жить в страхе всю жизнь. Если не затянули в этом году, то в следующем; если не сегодня, то завтра. Или даже через час…

— …Вы так жили?

Каков был умысел этого вопроса?

Голос протагониста был таким же спокойным, как у Ли Чжехуна, что делало невозможным распознать его намерения. Было ли это жалостью, шоком или анализом — оставалось неясным, так как Чон Инхо выглядел как обычно.

Списав это на бессмысленную реакцию, Ли Чжехун ответил легкомысленно:

— Так я и жил.

Конечно, это была ложь.

«Ага, щас. Жил припеваючи и бухал».

До того как к нему вернулись воспоминания о прошлой жизни, жизнь Ли Чжехуна была вполне комфортной. Конечно, если бы он не вспомнил прошлую жизнь, он умер бы вскоре после попадания в иной мир, но иногда лучше умереть, ничего не зная.

В любом случае, до того момента Ли Чжехун жил по-настоящему счастливо и безбедно, и, естественно, его никогда не затягивало в иной мир.

«Эту легенду я бы не смог создать, если бы не читал роман».

Но он не мог сказать правду, поэтому продолжил:

— Так или иначе, метод побега, каким бы несовершенным он ни был, прост.

— …Какой он?

— Убить как минимум одного назначенного монстра.

При этих словах протагонист уставился на Ли Чжехуна черными как смоль глазами.

— Каковы критерии? Кто их устанавливает?

Он был проницателен для того, кто только что услышал такую сбивающую с толку информацию.

Действительно, быстрый анализ и точное суждение, подобающие главному герою этого мира. Чон Инхо ставил под сомнение правдивость слов Ли Чжехуна, одновременно интересуясь природой иного мира.

К сожалению, Ли Чжехун не мог ответить на этот вопрос.

— Критериев нет. Я не знаю, кто решает.

— Тогда как найти этого монстра?

— Нет никакого секрета. Просто нужно ходить и убивать их всех.

Эта проблема в романе полностью разрушила психику помощника Чон Инхо.

Покинув парк до самоубийства детектива и череды смертей выживших, группа протагониста зашла в больницу за лечением, но лишь заработала травму, связанную со зданиями. Каждый раз, когда они входили в здание, кто-то умирал или был на волосок от смерти, так что это было естественным развитием событий.

Когда группа протагониста, теперь осознающая опасность зданий, вернулась в парк, монстр-водоросль появился снова и напал на них. Монстр-водоросль, способный различать живых существ по крови, ждал их возвращения.

Там протагонист сумел окончательно убить монстра-водоросль ценой самопожертвования.

«У него не было способности физически уничтожить монстра… но выигрыш времени сработал».

Достаточно было просто не давать монстру-водоросли войти в озеро в течение трех дней, чтобы он умер сам по себе.

«Проблема в том, что после той битвы протагонист был в таком состоянии, что восстановлению не подлежал».

Ли Чжехун внезапно вспомнил, насколько жутким было описание.

Обе ноги вывернуты, одной руки нет. Глаза повреждены колючими лозами с зубами, что привело к потере зрения; голосовые связки повреждены, а кисти рук изуродованы жаром огня. Даже квалифицированный врач ничего не смог бы сделать, не говоря уже об измученной группе протагониста.

«И даже после всего этого он не умер сразу?»

Будучи главным героем этого мира, Чон Инхо обладал исключительной силой духа, и его жизнь цеплялась за тело так же упорно. Находясь в ситуации, когда немедленная смерть была бы не только неудивительной, но и благословением, протагонист продержался весь вечер, не в силах умереть.

А на следующее утро Чон Инхо проснулся в своей квартире-студии.

«Полностью исцеленный».

Честно говоря, если бы не эта деталь, даже Ли Чжехун не был бы столь безрассуден. Он рисковал, зная, что их физическое состояние восстановится после побега из иного мира.

В общем, после того инцидента протагонист получил поверхностное знание о том, что «убийство монстра позволяет вернуться в исходный мир». Позже, когда его снова затянуло в иной мир, он вспомнил эту предпосылку и убил нескольких монстров, в конце концов выяснив, что существует конкретный монстр, смерть которого позволяет сбежать всем выжившим в ином мире.

Ли Чжехун не хотел вспоминать, да и не мог вспомнить, насколько мучительным и жутким был этот процесс. Зато он живо помнил беды офисного работника, которому, несмотря на умирающую душу, приходилось прилежно ходить на работу каждый раз, когда он возвращался в реальность.

«Это было по-настоящему пугающе».

И даже если он возвращался в реальность таким…

— ….

Ли Чжехун молча проглотил свои мысли.

«Еще не время использовать эту информацию».

Разум протагониста уже, должно быть, в смятении из-за информации, которую он только что получил. Новая информация также означает новые заботы, поэтому сейчас неподходящее время раскрывать что-либо еще.

Вместо этого Ли Чжехун решил предоставить более подробные сведения о том, что уже раскрыл. Сведения, которые Ли Чжехун, как единственный выживший из иного мира, вероятно, знал бы.

— Конечно, не то чтобы критериев не было вовсе.

— Можно ли сказать, что это удача?

— Большинство этих монстров настолько сильны, что нужно быть готовым потерять конечность.

— Это совсем не удача.

Протагонист говорил спокойным и серьезным голосом, но его сложные, черные как смоль глаза выдавали истинные чувства.

Ли Чжехун нашел это забавным и произнес:

— Разве это не лучше, чем нырять головой в землю?

«Ты, я с тобой говорю».

«Он даже не знает, что случилось с ним в оригинальной истории».

Ли Чжехун не помнил каждую деталь романа, но знал, что стало с протагонистом ради получения того единственного куска информации, который Ли Чжехун только что раскрыл. Это было настолько жутко, что на этот роман налепили рейтинг 19+, несмотря на и без того мрачный мир, который он описывал.

Учитывая разрушенную психику протагониста от осознания того, что «есть монстр, который может временно выпустить вас из иного мира» и «убийство этого монстра позволяет ненадолго вернуться в реальность», нынешняя реакция Чон Инхо была одновременно ироничной и забавной.

«Честно говоря, этот ублюдок должен кланяться мне в ноги».

Сколько раз Ли Чжехун жертвовал собой, чтобы сохранить психическое здоровье протагониста в норме? Информация, которую он только что предоставил, была бесценной — то, что протагонист в романе узнал через мучительные испытания.

Чон Инхо должен быть благодарен, нелепо так пугаться уже сейчас…

— ….

— ….

…Верно?

— …..?

Ли Чжехун был в недоумении.

Протагонист и Доктор смотрели на него со странным выражением лиц. Честно говоря, это был не первый раз, когда он ловил на себе такие взгляды, поэтому его смешанные чувства только усилились.

Забыв о своей маске и готовый выругаться, Ли Чжехун заставил себя проявить терпение и спросил:

— Что?

— …Нет, мне жаль.

— ….

«За что?»

«Какого черта?»

«К чему эти полные сочувствия взгляды?»