Мои слова, как ветер, пролетят мимо передо мной и больше не вернутся. Я уже привык к этому, привык каждый раз думать лишь об одном: как же сбежать из этого места. Для меня значение, что такое рассудок, стало чем-то объяснимым, меняя все свои эмоции, все свои внутренние проблемы, не желая давать обыденную веру на продолжение жизни, я все же смирился с этим, привыкнув к реальности, привыкнув к тому, что скоро мы узнаем.

Это был спокойный вечер того же продолжительного дня, когда через час наш голод утомит ожидавший нас скорый ужин. Я шел по обычной мной тропинке и шел по нужному мне направлению. Никогда не выходя на улицу, если это не даст мне еду, я никогда не видел такое большое и веселое скопление детей, которых от скуки стали выходить сюда и играть в различные детские игры. Они каждый раз появлялись такими, никогда не видя их серьезными к глобальному вопросу, что с нами может случиться. Они не видели и, может, даже не предполагают, что нашего детского жителя в городке больше нет. С нами играют в мафию, где она была давно разгадана, только, не сопротивляясь, постепенно она совершала свою работу, убивая нас каждого. Вся надежда на спасение была у единственных детей, высоко развитых за эти шесть лет, мы, которые уже начали реализовывать наше благополучное счастье.

Да, мы наконец-то стали думать об этом, каждый из нас был серьезен к этой теме, жизнь только одна, истратив ее, больше не будет шанса — все это понимали. Я начал подходить к нашему новому месту, где нас точно не увидят и не могут услышать, где нас не смогут засекретить и помешать. Кто бы знал, зачем это все, если бы не спросить самих детей, которые сказали и осуществили это вместе, спросить мою любимую Рикки и благородную, с чистым умом и знаниями Шану, приказавшие, чтобы я направлялся туда.

— Кайоши! Наконец-то ты пришел! А то уже дождались тебя! — выразительно, все это время ожидая меня, сказала Рикки.

Шана, если бы не она, лишь слегка хихикнула, увидев вновь меня и выразительность самой Рикки. Говоря про нее, про того, кто на все сто процентов отличается от Шаны, даже в такой ситуации Рикки может радостно начать серьезную и важную для нас тему.

— Почему дождались? Я вовремя пришел.

— Ну… эм… короче, ладно, иди уже к нам!

…

— Вы двое так и не сказали, зачем мы все это запланировали до ужина.

— Здесь никто нас не найдет, а самое главное, не побеспокоит. — продолжила Рикки.

— Но зачем?

— Кроме завтраков, обедов и ужинов, у нас нет места, чтобы собраться и поговорить об этом. К тому же все может случиться, Кайоши.

…

— Понятно. Как понимаю, пора начинать.

— Угу. — спокойно ответила Шана.

Стояв около них, пока не войдя в их новое местечко, мы начали все-таки подходить к ближе запланированному месту. Оно было одним из четырех углов этого куба, был далек от всех построенных здесь домов или различных жилищ, поставленных тропинок и источников света, оно было пустым и никому не нужным. Не думаю, что тут кто-то приближался.

— Мне интересно. — спросил я их двоих, все ближе приближаясь. — Как вы нашли это место?

— Ну… — первая начала Рикки. — Не так уж  и было трудно найти его.

— И долго вы искали?

— Ни капельки! — воскликнул она. — Это все благодаря Шане.

— Я знала его нахождение, не будет мне трудно рассказать вам про него.

Рикки вместе с Шаной постарались ради этого, к удивлению, к моим мыслям о их женском и детской дружбе, они сильно подружились, что для меня, что и для них, было очень хорошо, нет… это было прекрасно. Я очень сильно рад. Рикки была ко всем добра, обращалась с ней, как и со мной. Все было идентично. Может, имея дар добра и счастья, имея черту искренни показывать свою любовь, ее искренность и от всей любви признание, как мне казалось, реально что-то связано с детскими фантазиями? Может, все это ложь? Увы, все может быть, только то, что она там тогда говорила, ее детское, на вид непонятное для каждого здесь признание, была настоящей любовью, говоря мне с чистой правдой, не имея никакого сожаления о собственном решении. Время покажет, когда мы подрастем, мы увидим, как все изменится. И мы, наше мировоззрение с Рикки, и наш не разрушительный любовный договор.

…

Этот уголок был по-настоящему пуст: одни скрепленные неизвестно чем железные стены, лишь одна неразгаданная, из чего сделанная трава, ни лавочек, ничего не было вообще.

— И так! Собрание начинается! — по-детски сказала Рикки, хлопнув в ладоши. — Можно сказать, что у нас не так уж много времени, поэтому надо быстро что-то придумать или узнать. Есть догадки?

— Да. Есть. — произнес я. — Я не хотел особо скрывать это, но…

— Но что? — тут же, не дав договорить, перебила меня она.

— У меня есть примерный план побега.

…

— И ты все это время молчал?!

— Мы никогда не говорили про это, я просто ждал этого момента. С первого дня, когда мы здесь оказались, после того, как я тебя встретил, начал придумывать план побега, однако не думал, что это быстро начнется.

— Что именно начнется?

— Сама же понимаешь, не думаю, что ты хочешь услышать это вслух)

Рикки несколько секунд сидела задумчиво, не понимая, о чем я говорил ей. Ее мозг начал сильнее работать, и, вспомнив все, что происходило с нами за эти продолжительные, уже короткие прошлые дни: ее любовь, призвание, избегание, из-за чего наши планы шли дольше, чем ожидалось, позже покраснела.

— Я-я… я поняла!

— О чем вы? — удивленная, не понимая, о чем мы говорил, Шана также присоединилась к началу разговора, который пошел не по запланированному плану общения и сосредоточенности.

— Не думай об этом, Шана, может быть, скоро Рикки и расскажет тебе.

— Я-я…? — показав на себя пальцем, Рикки не внушительно спросила.

— Может, скоро расскажет она, но, к глубочайшему сожалению, это скоро может и не случиться.

…

— Ты права. Помните, зачем мы сюда пришли.

(Рикки с Шаной кивая) — Угу.

…

…

— Ну что. — продолжила Рикки. — Рассказывай свой план.

— Хорошо.

Мой план, заготовленный еще долго до всего этого: до признания Рикки и до знакомства и последующих дней и самой дружбы с Шаной, будет рассказан мной. Он, больше половины готовый, был непригоден, идеи, находящиеся там, не имеют больше какого-либо смысла, кроме всех основных пунктов. Их всего было три: первое — узнать, где мы находимся: на суше или под землей, глубоко ли мы или выход находится перед нами; второе — узнать, кто они такие, кто привел нас сюда и для какой цели, сколько их и насколько опасны они; третий — найти выход. Сколько бы не придумывал еще многого, все основное останется основным, как все было основано. План не разрушился, обдумав еще все, он не был готов, много чего, не было сказано мной, было зачеркнуто из моей головы, но то, что у меня есть, не нужно оставлять взаперти в своем разуме.

Я все им рассказал, все, что мог тогда придумать, и повествовать самому себе. Они дослушали меня, никак не перебивая меня ни на секунду моих плановых слов, возможно, и самих словосочетаний, поняли все, что сказал им, каждую произнесенную мной букву, слово, предложение. Никто не возражал, ни у кого не было лучше идей, чем моих основных, которые дадут небольшой шанс на спасение. Мы все вместе начали размышлять над планом, начали все с начала — узнать местоположение.

— Узнать, где мы… — начала вновь Рикки. — Нас окружают только стены, я не знаю, как можно этого сделать.

— Наверняка должна быть лазейка. — присев на карточки, начал осматриваться все вокруг.

Без лишних слов, никому не говоря, Шана постучала об стенку. Сделав это, произошла небольшая вибрация, было слышно само эхо.

— Неизвестно, что находится за ними, они хоть и больших размеров, однако можно понять по звуку, что мы не под землей.

— Может, ты права, только мы этого не узнаем.

— Почему? — спросила Рикки. — Можно попытаться сделать отверстие и понять, что там находится.

— Обычно нам не дают острые предметы, только ложку и вилку.

— А вилка не острая?

— Не настолько, как нож или что-то еще поострее, чтобы мы смогли это воссоздать.

— Как видишь, у нас нет этого. Остается один вариант — использовать то, что у нас имеется под руками!

…

— Я никогда не хранила ничего. — произнесла Шана. — Никто не хранил этого.

С первых дней вопрос насчет мусора, не превращая нашу территорию заколоченными стенами в хлам, не был решен. Удивительно, видя, как на улицах, имея мусор, по утрам все пропадало и появлялась чистая чистота, а просыпаясь по ночам, я никогда не видел иных лиц, которые могли здесь бывать.

Шана была права. Никто никогда не хранил и не думал, что кухонные приборы нам когда-нибудь пригодиться, только для бесполезной обороны. Сейчас, узнав это, вернуть все это было нереальным.

…

«Небольшой вопрос вдруг я себе задал: «Куда было все это выкидывать?». Не хочется, чтобы это место стало помойкой для мусора, нам здесь придется жить неизвестное время. Считаю, что оставить дома. Зачем? И для чего? К сожалению, не знаю.»

— Я хранил. … И все-таки не зря.

Шана, вместе с Рикки, думая, как быстро заполучить нужное, резко посмотрели на меня. Не делая место в грязь, где живешь, где тебе кормят и… где может быть, и умрешь, я сохранял порядок, оставляя у себя в далеких и никогда не используемых мной комнатах.

— Не знаю, зачем ты это делал, Кайоши, но я чертовски рада этому! — восхищенная Рикки, зная и веря, что я что-то вновь придумаю, как все прошлые разы, сильнее всех обрадовалась.

— Тем более здесь нет ничего страшного, как вы представляли. Скоро ужин, нужно только понадеяться, что будет что-то из острых вещей.

— Значит, ждем ужина! — продолжила Рикки.

— Не нужно этого делать. — сказав, она снова удивилась, не так сильно, как услышав мой предыдущий ответ. — Не забываете, что еще есть также место, откуда мы сюда попали. Главные ворота. Оттуда все началось.

— С ними такая же неразгаданная история. — сказала Шана. — Как и со стенами, мы не знаем, что там нас ждет.

…

— … Когда они открывались, я видел, что находится за воротами… Там никого не было. Я ничего не могу такого сказать, но что знаю, это то, что ворота никто не защищал.

Понимая, осознавая, познавая, видя, как все ближе начал приходить медленный конец, как каждого предстоит такая же судьба, как с тем, который уже не появлялся здесь, имея свой номер 0002, нас никто не охраняет.

— В твоих словах, может, и есть частица верховной правды, только не до конца.

— Мы… — избранные, не будут они дураками оставлять нас без присмотра. — дополнила своим ответом Рикки.

— Я могу с тобой согласиться. Выглядит глупо, оставляя нас здесь одни, однако это была правдой. Здесь нет камер, других вещей, которые могут следить или смотреть за нами, что мы делаем и чем занимаемся. Мы здесь одни, становясь все меньше и меньше.

……

— Не понимаю… Они оставили нас, как будто знают, что здесь нам комфортно… как будто нам никогда не сбежать. Нас не случайно заперли здесь, но для чего?

— Я уже говорила, что мы избранные. — на мое недопонимание и раздумья ответила снова Рикки.

— Избранные, не избранные, они же чего-то от нас хотят. Может, это просто эксперимент? Нет… точно нет… тогда зачем убивать наших родителей…

Вопрос, который каждый из нас, каждый здесь сожитель примерного нашего вопроса, спрашивал себя: чего они хотят? Никому этого узнать, не спросив не их, кто охраняет нас, чтобы все шло гладко, а тех, кому это надо. Когда-то у них этого не получится. Бог накажет каждого за такие поступки, если услышат наши молитвы. Как в сказке — добро всегда побеждает зло. Придет тот, кто даст нам шанс на хорошую жизнь. Но кто это сделает и… вопрос… когда?

У каждого здесь одинакова судьба, каждый из нас никогда не простит, что они сделали с нами и с нашими родителями. Только одна Рикки, любив ее из всего, как было мне возможно, можно сказать, не имела такого горя от смерти собственных родителей, убив ее детство и саму ее. Каждое знал это, каждый слышал это, только, на удивление, на большое удивление. Шана была шокирована, ее спокойствие на малое время пропало, услышав, как каждый пережил то, что все тогда потеряли, как, собственно, и она сама. Ее шок шел не долго, позже она произнесла.

— Значит… у каждого одинакова судьба.

— Думаю, что у всех…

— …Зачем… Зачем они это все делают, зачем…

Шана запомнилась мне грамотной девочкой, которая всегда была не только, сказано мной, безмятежной, радуя нас своим спокойствием, как мы все, еще глубже осознала, что она не одна такая, которая потеряла все. Мы все здесь потеряли все… кроме нашей надежды.

…

— Каждый совершает ошибки.

О чем это я? Шана, не понимая уже ничего, вместе с Рикки какой уже раз посмотрели на меня с удивлением, не прекращая думать о том, как же нам выбраться. Еще больше продолжая, они понимали, о чем я говорю.

— Не может быть, что у них все так гладко проходит, каждый из нас допускает ошибки, каждый человек делает это. Они не исключения. Я чувствую, в этом месте не может все быть без косяков, они всегда будут. Мы ничего не можем поделать, как не найти их и выбраться. Не будем долго ждать — пора сделать это!

…

— Ты прав, Кайоши. — сказала Рикки. — У вас есть какие-нибудь еще идеи? — спросила она всех, включая меня.

На ее вопрос тут же откликнулась Шана.

— Вы проверяли, что может располагаться под землей?

— Я всегда считала, что там ничего нет, но никогда не проверяла.

— Теперь и проверим. — продолжил я.

Сев на четвереньки, я стал отдирать траву. Наши догадки были правдивы — сколько бы не думал, она была искусственной. Ко мне начали также присоединяться Рикки и Шана, ее было легко отодрать, чтобы через некоторое время увидеть те самые железные полы, как на стенах. Нас не удивило это увидеть, но удивило про их внешность. Она была безумно плоской, сильно отличаясь от того, что прикреплено в стенах, имея некий узор. Поняв, я быстро встал и направился к самим стенам, чтобы понять, что это такое. Приблизившись к ним, я понял, мы все поняли… — это был не узор.

— Что это? — ждавшая от меня ответа спросила Рикки.

…

Ответ того, что находилось за полом, за этой уже разгаданной искусственной травы, ожидая этого, как бы мы не хотели, не давал бы нам ничего. Мы не мы, чтобы не проверить это. … И не зря. Каждый раз, проходя около этими стенами, я встречал некий узор, думая, что так все должно быть, когда все было совсем наоборот. Не думал, что маленьким, но в плане реальности слишком огромный шанс на спасение мог оказаться у нас, когда я увидел, что это…

— … Это. … Винты.

— Винты?! — удивленно с громким тоном несильно прокричали мне Шана и Рикки.

Выход был скручен этими винтами, только Бог знает, что может находиться за пределами нашего разума и тех железных плит, дающий нам либо свободу, либо новое и тяжелое испытание.

(Рикки продолжила) — Значит… выход… был перед нами!

Она начала радоваться, понимая, что такая возможность, возможность сбежать отсюда и остаться в живых появилась.

— Пока что нет. — быстро сломал мечты Рикки, как бы не хотел этого. — Мы даже не знаем, чем их откручивать.

Имея радость к разгадке задачи, когда это загадкой была наша жизнь, придет также и сами трудности. Любая задача сложна, даже та, которую мы считаем легкой. Эти винты не были базового размера, имея крошечность до конечного минимума, а также в больших количествах. Если представить стену 50 сантиметров на 50 — каждый винт находился на своем сантиметре по краям, их общее количество по краям — 50.

— Тут их слишком много. — вновь разглядывая, не понимая, как я мог этого упустить, я продолжил говорить. — Они очень хорошо позаботились, чтобы мы не смогли отсюда выбраться.

— Блин! А реально чем их откручивать?! — подключившись ко мне к осмотру стен Рикки, она увидела все наши будущие трудности и самого плана. — Понятно, что вместо того, чтобы делать отверстия, надо откручивать их. Но как?!

— Только тем, что имеем. — произнесла Шана. — Это наша последняя надежда.

…

Находясь друг перед другом, мы загрустили. Нашу тоску не до конца была понятна: с хорошей стороны, мы нашли шанс к встрече с выходом, а с другой — он закрыт. Ложка, вилка — много чего еще не может нам помочь, глядя на размеры винтов, которые прячут от нас ответ к самой задаче. Насколько далеко наше будущее.

…

Каждый имеет свою противоположность. Антоним связан со всем, что здесь находится. Торжество заменило тоску, наша находка, не в полной мере открыта, зачеркивает все мои поставленные цели моего планового умысла. Если когда-то получится мне сказать проще, то это сегодня. Мы верили, что у нас все получится.

Первый этап этого плана был начат, который может заменить все остальные. Мы все ждали ужина, до него было где-то примерно пол часа. Расходиться никто не собирался, какой был смысл от того, что наши лица будут вновь увиденными? Мы остались здесь, сев на траву, познав ее подделку, она стала не такой, какой мы представляли за все эти дни. Чтобы убить время с пользой, мы начали общаться о чем-то хорошем, не вспоминая все ужасное.

— Ну что? — первая начала Рикки. — С чего начнем? Есть какие-нибудь вопросы или интересы?

…

Общение можно с любого вопроса или ответа начать, но с чего? Никто этого не показывал, однако каждый из нас хотел понять друг друга. У меня получилось это с Рикки, я познал ее все, что могло быть у нее, только… что с Шаной?

— Мы знаем друг друга, кроме тебя, Шана, как ты нас не знаешь друг о друге. Может, расскажешь про себя?

Мы могли начать со всего, поэтому я выбрал именно это.

…

— Отнюдь не отказываюсь, только скажите, с чего начать.

— Не знаю…

— А я знаю! — не успев обдумать и сформировать вопрос, Рикки тотчас перебила меня. — Расскажи-ка лучше, кем ты была до всего этого, или как ты жила.

— Тебя это завлекает?

— Ага! Мы с Кайоши уже успели рассказать частичку себя друг другу, так что ты тоже присоединяйся!

…

— Я очень сильно рада за вас, только, к сожалению, мне это было незнакомо.

— Ах… Да. Извини. Давай-ка тогда ты первая расскажешь про себя, а позже мы тоже.

Шана не долго думала, она сразу же ответила:

— Хорошо. … Прошу простить, Рикки, я не особо не поняла твой вопрос.

— Ничего страшного. — произнес я. — Лучше расскажи про свое детство. Каждый из нас пережил то, что так сильно хочет сказать друг другу.

…

— Поняла.

Шана начала думать, вспоминая все, что с ней тогда произошло. Можно было ждать от нее историю, совсем не похожую на трагичную, как у бедной девочки Рикки. Увы, я был прав… — история Шаны была совсем другой, лучше, чем у всех нас, чтобы она могла быть в тысячу раз мечтательнее тому, кто желал солнечного света перед собой.

— Я была из благополучной семьи, мои родители были финансово богаты, владели множество крупными предприятиями, от чего мы имели огромное состояние. Я жила, как все дети, имела свой личный особняк, занималась…

— Особняк?! — мгновенно перебила ее Рикки.

— Да. Ты правильно услышала. У меня был особняк, откуда выходил прекрасный солнечный вид. У меня было все: и хорошая жизнь, и ни в чем не отказывающие любимые родители.

……

— Даже богатство не могло дать мне друзей. Меня всегда брали с собой в различные гости, где всегда встречала новых или же знакомых мне друзей. Они тоже были из богатых семей, мы смогли найти общий язык… однако я хотел не того, что имею. Я не считала их друзьями, в них не было того, что могло характеризовать дружбу. Я была во всем счастлива, только мне этого не хватало. … Мне кажется, вы здесь тоже из-за того, что со мной случилось.

— Что именно произошло в эту минуту? — спросил я ее.

— … Мне… больно вспоминать. Ты извини меня, все плохое должно быть забыто раз и навсегда.

…

Шана быстро закончила. Как и говорил, ее история сильно отличалась от всех наших, имея одинаковый конец. Она не хотела это вспоминать, никто не хочет этого вспоминать. Наше горе закрепилось у нас навсегда, чему суждено каждому, оказавшись в своем страшном сне. Повернувшись, она увидела Рикки не совсем такой, какой привыкла видеть за весь день — она сильно грустила, в ее глазах виднелись мелкие капли, которые не собираются выходить.

— Что с… тобой?

Считая, что смогла справиться со своим злым врагом — воспоминания, Рикки не смогла справиться с тем, что мы называем завистью. Прошлая зависть была любовной, теперь пришла зависть былой жизни. Она понимала, что ей никак не повезло с тем, что сейчас имеет, между с чем, где и как жила ее новая подруга, которая не понимает, что она натворила.

Очень скоро я понял, что с ней, подошел к Шане и, держа ее за плечо, посмотрел на нее.

— Тебе лучше отойти.

— Зачем? Что случилось?

Я посмотрел на нее с серьезным лицом. Может, Шана поняла меня сразу, тем временем продолжая не понимать, что произошло с Рикки. Она быстро отошла, пока я собирался успокоить Рикки. Полностью зная ее, только у меня может получиться это сделать. Она ждет меня, ждет моего присутствия, поэтому я быстро подошел к ней и сел рядом. Рикки тут же осознала мой ближайший приход, посмотрев на меня, улыбнулась.

— Все в порядке, Кайоши, не волнуйся.

— Знаю.

Она не сильно, не как во многих раз, удивилась от моего ответа.

— Непривычно принимать счастье другого человека, пока сама была в самом горе. Забудь просто обо всем. Конечно, здесь, может быть, для тебя все и как дома, в изоляции, но у тебя есть мы, друзья… И один друг тебя сильно любит. Не забывай это.

…

— Ты прав. Я попросту забыла это. Прости меня, Кайоши.

— Не извиняйся. Ты не виновата. Это нормально. Давай лучше просто забудем это и пойдем, как ни в чем не бывало.

— Угу!

— Вот и хорошо.

К сожалению, такое может встретиться с каждым. Зависть повсюду, даже там, откуда невозможно прийти. Я не знаю, сколько держалась Рикки за все годы, как успокаивала и как смогла пережить. Она странная, но радостно удивительна.

Шана увидела, как вместо грусти и очередной тоски на лице Рикки пришла вновь ее незабываемая улыбка, которая осталась и продолжать сидеть на холодном искусственно-травяном полу. Ей впервые видеть ее такую, когда они не только знают друг друга меньше дня, но и никогда не виделись, как мы все. Каждый из нас переживает, сможет ли он выжить… сможет ли мы все выжить. Вернувшись к ней, Шана ждала этого, ждала от меня некоторых объяснительных примечаний.

— Что это было с ней? — быстро спросила меня Шана.

— Ты ведь этого не знаешь, тебя можно понять.

— Не боюсь спросить, что не знаю?

— Ее прошлого.

— Оу… не каждый может забыть о гибели своих родителей. Прими для нее моих соболезнований.

…

— Не совсем.

— В каком смысле?

— Она… нет… С ней обращались как с животным.

«Я… попросту не могла выйти из дома. У меня лишь было маленькое окошко, где я могла видеть, что происходит на улице. Я плакала, когда видела, как другие дети, находясь на улице… были счастливы.»

— Рикки первее всех знала, кто мы такие. Эти знания погубили ее, лишив всего, чего так дорожила. … И все это совершили ее собственные родители.

— Что… именно узнала?

— Ответ давно понятен, ибо почему мы тут. Мы избранные.

Каждый раз, произнося это вновь и вновь, мои догадки о том, для чего все это сделано, не приобретали новый смысл. Мы много раз говорили это, что мы такие, кем называют почему-то избранные, но что это такое? Сколько бы раз не произносили, Шана снова удивлялась, слыша это, как мы, по существу говоря, все.

(Продолжил) — Я тоже задавался таким вопросом, однако ответ так и не пришел ко мне. Если все это началось, боюсь произнести, что сам ответ придет к нам, только не с хорошими известиями.

Шана молчала. Ее лицо было схожим со мной, когда я тоже об этом узнал. Вот так обычное общение может изменить, к сожалению, не саму атмосферу, измененную, дав нам рычаг давления к началу игры сопротивления от того, кто создал все это.

Странно, все мои вопросы, все прошлые и ужасающе страшные догадки и теоретические предположения были на время забыты. Серьезно, я забыл, когда последний раз серьезно, не предоставляя капельку юмора, радости и глупости, вспоминал их. Больше всего я был сосредоточен плану… плану, который постепенно работает. Все большое, все то, что мы никогда не замечали или не придавали виду, начало раскрывать что-то новое. Если узнаем все недочеты этой постройки, этого места, названного мной кубом, запертого и окружая нас железно-неизвестно чем, мы имеем шанс на светлую свободу.

— Я… не могу представить, как все было на самом деле. — не понятно мне начала повествовать Шана. — И правда… теперь точно понимаю все…

— Знаешь, я говорила об этом Рикки и тебе тоже скажу. Сейчас лучше время, чтобы забыть обо всем и думать о нашем будущем. Никто не хочет повторить судьбу наших родных.

…

— И в правду. Ты удивителен, Кайоши, что можешь так легко, а самое главное, так уверенно говорить.

Удивителен? О чем это она? Я никогда не считал тем, кем будут называть удивительным. Мы всего лишь дети, шестилетние дети, которые не знают, что такое настоящая и реальная жизнь. Все то, что я делал и совершаю делать, не моя удивительность, считавшая Шана, это решения наших способностей, коль мы называем избранностью.

…

Наш диалог про ее недоразумение не успел прийти, как уже закончился. Мы вернулись к Рикки, пока она нас ждала, как сам ужин, так и сам очередной рапорт, проще говоря, оповещение, которое, подождав меньше минуты, прозвучало.

— 8 часов — ужин.

Каждый посмотрел друг на друга, и мы без лишних слов пошли. Действительно, Рикки, как и сама Шана, были правы насчет этого места, но, однако, не учли небольшую неувязку — столовая конструкция находилась ближе всего к воротам, пока сами они были далеко от этого места, идя отсюда туда не обыденные 10-15 минут, а в того два раза больше. Полчаса.

— Хорошее местечко вы нашли, что так далеко и всего. — сказал я.

— Я же говорила, что хотели найти местечко, скрытное от всех! — рассердившись, но как-то мило сказала Рикки.

— Все равно не понимаю, зачем.

— Дурак ты, потому что!

— Пожалуйста, не ругайтесь. — непонимающая много чего Шана произнесла нам двоим.

— Да мы не ругаемся. — Рикки изменила на дружелюбный тон. — Я его так, любя.

…

— Любя?

— … Ой! Я-я… не то хотела сказать! По-дружески… по-дружески хотела сказать!

Рикки, не успев поразмыслить, сразу же покраснела то ли от стыда, то ли, привыкнув видеть ее такой частой, от смущенности. Шана посмотрела на нее, может, она что-то поняла, что могла еще утром понять, назвав нас тогда романтиками, чему мне никак не мешало и не влияло, чуть-чуть похихикала и сказала:

— Ну и ладно, значит по-дружески, — Шана тут же повернула взгляд на меня. — Да? Кайоши?)

Она продолжала смотреть на меня и, будучи спокойной, улыбалась. Возможно, в ее детскую голову смогла впихнуться догадка, скрывавшую из-за всех сил Рикки правду, никак не скрывавшую, но не показывающую мою истину. Мое не беспокойство было только моим; если Рикки узнает об этом, второй последовательности не избежать: сильное смущение, сложно общение с добавлением того самого смущения. Это же Рикки, знавшую ее уже достаточно, чтобы это говорить, как мне этого не знать? Если Шана скажет мне напрямую, то следует ей признаться. Чувствуется, что с ней будет то, что со мной тогда происходило.

…

Все-таки ничего не сказала, мы продолжали идти, говоря о различной переберде, пока спустя некоторое долгое время мы не пришли. Я уже проголодался, как обычно взяли коробку и то место, где мы утром сидели, где стало для нас вторым встречным простором, было свободно. Удивительно понять это, глядя на то, как дети безлично садились на различные места, никого не слушая и не пытаясь слушать.

Нашей надеждой было только одно — заполучить вещь, которая никогда не может пригодиться для чего-то иного, чем просто есть. Заполучить вилку. Очень странная надежда, имея всего этого в своем привычном мне жилище, идя от дома до пункта нужного назначения большое время, больше, чем идти от сюда до продолжительного говорить пункта, однако все равно надеясь, очень сильно надеясь, что она, вилка, нам поможет открутить винты, которые были во всех стенах, сколько бы мы не оглядывались. Сказав заранее каждому приятного аппетита, открыв коробку, мы увидели сам ужин, ничем не отличавшись от предыдущего. Но самое главное, что наши надежды были быстро услышаны либо неизменной, то ли проклятой, то ли доброй судьбой, либо самим Богом, находилось здесь. Это вилка. Она была металлической, как всегда было, но этого никого не волнует, когда мы хотели этого больше, что могли просить.

— Кайоши!… Вилка! — радостно произнесла мне Рикки.

— Я вижу. Самое главное, не потеряй ее.

— Конечно не потеряю! Что за намек?!

— Нет никакого намека, только не раздувай щеки, а то не смогу видеть твое прекрасное личико.

Можно сказать, что я начал играть с огнем, хорошо, и даже отчетливо понимая, что может случиться с Рикки внутри, если бы заигрывал другой. Я — это я, только со мной она ведет спокойнее, искренне и открытнее. От моих слов, не ожидая другого некого результата, она просто засмущалась и ничего больше не сказала. Мне сильно нравится, когда она такая. Не думал, что ее смущенность все больше и больше будет лучше подходить ей.

…

Ничто не могло помешать всем нам насладиться едой, насладится тем, чего так сильно и недолго ждали. Ничто не могло в эти дружелюбные минуты, находясь около своих верных и любимых друзей. Я никогда не воспринимал это все: день за днем, походы туда, где не дадут умереть от голода. Что-то изменилось, стало легче и лучше, находясь с ними. Мы общались, каждый был счастлив и рад. И что могло повлиять на меня в этот период времени заточенной улыбки?

…

«Перед всеми детьми, продолжавшими идти, в мои красные глаза, как будто чистые светлой крови, попал один одинокий и обычный мальчик, ничем не выделялся со всеми детьми, рассмотренными мной. Сложно было назвать его обычным: перед ним, когда мы шли около меня, не зная, как Рикки, но я чувствовал от него темную ауру, сильнее, чем у меня. Горе или что-то сильнее?»

Помните еще его? Прошло несколько дней, как мой разум, не только он, но и вся моя голова, которая была нацелена на получение основного ответа, без последствий забыл его и больше не вспоминал, пока вновь не почувствовал того, что тогда, в том месте, в том порыве времени, смогу ощутить. Раньше я не считал это чем-то устрашающим, только не сейчас, когда ты познал себя как названного всеми избранного. Я тревожно начал осматриваться на все видящие мной однотипные лавочки, пока, продолжая чувствовать непрекращаемый, полон тайн, горя, что было сильнее, чем все это, помня то, что тогда смог запомнить и вспомнить, смог встретить его. Смог увидеть его.

Он никак не изменился: дополняя свою мрачность своей ауре, мне становилось муторнее, видя его мрак. Мои глаза за всю жизнь не обманывали меня, показывая мне все реальное, что могу видеть. В этот раз они не морочили мне ничего, я превосходно видел это, то, что не может быть ни с кем, что не может быть обычной галлюцинацией. Первый раз можно было преподнести такое к моему единому статусу, сейчас, осознавая нашу избранность, это невозможно назвать чем-то обыденным.

— Вы видите его? — вопрос, который никак не подходил к текущему диалогу, был спрошен мной им, от чего, недопонимая, знатно удивились.

— Кого? — спросила Рикки.

— С черными волосами.

Увидев мой взгляд, она посмотрела вдаль и, прищурив глаза, как и я, увидела его.

— Ну да, обычный мальчик, ничем таким не выделяется, а что такое?

— Ничего, я просто спросил.

…

Он живой, это не моя фантазия или та самая галлюцинация. То, что я вижу, может быть правдой или собственно психической ложью. Вопросов стало больше, чем казалось с первого дня.

— Зная тебя, ты не просто так не задал бы вопрос. — произнесла Рикки. — Колись, в чем дело!

…

— Ты права, я всегда такой, но сейчас я действительно просто спросил.

…

— Ну ладно-о-о.

…

Находясь здесь, в месте нашего всеобщего заточения, меня ничего не могло интересовать, как свобода и паранормальное явление, которое может нам помочь. С этого дня я начал считать, что это все может быть реальным, что судьба, настоящая судьба действительна, как и сам величий Бог.

Наш здесь нахождение, именно этого стола с лавочками, где мне спокойно, пока не доводя сумятицы, серьезно понятен; мы здесь ради того, что может нам помочь сбежать, что поможет открутить то, что нас держит тут. Я с легкостью присоединился к этому, только больше всего меня заинтересовал он. Тот, кто может казаться тем, кем мы называем избранным. Я не могу оставить все так, если я единственный, кто видит собственными с красным оттенком глазами все это, я не могу сказать, что это нормально. Мои планы вдруг стали сложными: у нас есть разгадка, которую мы можем реализовать, когда к этой разгадке мешает его собственная догадка, не давая ей осуществиться.

Как бы не хотел этого, я никак не торопился, доедая, как все, приготовленную неизвестно кем нам ужин, пока спустя время мы не сделали этого.

— Ох… ужин был на славу! — восхитительно воскликнула Рикки. … — Ну что? — быстро поменяла свою восхситительность, подняв орудия возможного будущего спасения. — Идем? Теперь у нас есть то, что нам было нужно!

— Ничуточки не будут отрицать. — произнесла Шана. — Не будем тратить время насмарку.

…

— Я рад за вас, только идите пока что без меня.

Они резко удивились.

— В смысле? — спросила меня Рикки, не понимая моих слов.

— У меня появилось небольшое дельце, которое нужно сделать.

— И… надолго? Для нас время, как деньги… — нам это сильно необходимо.

…

Улыбнувшись, начав чесать затылок, я ответил ей:

— Не знаю. Изо всех сил я постараюсь быть побыстрее.

Я улыбнулся не зря. Хоть эта проблема столь важно-интригующая, я не хотел присоединять их, не поняв самому, что вообще творится и с кем нас здесь оставили. Рикки знает меня, знает, насколько мне важна жизнь. Сильнее, чем все хотят. Моя грусть ей известна — если она приходит, то приходит и сама причина его прихода. Бывая, показывая ложь в лице, она сохраняла спокойствие души Рикки. Вот чего я добивался, делая лишь небольшие очертания моей улыбки.

…

Мы еще поболтали о ненужном, поняв, что нужно все отложить на завтра, когда никто из нас не знал, что может произойти под нынешним словом «завтра». Наше общительное счастье прервалось, я, не убирая свой взгляд ни на минутку, продолжая видеть эту аурную туманность, увидел, как он собирался уходить. Я ждал этого момента, чтобы в дальнейшем проследить за ним.

— Простите меня, мне уже пора.

— Хорошо, Кайоши, еще увидимся! — сказала Рикки, пока Шана улыбчиво и дружественно смотрела на меня, несильно махая правой рукой, как я в ответ начал тоже махать.

…

Мой путь был неизвестен, особенно его мысли, которые направляли его тело к его пункту назначенного указания. Между тем, наблюдая за ним, я смог задуматься о том, что если все увиденное… что если мои глаза не врали мне. Я говорил себе, говорил всему, что принадлежит мне, что, находясь в шаге от счастливой жизни, мне не нужны друзья. Много друзей не бывает, остаются только лучшие. Я нашел друзей, чтобы радоваться жизнью после того, как сбежим из этого места. И я был прав, только под слоган «друзья» я не говорил про тех, кто помогут нам сбежать, не имея ничего общего с дружбой. Нам нужны товарищи, не чтобы сдружиться, а чтобы была одна и единая цель — сбежать.

Этот ребенок, не зная его имени, не зная ничего, слишком сильно ушел от всего, где было довольно большое скопление детей, не имеющий ни дружеского статуса, как и самого товарищеского. Он шел противоположно всему. Пройдя через многие тропинки, проходившие больше тысячи раз, пройдя через все и попав в неизвестность, где не было ни домов, которые виднелись в небольшой дали, ничего, кроме небольших кустов и деревьев, где место было мне знакомым, не один раз я здесь оказывался, когда впервые осматривался, где была сплошная пустота, где только можно задаваться вопросами, почему он идет сюда и с какими намерениями, он остановился. Не поворачивал голову ни в какую сторону, находясь спереди меня. Ответ, почему он так себя повел, пришел очень быстро, когда он сам не спросил меня:

— Ты зачем за мной идешь?

Находясь только вдвоем, больше никого, он спросил точно именно мне. Моя слежка была спокойной и аккуратной, я не особо выходил к нему в глаза, никак не создавал различный шорох, который может привлечь его не особое внимание. Он самого сначала знал? Но почему тогда меня не спросил сразу? Но все равно, как он узнал, что я иду за ним? Ничего поделать не было, и я показался ему, никак не прячась от него. Было хорошее время, чтобы понять его личность, кто он и что за аура, когда он оказался первее меня своим вопросом. Признаваться и раскрывать свои планы я поначалу не собирался. Вместо этого, ничего ему не отвечая, я спросил свой вопрос, никак не связанный с предыдущим.

— Кто ты такой?

Он повернулся ко мне. Спустя многое время я явственно смог увидеть его, увидеть его изображенное лицо. Оно было обычным, добавляя ту самую ауру, оно становилось злобней.

— Зачем тебе знать это?

— Ты что-то скрываешь?

От моего вопроса он вздрогнул. Я попал в самое сердце его страха и недружелюбной интриги.

(Повторил) — Кто ты такой?

Он начал вести более неуверенно, в его действиях находилось волнение, от чего он хотел уйти от моих вопрос и от всего, что может касаться его.

— Ты лезешь туда, куда не надо. Советую пойти обратно, откуда приходил.

…

— Почему?

Он удивился моим ответом, однако я все равно продолжил.

— Странно, каждый из нас одинаков, мы шестилетние дети, нет… мы беспомощные дети. Мы никто.

Этот ребенок еще сильнее был поглощен своим неизвестным мне страхом. Что я такого сказал, чтобы такое случилось? Он легко и быстро осознал, что мое нахождение здесь, которое хочет все разузнать, останется здесь надолго, и начал совершать свои меры.

— Ты не понял? Я же отчетливо сказал тебе идти туда, откуда и пришел, мало не покажется.

В его голосе изменился тон, он начал вести себя не как дитя, его поведение не было похожим на доброжелательного ребенка, а самое главное — на избранного. Как это не было удивительным, меня к этому готовили, обучали манерам и многим чем, чтобы дать отпор такому виду.

— А что ты мне сделаешь?

Надо понимать, что мы дети, которые ничего не можем сделать. Его слова, похожие на иную угрозу, противоречат истине.

Он разозлился, уже стало понятно, что он с большой вероятностью скрывает от меня то, что не хочет знать не только я, но и само человечество. Значит… та самая темная аура… это было правдой. Все мои догадки, с самых первых дней, я держал в тайне это, не понимая этого, не принимая того, что мы избранные. Может, это признак того, что он реально необычный ребенок? Его молчание, попытки избежать получения мной ответа не хватило, чтобы полностью раскрыть истину. Я должен одержать вверх над ним, чтобы он все мне сказал.

…

В эту минуту, полна разгаданных тайн и невероятных открытий, веря в себя, я забыл, перед кем я стою. Понимая его способности, я игнорировал себя и мог за это поплатиться. Нет так сильно, как сейчас.

Он стал подходить ко мне быстрым шагом, все сильнее и сильнее злясь. Его злость дошла до предела.

— Я ЖЕ СКАЗАЛ, ОТВАЛИ!

Ожидая от него всего, я не был готов к тому, что он сейчас сделает. Без движений, без какого-либо размаха, он быстро подошел ко мне и ударил, попав мне точно в лицо, в левую щеку. Эту боль я знатно почувствовал, сила была не детской, не как у меня и у всех остальных детей, находящихся здесь, чтобы я смог сразу же ощутить это больное ощущение. Только… не это меня больше всего придало в шок, а сам удар. Попав точно мне по лицу кулаком, он смог откинуть меня на пару метров с невероятной скоростью. Благодарю дереву, которая расположилась сзади меня, я смог остановить эту скорость, однако вместе с этим и удариться об него своим затылком, ощутив двойную боль.

Подняв голову, кроме пыли, появившись неизвестным образом ввиду удара, я посмотрел на него. Его глаз… его правый глаз вместо обычных цветов глаз стал черным, а сам зрачок поменял инверсию на белый, смотря мне в ответ, слыша и видя издалека его тяжелое дыхание. Обычному ребенку никогда не совершить этого, такой удар никто не может повторить, ни один ребенок, ни человек, взрослее его.

— Кто… ты… такой?

Он посмотрел на свои руки, где обычного кровяного цвета вены превращались в черный, стал осматриваться по всем сторонам, последний раз посмотрел на меня, когда по моим глазам было написано очертание моего вопроса, которого он никогда не ответит, и быстро со страхом убежал, куда глаза глядели, не думая о последствиях того, что он совершил.

Чувствуя ужасающую боль от самого удара в лицо, где осталась временная памятка об этом, неудачно ударившись об само дерево, которое смогло остановить мое катание по полу с большой и неизбежной скоростью, в голове было столько вопросов, на которых я не мог ответить. Его сила… его преобразование глаза, его изменение неизвестно как вен, не давало ни одного объяснения. Я так не осознал, кто мы такие, кто скрывает каждый из нас от всех тайну, разгадав которой мы можем подставить свою судьбу и жизнь, получив взамен свою смерть. Я осознал совсем иное, что говорил каждый. Рикки, не зная этого, все это время, с самого начала говорила мне правду. Ни она, ни Шана, никто, кто здесь мог находиться, не смог разгадать, говоря это множество раз, говоря, не понимая самого смысла, того, что мы станем избранными.

Глава 6 - Кто мы такие?