Следующий день. Он обещал быть обычным, обещал больше не нагружать и так чудесные повседневные дни и начать мне наслаждаться скукотой обычной повседневности. То чувство, будто ничего с тобой не произошло, дало черную дыру в моем сознании, где должны быть какие-то воспоминания за неделю — и это правда, все не так глубоко забыто, только не так и широко открыто, только этот мир продолжает вращаться, а мы дышать. Так что для меня ничего не изменилось, все та же продолжительная, однако новая жизнь, которая стала для необычного бессмертного привычным для такой трудной обычности.

…

Печаль, что так хотелось. Эта предыстория с наркотиками… я уже успел забыть ее, хоть и успела завершиться, но осталось одно, что на неопределенное время даст мне вспомнить все, что я сделал во благо школе и студсовету — как же это отвратительно говорить. Я определенно начал тратить свое время как настоящий человек, только и определенно знал, какую десятиминутную перемену мне нужно отвлечься, и оказался в том месте, где не раз останавливался.

Выйдя из школы, стояв возле знакомого автомата с газировкой и чувствуя свободный воздух, а издалека видеть летние деревья, первое, что я сделал, это внутренне улыбнулся, еще и, наверное, никогда не смогу забыть, в какое именно место мы все-таки пошли с Рикки, закончив все с хорошей ноты, то ли драмы, то ли счастья, что это закончилось. Мне дозволено говорить об этом хоть дважды или трижды, как я ценю любое время со своей подругой, которая, может быть, перестанет казаться ей и станет намного выше этого. Такие мысли приходили ко мне и будут еще приходить, ведь к этому все идет. Идет к моему завершению плана воссоединения.

Я не долго стоял там, мое одинокое нахождение потревожил знакомый ученик — его так лучше не звать, получив легкое имя, как председатель студсовета. Мне хотелось, чтобы наши личные или любые на вид встречи прекратились, мне так казалось, когда я больше не был нужен как им, так и школе в целом. Однако это должно закончиться, ибо он так сказал, сказав также встретиться наедине, без особых посторонних глаз.

— Что на этот раз? — не желая тратить время, ставшее для меня уже неважным, если это время не идет с пользой для меня и Рикки, я хотел быстро попрощаться с Кэзухико и не вспоминать его месяцев так на два это точно.

— И дня не прошло, а ты уже готов к чему-то. Чему именно?

— Когда я покинул студсовет, я ожидал, что все вернется к привычному.

— Не понимаю твое недовольство. Все стало так, как было раньше. Почему ты не доволен?

— Не скажешь, почему ты меня еще беспокоишь? Вот и спрашиваю, что на этот раз?

Я не хотел продолжать разговор с серьезной мерой. Если у него появилось новое дело или вот так резко что-то случилось в школе или с ней, шанс, что я попытаюсь найти себе новое удовольствие, не отказав ему, равняется тому, как называть неживой и неодушевленный предмет живым. Мне хватило этой игры, чтобы понять, что все окружение это просто скука.

…

— Мне бы самому не вспоминать тебя. Проблема в том, что ты помог нам, хоть не я или студсовет, но директор особо рад твоей помощи, не думая, что ты сможешь нам как-то помочь. И ты, несомненно, это сделал.

— И ты называешь это проблемой?

— Для тебя — это еще как.

…

— И в чем она заключается, чтобы ты снова тронул меня?

— Будто для тебя небольшой разговор — это уже помеха?

— Ага. В привычном времени такого не было.

…

Закрыв глаза, я хотел в спокойствии дослушать его и послушать, что он хочет мне сказать.

— В таком случае эту проблему лучше назвать не моей. Сегодня вечером состоится встреча важных лиц, и тебя пригласили как главного гостя. Все же, что ни говори директору, он не сможет угомониться, чтобы сказать тебе просто «спасибо». А я тут, чтобы проинформировать тебя о твоем приглашении от самого директора.

— Говорил же ведь, никто не должен знать, что я являлся членом студсовета.

…

— Так я не соврал.

Кэзухико не мог увидеть мое удивление, оно было невидимым, отчего, когда это никто не мог увидеть, я с удивлением открыл глаза и посмотрел на него, приподняв бровь, сделав для него невозможное, сделав незначительную реакцию.

— Мое обещание еще держится. Никто не знает о тебе, как ты не знаешь о них.

— О каких людях идет речь?

— Многие личности, не входящие в нашу школу, имели сведения по поводу происходящего, этот трудный вопрос с наркотиками являлся общим для всех объединенных школ, которыми владеет Дайсукэ. Они тоже имеют значение для директора, странно, что ты попал в небольшой сам список, и особенно на втором месте важности.

— Моего отсутствия хватит вам. Только время потеряю впустую.

— Приказ от директора, в этом случае я ничем тебе не могу помочь.

…

Меня в эту секунду не тронула важность директора, каждый здесь не может удивиться, почему они пристально смотрят на меня. Отказать ему было моральным и выборным решением, приказ был приказан к выполнению, прислушиваться к нему решалось только мне, а не моему везению или судьбе, и даже тут я вспомнил ее. Я многое сделал ей, получив только отрицание, время не вернуть, а удовольствие не получить. Так каков мой ответ? Легко согласиться или сделать все не так позитивно для них? Тут не сложно сказать себе, что это был простой выбор, чтобы что-либо мне предпринять.

< … >

Сама вечеринка, или, как назвал Кэзухико, встреча важных лиц, являлась обычным, более часовым форумом между знакомыми и, действительно, особыми людьми, которые соберутся в одно место для празднования особого недопраздника. Все прошло быстро — я говорил про время, ведь этот момент пришел и настал вечерний час, какой конкретный я не могу сказать, когда в обоюдное место, которое никак не было какой-либо школой, а про наше не стоит, наверное, говорить, оно находилось в запланированном месте встречи, где в каждом уголке располагались накрытые всем, о чем можно подумать и поесть: фрукты, блюда, салаты — это простая мелочевка, столы, и только позади находился особенный, для того, кто будет особым важным здесь. Проще назвать все это мраморным залом, что казалось, что это и есть сам он.

Пришли все, кого приглашали: не один наш студсовет такой неотчуждаемый, кроме нас, когда мы находились и учимся вместе с отбросами людей, где был всего лишь один выход из него. И это повышение. Это повышение было совсем другим местом, совсем другая школа имени Дайсукэ — лучше, более элитнее и славнее, чтобы там и учиться, и иметь совсем другой смысл этого обучения. Кроме наших знакомых: самого председателя нынешнего студсовета Кэзухико, ее знакомая для всех и для меня заместительница Сэцуко и нераскрытая с продолжительных пор Мийя, пришли также и студсовет из другой школы, которого без промедления нужно уважать и принимать их «авторитет», также и старосты классов А и А+ — они тоже имели значение во всей истории школы, ведь они и есть та спичка, которую если убрать, то и развалиться построенная из таких же спичек пирамида, пришли также другие важные лица, рассказанные единожды, но также являются теми же спичками огромной финансовой пирамиды. Все были одеты в нарядную и грамотную одежду, они могли позволить себе это, придя по приглашению директора Дайсукэ, который не заставил ждать всех приглашенных.

Здесь находились все важные лица, чтобы обсудить незначительные вещи и то, что произошло в обычной школе, которая словно потеряла свою элитное значение, когда тут находились высшие для престижа репутационные люди. Хоть оно было легким, я говорю про наркотическую катастрофу, однако могло очень сильно уничтожить репутацию школы, поэтому все так особо не переживают, что им нужно переживать, а, наоборот, слегка радуются, что продолжительная жизнь останется такой элитной и без проблем замечательную жизнь.

Многие приходили, многие тут же начали вспоминать друг друга и вновь начать радоваться, что они еще раз смогут встретить друг друга и о чем-нибудь поговорить. И их было много, если говорить расчеты, сколько должно быть тут еще находится. Работать во благо школе — это означало получить известность в кругу всех известных лиц, Сэцуко и Мийя уже успели встретить своих коллег, дружно беседуя о своих нравах и будущих планах вокруг их будущего прогресса, мило смеясь о студенческих мелочах. Все они, все это окружение — это знакомые, и как после этого можно назвать встречу важных лиц важным?

…

Расположившись посреди зала, Кэзухико наблюдал, как все приходят и приходят, здороваясь с ними и с другими, и наблюдал, как зал становился все теснее и теснее, увидев всех, с кем охотно можно поговорить. Из всех оставшиеся задержались только двое.

Недавно, будто пару минут назад, из всех приглашенных, я имел второй признак важности для директора. Это не могло сильно удивить меня, понимая, почему все так, но это не повод спросить себя, кто же был первым? Кто был тем, чье уважение и тот самый «авторитет» стали выше всех значений или всей важности людей? Может, все-таки у Кэзухико это получилось? Если не он, тогда, может, другой председатель студсовета из другой школы? И вы можете быть правы, тот председатель студсовета еще не пришел, он являлся частью великого совета и руководил его, делая все, что ему захочется для себя и для своих принципов, учился в наилучшем классе, о котором можно было только мечтать каждому, кто так сильно хочет туда попасть, и… что если представить… что это не он… а она? Удивительно. Та дама, та ученица, имевшая большие и огромнейшие возможности, имея свое великое наследство фамилии, самостоятельно и лично показала, что ее элитные и полученные шансы от самого будущего наследства и отца ничего не значит для ее здесь нахождения. И вас не послышалось. Именно от отца.

Дверь открылась, как легкое мгновение, шаг за шагом приближаясь к своему знакомому, кто находился здесь, как и подходя ко всем, зная ее как мимолетное будущее этой школы, она не могла отказать своему отцу, чтобы встретиться с ним снова и не только с ним. Она любила своего отца… отца, который при любых возможностях дал ей все, чтобы она его не подвела. Что ни говори, Кобаяси Дайсукэ вырастил достойную дочь, которая учится в его же школе. Которая стала истинным наставником и второй рукой директора, показав, на что она готова.

И она имела ту же известную для всех лиц фамилию, что и потомство Кобаяси.

И в этой истории, хоть и не в этой эпилоге, но в раннем олицетворении, появился на свет новый и не второстепенный для следующих годов персонаж.

И ее звали Кобаяси Хикари.

…

— Ах. И вновь знакомые лица. Сколько бы лет не прошло, а ты остаешься таким, какой ты есть. Серьезный, как некуда, Кэзухишко)

Она, чье имя пока что не нужно запоминать, Хикари, была одета так же, как и должен был одеться каждый: простая черная юбка, простая нарядная одежда сверху, улыбаясь каждому находящимся в этом месте другим величиям. С первым, с кем она заговорила, это был непосредственно Кэзухико — он и стоял возле нее. Он и является для нее престижным учеником, кто помогает директору, когда он, Дайсукэ, имел к нему свой интерес. Ее цвет белых коротких волос, полученных такой белоснежный дар от прекрасной матушки, никак не имея значения цвет волос у директора: она по-настоящему выделялась при всех, имея небольшой рост, ниже всех, все смотрели на нее, зная ее с чистого королевского глаза, ведь ни раз они слышали ее и ни раз видели, как она, сама Хикари, знает всех их и того, кого редко видела, однако имеет дружеское понимание, чтобы запомнить их как-то.

— И в правду, сколько лет. — отношения Кэзухико и дочери директора не могут быть другими, как лучшими, имея особую значимость для Дайсукэ.

Хикари легко хихикнула, пока неподалеку к ней подошел собственный отец.

— Прощу прощения, отец, немножечко задержалась, школьные дела не заставят себя ждать.

— Ничего страшного, доченька. Я не с терпением ждал тебя.

— Как мило)

Она не будет здесь одна, имея страшную мощь своих невероятных сил, ей будет приятно остаться с теми людьми, которые никогда не смогут превысить ее. Она никогда не светилась в нашей школе, с чего бы ей приходить в место расположенных отбросов? Ее престиж был с самого начала устрашающим, хоть и было сказано, что она добилась все сама и без поблажек своего отца, она все-таки имела от директора некоторую привилегию. И это сам отец. Она имела такую власть, о которой никто не мог представить, страшно только предполагать, что она будет делать с ней. Хикари сама наводила порядок, являясь главным оружием, чтобы сделать из собственной элитной школы шкатулку, где все будет привязано к ниточкам и крутиться под мелодию страха и смерти. Такая улыбчивая и умная ученица имела прекрасный вид волос и поколение, из которой она родилась и получала возможность заполучить всевышнюю власть. Она красива, как никто и никогда.

Она не настолько опасна, как дружелюбна, все благородные ученики: сам председатель нашего студсовета и многих ее других знакомых, обучающихся в ее углубленной школе, Хикари стала понимать, кого можно считать истинными людьми, с которыми ей не будет хвалено сдружиться, а кого ставить в одну палку с хламом для этого учреждения. Так и случилось, все они, даже редко знакомые Сэцуко или Мийя, хоть и не интересовали ее, она уважала их за то, кому они помогают и какова их выполняемая роль в студсовете, где не каждый может туда попасть, хоть и в обычной школе имени Дайсукэ. Человек с харизмой чувствовать власть харизматичен, набегая назад, тот самый важный гость из всех важных для директора пришел, но возможно ли сказать, что сможет ли прийти совсем другая важность? Придет ли тот, кого и на месте нет? Тот, кто так и не вышел из своей маленькой тени.

…

Какой бы ни была встреча, она продолжалась, и ее легко все приняли как душевную председательницу величайшего из великих студсовета, не имея никакого отношения к нашему основному совету, так и всех знакомых, которых невозможно не зауважать, перед самой Хикари были те, кого можно было уважать, когда они интересовали ее и их планы на помощь собственного отца.

Время шло, повсюду были слышны любезные хихиканья и живая публика, дружно встретив друг друга. Все стало спокойно и дружелюбно, они, точнее все приглашенные, быстро нашли общий друг с другом язык и, собрав определенную круг, начали обсуждать и говорить свои истории. Все были на месте, все пришли, и больше никто не ждал никого, кроме одного, кто не покидал свое место, когда его приглашали тоже присоединиться в этот удивительный круг самых известных людей школы, но он не ответил им, ожидая того, кому есть дело до последнего не пришедшего ученика.

Без лишних слов никто не смотрел на дверь, которую представляли закрытой, но она неожиданно вновь открылась. Я не заставил долго ждать своего председателя, директор слегка забыл, кого нужно было ждать, однако, увидев его приход, вспомнил, ради чего все тут собрались. Пускай меня никто не знал и знать меня будет, меня и моему воодушевлению это не сильно волновало, находясь перед всеми в обычном для меня стиле, в моем любимом стиле, с которым я провел больше половины своей жизни, — черные брюки, не короткая и не длинная белая рубашка с любимым черным двубортным жилетом и с таким же цветом галстуком, что сложно назвать обычным. К сожалению, я так наделся, не чтобы, как истинный Бог, сражаться и вспомнить, кто я такой на самом деле, этот наряд подходил для такого вечера. Не особенного для меня. Я последний раз принял просьбу Кэзухико и пришел на ту встречу, как было сказано, важных лиц.

…

— Все-таки пришел, Танака Кайоши. — дождавшись меня, будто уже не веря, что я приду, председатель увидел меня вместе со всеми, кого пригласили тоже.

— Невежливо отказываться от такой щедрости.

— Прошлый раз ты отказался от нее. — он говорил про мой первый отказ в поступление в класс А.

— Она имела другой смысл.

— Она имела более важный смысл, чем сейчас.

— Прошло с того много времени.

— Всего менее полугода.

На меня посмотрели все, не ждав больше никого, они удивились, однако не значительно придали этому виду, что здесь оказался для всех неизвестный, возможно, какой-то знакомый для председателя, как они для меня казались посторонними. Кэзухико не остался в стороне, все это время держа что-то в руке, он преподнес это мне. И это оказалось простым и непустым желтым конвертом.

— И все же ты здесь. Это благодарность от школы. Тебе не стоит отказывать.

Странно, что это было благодарностью от школы, однако ее передали именно ему, а он мне. Без промедления я понял, что это была поначалу неопределенная денежная сумма.

— Сколько там?

— Двадцать пять тысяч. Тебе точно этого хватит.

Открыв верхушку, я примерно убедился насчет этого, увидев суммарную предполагаемую сумму в размере двадцати пяти тысяч иен. Спорить с ним и со школой, что это мне не надо, бессмысленно, я без слов принял эту благодарность, не пытаясь как-то отказаться. Я пристально смотрел на них, еще как догадываясь, что они могут означать. И это не означало для меня их благодарностью. Двадцать пять тысяч — простая сумма, давшая мне особый знак, который станет явным для всех. И для меня. И для председателя. И не только для него, и для меня.

…

Прошло время, моего присутствия никто так и не разборчиво заметил, и все продолжали в дружбе и согласии проводить свое свободное и приятное время, что ни я, или кто-то другой был против. Все были несовершеннолетними, без исключения, кроме самого директора, который не хотел показывать плохой пример, поэтому вместо алкоголя или других спиртных напитков каждому преподнесли возможность выбрать любой вид безалкогольной газировки или прочих холодных напитков. Все отдалились друг от друга, начав общаться с теми, с кем сейчас было можно, кто-то со своими товарищами, кто-то с другими, и вот так сложилось, что, стояв правее всех, небольшое скопление трех знакомых в лице Кэзухико, старосты класса А и также А+, которого больше всего можно назвать членом другого студсовета, где были наибольшие дружеские связи друг с другом, ведь они могли оказаться в одной школе, где их жизнь могла стать совсем другой, в школе, более элитнее, чем то, где сейчас находится наш не иной председатель.

Старосты на то и есть особая должность для класса старосты, чтобы не создавать общий конфликт между учениками собственного класса, пока их у нас попросту не было. И это шло про значение старост. Как бы сказать, они были, их заменяли ибо наши руководители и руководительницы, ибо их, по правде говоря, не было. И Богу только знать, что может там твориться. Не зная, как Кэзухико справляется со своим классом, можно было знать только одно, что в своем царстве он порядок навел, а мы имеем безоговорочно статус отбросов, которые не хотят лидировать или показать свое лидерство. Даже конец не обеспечен для нас провалом.

Держа в руки бокал, сам председатель студсовета продолжал о чем-то говорить с ними, он был доволен, что такая встреча появилась, и появился шанс снова встретить своих не близких, но все равно товарищей или, как мы любим называть, знакомых друзей. Их имена не будут раскрываться, и, как по мне, они ничего не значили для всего происходящего в этом мире, только не для того, чтобы через пару лет последних или ранних годов обучения их позже узнать. Что-либо еще говоря про них, они не обошлись стороной поздравить Кэзухико за то, что показал, что имеет не малую перспективу, чтобы когда-нибудь переосмыслить и все-таки получить свое светлое будущее. Они до конца в это верили, стояв возле него, радовались, что он смог какой уже по счету раз доказать, что он стал председателем студсовета не просто так, когда такая вакансия сложна, в большей мере с таким директором и с такими людьми.

— Ты молодец, Кэзухишко. — так каждый звал своего давнего знакомого приятеля, и у него появилось такое прозвище. — Жалко, что ты еще находишься ниже нас, я бы без проблем принял тебя в свой коллектив.

— А если не к нему, то точно ко мне. — ответил значимый другой из класса А.

— Да ну брось, не будет ли он отказываться от моего класса (А+), если будет такая возможность?

— Спасибо, пока что с таким мне не хочется морочиться. — Кэзухико ответил им.

— Ну тебя, имел возможность попасть в мой класс, а ты отказался.

— У него не было выбора. Отдать честь школе — это явно кто был любимчиком для директора. Но все же ты снова помог школе, наркотики вещь распространенная, от любого слуха или доказательства правительство не дало бы вам и шанса объясниться.

— Ты еще помнишь, что у нас тогда случилось? Какая веселуха была. — это был для всех особых личностей момент, который никак не был рассказан и находился в их воспоминаниях.

— Нашел, что вспомнить.

— Если еще говорить про тебя, Кэзухишко, рано или поздно ты добьешься своего. — произнес его второй приятель, староста класса А. — И будешь тщательнее думать перед тем, чтобы оставлять меня одного в классе.

— Ага. — ответил другой из класса повыше. — Если будет нужна помощь, ты знаешь, к кому обращаться.

…

— Не нужно мне благодарностей. Я не заслужил.

— Эх… опять ты за свое. Не любишь ты принимать собственный выигрыш за действительную победу. — ответил ему член студсовета из класса А+.

— Ты должен гордиться, что Дайсукэ впечатлен тобой, во какой шанс у тебя появился, чтобы ты смог подняться на высшую ступень, а ты так говоришь про себя. — они вдвоем пытались подтвердить, что он еще какой особенный для всех школ ученик, дружно выпивая из бокалов газировку.

…

— Может, ты прав, я не люблю себя оценивать… но сейчас это точно не так.

Один из них перестал пить, оставив сам бокал под рукой, не убрав его из лица. Они удивились.

— Ты о чем?

— Если хвалить, кто нашел виновника слуха и наркодиллеров, то благодарить нужно лучше не меня. А его.

Ни с того ни с сего, вместо указа пальцем или другого намека, Кэзухико посмотрел на далекого парня, находящегося далеко от них, и не только от них, но и от всех, они оба посмотрели туда, куда он глядел.

— Он выиграл это дело в одиночку.

…

— Серьезно? Хм… а я все время думал, почему у нас посторонний находится в таком месте. Думал, какой-то знакомый для тебя.

— Я также считал. Сам что-то не припоминаю, чтобы я его знал. Новый ученик твоего класса?

…

— Хотелось бы.

…

…

Из всех далеких столов, из всего дальнего ракурса этого важного места, где никто не сидел и не пытался остаться наедине с собой, дружно находясь друг перед другом и во всем внимание окружающих, в них, в тех одиночных высказываний, оказался я, сидев один посреди всех лидирующих незнакомцев, когда Кэзухико вспомнил мое существование, кого ждал больше, чем всех, посмотрел на меня, а затем вместе за ним следующие люди. Я ничего не делал, ожидая чего-то веселого, мне не было интересно смотреть, как все радостно общаются друг с другом. Попросив обычную чашку горячего шоколада, я смотрел на нее, откуда выходил ароматный пар, крутя ложку по нагретой чашке, создавая небольшую шоколадную воронку, без особых усиленных мыслей думая, сколько потребуется времени, чтобы он до конца остыл.

Никто всерьез не задался вопросом, что за новый гость в их периферии взаимных взглядов, кто же я, откуда явился и появился, из какого класса или, проще говоря, из какой школы. Словно чужой, что так и было. Я не был им нужен, из всех мог только встретить Сэцуко, которая и не желала заговорить со мной, обращая свое время с другими и более значительными людьми. К уже чему скрывать, эта вечеринка была не для меня, когда я сам произвел ее, закончив эту игру с выявлением всех виновников наркотического происшествия. К чему уже скрывать, эта вечеринка была не для меня, когда я сам произвел ее, закончив эту игру с выявлением всех виновников наркотического происшествия. Я ожидал часа, когда смогу создать здесь себе на пару минут комфорт и покинуть его, как и само место, прежде чем кто-то спросит себя, кто был там за теми дальними столами. В большой вероятности, мне хотелось, чтобы меня вообще не запоминали и вспоминали в былом будущем.

…

Быть чужим — не значит быть лишним, когда они все собрались благодаря мне и тому, кому я помог. Все шло так, как у них общительно хотелось. Не прекращая разговаривать, Кэзухико часто раскрывал свою малую улыбку тем знакомым, которые находили повод посмеяться и провести время с настоящей и веселой пользой. Это все было славно, смертные умеют радоваться, только сказанные его слова ответили многим, кто считал, что именно тот персонаж из всех персон является причиной появления всех наиболее важных школьных личностей, что он, великий председатель студсовета, не является основоположником, чтобы гордиться. И это мог понять лишь единый случай людей. Лучше назвать одного, кто прислушался к истине слов Кэзухико.

Внезапно, находясь не слишком далеко от него и его особых друзей, крайняя девушка, не давая этому виду, нечаянно смогла услышать слова нашего председателя с первых и последних значений. Повернув свой блестящий безоблачный взгляд, ее нежно-розовые глаза, ее бесстрашный взор повернулся к тому, о ком говорил ее особый знакомый. Слова Кэзухико она с точностью повторяла в своем сознании, все это короткое время считая, что он еще какой молодец, что сделал великое дело для директора. Хикари поняла, что истинный человек, кто особо спас собственного отца, давно как отдалился от всех, где уже все ему заскучало, сидев на одном из многих одиноких столов, продолжая бесшумно вращать ложку, не получив ни благодарности, ни другого иного. Будто оно мне было нужным.

…

— Пожалуй, для тебя здесь скучновато, как я могу разглядеть по твоему лицу?)

Вдруг, когда каждый не заметил, куда направилась дочь «великого человека», она подошла ко мне, когда я ее первоначально не заметил и не представлял ее всемогущие возможности. Она не могла оставить без вида, что кто-то пришел здесь без единой мысли пообщаться и повеселиться, Хикари бы не подошла ко мне, если бы не слова Кэзхуико, давшие ей интерес подойти ко мне, чтобы я произнес ей, кто я такой.

Она не долго стояла передо мной, имея свободный стул, она подсела ко мне справа от меня. Не зная, кто я и откуда пришел, Хикари отнеслась к новому гостю с уважением, где я никак не отреагировал на ее приход, не повернув ни головы, ни самого взгляда.

— Мне впервые слышать о тебе, но ты сделал благое дело — ты помог моему отцу. Многие здесь сделали то же самое, что в итоге они получили славу, однако не часто услышишь, чтобы кто-то, вроде тебя, оказался приглашенным в такую встречу. Обычно мой отец посторонних не приглашает.

— Ёсикава Кэзухико дал мне это приглашение, не повелось мне отказать твоему отцу. — я все же, не поворачивая голову, взглянул на нее, на ее розово-пурпурные глаза.

— Как погляжу, ты новенький, чтобы я не припоминала тебя раньше в классе В. Нужно почаще присматривать за вашим списком учеников школы, чтобы не смущаться таких новых гостей.

…

— Это уже излишнее. Мне никогда не был интересен этот класс и все, кто там находятся. Студсовет может казаться исключением.

Хикари не на шутку удивилась, она привыкла общаться и показывать свою высшую улыбку ученикам, чей класс доказывает его ум и способности, но сейчас что-то произошло и вышло совсем не так, как ей казалось. Она также думала, без задумки подойдя ко мне и сев на второй стул, находящийся около нее, она ждала увидеть во мне лучшего знакомого Кэзухико, который был весьма тих и нетронут — к сожалению, ее предположения были неверны, не представляя, что может быть ниже, кроме величественного класса нашего председателя студсовета.

— Правда?) Так вот в чем дело. Ученик ниже всех высших проявил себя на всевышний шанс.

Хикари еще любопытнее улыбнулась мне.

— Как интересно)

Ее любопытство ко мне усилилось, когда она не могла понять, как ее отец мог оставить меня в таком классе и в таком продолжительном месяце обучения. Ее интерес ко мне усилился, продолжая интересоваться обо мне, что-то по-философски говоря в моем направлении, мой горячий шоколад все не собирался остывать, и мне пришлось подумать, что я не смог попить его без определенных событий. Мне не ничего не оставалось, как как-то ей отвечать, ожидая того же повторяющегося часа, когда это все закончится.

…

Все могло быть лучше, каким-то образом мне было суждено переставать оставаться здесь наедине с моей чашкой и получить некое преимущество в убийстве своего же времени, чтобы оно убивалось еще быстрее и надежнее. Я не знал, насколько ее нахождение вокруг да около могло кого-нибудь удивить, и, к удивлению, у него не было достаточного одного лишнего взгляда на это. Кэзухико знал, что все пришедшие на месте встречи, редко замечая меня в поле зрения, отчего бывало, что он своим взглядом искал меня и мог не находить. Однако, разглядев всех, он нашел… и не меня единственного. Председатель был не то что удивлен, его шок казался удивительнее всего, что, понимая, в какой, собственно, ученице вся сила держалась и находилась, Хикари сидела около меня, относительно интересуясь всем, что ее могло интересовать.

Не одно лицо посмотрела на нас, многие также удивились, что дочь директора расположилась возле неизвестного ученика, не вспоминая его имени или похожего лица, не припоминая, чтобы я когда-то попадался в их глаза. Все бы ничего, когда сам великодушный директор, всегда основательен, как никак другой Дайсукэ, заметил, как ее прекрасная дочурка улыбчиво сидела рядом с тем самым необычным учеником, о чем-то улыбчиво болтая, неожиданно хихикая и показывая свою внутреннюю заинтересованность ко мне, что бывало с ней очень редко. Она никогда бы не смогла вот так откровенно подойти к инородному и так четко раскрыть себя, кем она может по-настоящему быть. И что-то в его голову пришло. Какая-то посторонняя мысль, чтобы сделать свое дитя счастливее и радостнее. Мне не нужно объясняться или догадываться, что это была за мысль. Она сама в скором времени придет ко мне.

…

К счастью, это не долго шло. Закончив развлекательный диалог, где в развлекательности было для меня только горячий шоколад, распространяющий свое горячее и шоколадное благоухание, она привстала, душевно попрощалась со мной, сказав, что покинет меня, и вернулась обратно. При разговоре я упомянул своего председателя — поэтому только он хорошо мог понимать, кем я могу представляться, когда он сам не был близок к такому размышлению. Поэтому только к нему Хикари подошла, чтобы поговорить с ним о веселом прошлом и позже о удивительном будущем, начав с того, как же я оказался в номинантах загадочности и полного волшебства.

— Хороший славный малый. И почему он еще находится в мусорке? — так она называла классы ниже собственного и Кэзухико.

— К сожалению, я тут бессилен, чтобы тебе ответить. — он подправил свои очки. — Мне нужно самому знать его намерения вступить в этот класс.

Хикари не особо приняла его слова в пользу узнать, почему, находясь с отбросами, я им не являюсь, и просто хихикнула ему, улыбнувшись также в ответ.

— Какая жалость) Значит, ты также бессилен, чтобы ответить, кто он такой?)

— Как посмотрю, ты заинтересована им?

…

— Немножко.

Ее немножко означало совсем другое, видимо она сама не принимала свою каплю интереса к спасителю более большой, чем может казаться обычная капля. Кэзухико спустя считанное время мог догадаться, что знал ответ на ее вопрос, спросив себя, почему я захотел учиться вместе с ним, вспомнив нашу первую встречу, по которой хронология продолжала накаляться и глубоко расти в корни загадочности.

«— Могу вновь поинтересоваться, почему не в класс В?

— Не хочу, чтобы он со мной учился, слишком много смотрит на меня.»

Он ничего больше не ответил ей.

…

…

Эта встреча все же имела какой-то определенный смысл. Он мгновенно показался, все встретились, все повешенные на ниточках значимые лица школы, не имея совершеннолетия, оказались в одном замкнутом месте, откуда не захочется так просто выйти. Они все здесь собрались, чтобы порадоваться и понять, что их благополучная учеба продолжается. Этот лишний час будет благодарностью для тех, кто помог директору и сумел вычислить истинных наркодиллеров в школе, в которой неизвестно, что могло произойти, если бы не мое потраченное в никуда удовольствие, а ведь все началось благодаря одному лишнему слуху, ставшим оказанием услуги для появления новой и сложнейшей задачи. Которой уже не было, и студсовет сделал это. Если можно уже так верить.

Прошло немало времени, половина определенного часа корпоративно лишилась свободного времени, общаясь со всеми, уже не придумывая новые развлекательности, дабы не оставаться в тихой тишине. Время пришло, оно не было заключено во всех приглашенных людей, оно пришло, чтобы закончить все чужие, хоть и знакомые разговоры, и приступить к тому, из-за чего все тут оказались.

— Прошу услышать меня.

Все отвлеклись, услышав важный голос, которого они никак не смогут расслышать, посмотрели на радостного директора Дайсукэ, не настолько радостного на лице, как в глубине своей финансовой душе, увидев вновь тех, с кем бы школа не стала лучше, если бы не они. Он встал и захотел сделать начальный тост за всех.

— Перед началом я хочу от всего своего сердца поблагодарить вас всех, что смогли найти лишнее время и прийти сюда. Я сильно горжусь вами, что имеете важную роль для всех обучающихся во всех моих образовательных учреждениях. Этот бокал будет за вас, дорогие мои ученики. За вас.

Они начали хлопать, его слова действительно имели точность понять, какие они были красивы, сказанные перед ними, и имели побуждение ко всем мыслям правды и страсти стать еще лучше для этой школы. До такой степени красивы, что я повернул свое безличие в их сторону, продолжая еле-как сидеть, подпирая рукой подбородок, скучно наблюдая за всем этим искусством котловины, медленно закрывая глаза, пытаясь просто слушать все, что будет сказано, не понимая, то ли должно быть смешно, что все они, все целиком и полностью, лишь рычаг к успеху в плане денежного бизнеса, происходящая с обычных учеников, которых учат защищать, то ли осознавать, что эта пирамида становится все крепче и больше. Здесь все, с кем мне придется сразиться за истинный трон уничтожения этого места. Этого элитного и всего наследственного учреждения.

Дайсукэ пригласил всех на эту встречу, не чтобы поблагодарить то, что могло иметь худшие последствия, если бы все сыгралось по-другому и по ужасному сценарию, тогда ничто им не могло помочь, и оставлять, чтобы вот так легко выдохнуть, он не собирался. Обычной благодарности не хватит, чтобы отблагодарить тех, кто спас его. И тот, кто должен быть отблагодаренным, был единственный, кого здесь не отблагодарили.

…

— Теперь… хочу перейти к сути обращения. К нам пришли трудные времена, в нашей школе продавили запрещенные вещества, что никогда у и никого не было такой храбрости на такое содеянное. Я хочу поблагодарить тех, кто смог вычислить их, они получили свое наказание, из всех вас находится человек, который не останется без особой благодарности, которого сложно принять в новое общество, однако он приложил многие усилия, чтобы доказать, что он здесь не просто так. И такого человека я хотел бы попросить подойти сюда. Того, за кого не стыдно поднять этот величественный бокал.

— Интересно, кого он же хочет позвать? — из всех многих тут находящихся кто-то это спросил,

— Да не волнуйся, ты им никогда не станет. — ответил ему другой.

— Да ну тебя, иж ты так заговорил.

— Эй, Кэзухишко, походу, твой выход. — думая, что директор имел в виду его, староста класса А подбадривал его, чтобы он начал подходить к нему.

— Не торопи, дай директору договорить его имя, чтобы был настоящий повод порадовать его. — ответил член студсовета и ученик класса А+.

— Да какой ждать. Пусть уже славится перед всеми. Давай, вступай, Кэзухишко.

Кэзухико все слышал, из всех вариантов он подумал о том, что директор воистину говорил о нем, что сильно благодарен ему и за его помощь. Не сдвинувшись с места, он ждал, когда он назовет все-таки его имя, и он, как спокойное лицо всех персонажей, выйдет перед всеми в другом облике традиционной славы. Но… что-то не складывалось. Зачем ему говорить, что тот сложен к его принятию на это общество, когда он как раз являлся важной частью этого школьного круга…? Зачем ему приукрашивать слова… если он говорил не про него.

Досадно мечтать все наперед, в какой-то мере было досадно смотреть на его надежды, когда они были не про него. Хикари ждала любого ответа от собственного отца, кем бы он не был тот ученик, она должна посмотреть, кому директор хочет отдать свое почтение. Она не долго ждала, она быстро сумела легонькой ахнуть, когда увидела, на кого именно ее отец смотрел. И его взгляд был далек от всех. Ни на Кэзухико, ни Сэцуко или Мийа, которые никак не участвовали во всем этом, когда остался последний выбор, если не председатель… и не они.

И Дайсукэ, дав всем подготовиться к встрече с ним, назвал всем его истинное значение и нахождения здесь тени, как раскрывшаяся, как снег на голову натура, которая легко признала, что он, кто имел другие намерения, не был поистине удовлетворен.

…

— Ну же, Танака Кайоши.

…

Горячий шоколад поистине был горяч, долго мне пришлось ждать, чтобы он остыл, когда до этого вообще, и он не стал теплее, и я не успел сделать ни глотка, как прекратил вращать серебристую ложку и открыл глаза. Неожиданно все поменялось: никто не мог посмотреть на меня одного, но вот какая судьба, все начали смотреть на меня, ибо только один ученик, чье имя не было сказано никому, казался скрываемым, и лишь один неизвестный мог иметь его. Таинственное и никогда не сказанное. Не все понимали, кто это и почему он назвал такое имя, кроме Кэзухико, который все в крайнем моменте познал, каждый тут ничего не понял, что сейчас начало происходить.

Я не собирался долго сидеть, когда все меня ждали, чтобы я подошел. Я встал, сделав первые шаги за долгое время, я все ближе и ближе подходил ко всем и к самому директору.

— Кто это? Ты знаешь его?

— Ты издеваешься? Я сам его впервые вижу.

— Может, это какая-то ошибка?

— Чтобы директор смог ошибиться?

И вот, став перед ним, перед самим Дайсукэ, который не прекращал убирать взгляд от моего приближенного присутствия. Не глядя больше никому в глаза, моя безличность повторилась. Как в первый раз при встрече с ним. Так и в настоящий. Посмотрев на меня, я посмотрел на него.

— Прошло достаточно времени после нашей последней встречи. Ума не приложу, чтобы наша совместная встреча повторилась.

— Как никак соглашусь. — я быстро оглянулся на всех. — Как мне кажется, не лучшее решение вызывать меня перед всеми. Слишком много ненужных лиц.

— Я не могу с тобой согласится, друг мой ученик, не каждому придет возможность стать усовершенствованным, стоять посреди всеми звездами школы, чьи имена войдут в историю учреждения. Они еще какие нужные лица.

…

— Даже Сэцуко?

Она услышала это и также удивилась, почему я вспомнил про нее.

— Если ты говоришь о ней.. то даже она. Весь студсовет школы имени Дайсукэ, все представители наивысших классов, все, кто сейчас тут находится, они пример подражания и находятся прямо перед тобой. И у тебя есть шанс также получить эту историю.

— Не обязательно меня благодарить, я всего лишь помог студсовету.

— Не только ему, студенческий совет благодарен каждому твоему действию, ты помог всей школе. Каждый знал, в каком трудном положении мы находились, и именно ты завершил его, и все благодарны тебе. Верно, господа мои встречные?

Не оставаясь против самого директора, сначала было произведено пару хлопков, а позже, в этот тотчас, каждый начал хлопать в мое направление, начав радоваться за меня, будто не видев их непонимание, кому надо хлопать, не зная ничего про того, кто стоит сейчас перед ними. Теперь я остался в мимолетном кругу школьного общества, и теперь сложно будет оттуда выходить, вот так незамедлительно покинув его.

…

Тяжело смотреть, когда осознание важнейшего человека всех учреждений подверглось ряду изрядных изменений. Директор вызвал меня сюда не просто поблагодарить и дать какой-то шанс, которого не каждому достается, Дайсукэ подвел все к одному решению, что со мной делать. Он видел, как ее дочь заинтересована мной — для него это мечта, чтобы Хикари училась в счастье и радости, он никогда не видел такой откровенности от нее, что дало ему задуматься, кем я могу являться. К несчастью, директор никак не подумал насчет этого.

— Что ж, все это не просто так. Я хочу дать тебе второй шанс, Танака Кайоши. Очень сильно надеюсь, что ты не откажешься от него, и ты сможешь найти общий язык с новыми учениками класса. А также с моей великолепной дочерью.

Как заря в буре, как проблеск во мраке, никакие слова директора не были предвидены кем-то, что сама Хикари, знающая своего отца с самого детства, сама шокированно удивляется, поняв повод, о чем он хотел этим сказать. Сказав ее класс, каждый пришел в удивление.

— К черту это все. Я приглашаю тебя в класс А+. В класс, который мечтал любой человек на земле.

…

К каждому пришел шок. Да какой он. Даже и ошеломлением невозможно назвать. Это было все в одном удивительном и шокированном виде, когда при всех, встретив неизвестного ученика, который получил не только благодарность от самого директора, что удавалось не каждому, но и то, что, не обдумав все риски, не обдумав все возможные варианты событий, он совершил, на первый взгляд, странную до ужаса ошибку, пригласив меня в самый лучший класс в их лучшем и максимальном значении.

— Такой, как я понимаю, шанс никому не может появиться?

— Ты будешь сожалеть, что сможешь отказаться от такого. Ты не сможешь осмелиться на такое. Это последний шанс, чтобы показать себя, кто ты на самом деле такой.

Та негромкая музыка, которой будто не было, давно прекратилась с самого начала слов директора, однако только сейчас в зале пришла гробовая тишина. Между этим продолжались удивления, спрашивая друг друга, что сейчас происходит, что сейчас совершает Дайсукэ, показывающий во всех промежутках времени свою уверенность, знающий, где искать лучших среди лучших, пока никто не мог догадаться, что лучший из лучших оказался тем, кого он только что назвал.

Директор не дал мне нулевого выбора сообразить, в какую ловушку я попал. Согласившись, моя повседневная жизнь изменится, а отказав, она останется, но станет чертовски невыносимой. Такая паника была бесполезна, однако, с другой стороны, и быстро ускоряющей, где люди ждали от меня ответа. Они действительно ждали, что я скажу, что сможет в дальнейшем произойти, чтобы их жизнь перестала быть обычной и спокойной, если бы я оказался у них на коротком пути, откуда невозможно было выйти.

…

— Вам никогда не нравилось, когда приоритетный человек будет сожалеть всю жизнь, что совершил большую ошибку. Как вы думаете, хотите ли вы увидеть мое сожаление?

Все клонилось к тому, чтобы начинать уже самому жалеть. Это была не такая жалость, что я могу потерять такой последний, уже по полной осознанности, шанс, а то, что уже начать жалеть, что не отказал тогда Кэзухико, когда он, именно он, назначил встречу и дал то самое приглашение, ведь из-за него я пришел сюда, ведь из-за него я стал для всех неразгаданной живой загадкой, ведь из-за него директор не дал мне отказаться от такого, все потому, что из-за него мне придется отказать ему дважды.

— Спасибо за такое предложение, но я вынужден вам отказать.

…

Увы, тихой реакции мне не суждено дождаться. Этого было нужно ожидать, весь зал, который переполнялся первоначальным изумлением, в тысячу раз стал произносить его, и еще с каким шокированным стоном и взглядом на меня и на директора, который в первую очередь не смог обыграть мою давно начатую игру с ним и со всеми, кто там важен ему.

— Что он делает?!

— Он что, сумасшедший?!

— Может, он не расслышал, что только что директор ему сейчас сказал?!

— Это нереально было не услышать. Он… он псих!

Недоумений могло быть больше и шире, оно только проявлялось, когда тут же прекратилось. Серьезный смех директора стал издавать больше страха от них, вот так отреагировав на мой отказ, можно было приравнять с шансом, имея выбор: все или ничего.

— Знаешь, ты удивительный ученик, которого я мог только видеть.

Его неуверенный смех закончился. И он с полным недоумением перестал казаться истинным человеком.

— Я хочу знать причину отказа.

Он стал серьезнее. Первая попытка привлечь меня в высокий класс увенчалась неудачей. В настоящее время новая попытка была яростнее и тревожнее, чтобы опозориться при всех, но вопрос. Опозорился ли я?

…

— Вам нечего ждать от меня ответа. — вместо того, чтобы сказать это лично ему, я сказал это всем. — Вы не должны задаваться вопросом, кто я такой. Лучшее, что вы можете сделать, это забыть меня. — я повернулся к Дайсукэ. — Забыть, что я кажусь для вас совсем другим учеником. Даже если бы согласился, я не могу представить, что бы со мной сделала ваша дочь.

Хикари не имела в своих достижениях избавиться от меня, ее начальный этап — узнать, что за личность получила случай всей жизни, а позже выбрать: избавиться от меня, подсчитав ужасным выбором своего отца, или увидеть более перспективную куклу для ее заботливых целей. Она не осознала, что ее намерения были предугаданы мной, не мне ее понимать, а моему безличию, ставшая для нее более близким для отпора ее принципиальных задач.

— Не глупи. Ты понимаешь, какой шанс ты готов потерять раз и навсегда?

Директор не хотел оставлять вещь без детали, которая обладает большим процентом разрушить ее, если не иметь ее, он шел на все приоритеты, лишь бы остаться на стороне выгоды и прогрессивного развития добычи своей прибыли. Я не пытался его огорчить моим выбором, он шел в противовес моему смыслу жизни. Так что я сломал его мечты в последний шаг, из-за которого стеклянная дверь мгновенно рассыпется на множество кусков, если я открою ее. И я ее открыл.

— Вы могли потерять меня тогда. Не нужно склоняться, чтобы это снова случилось. Сколько раз уже мне повторять. Вы моя вторая цель.

Не осведомлен, чтобы понять его настоящее горе. Я отказал первый раз — каждый совершает ошибочный период, где наш выбор может казаться ошибочным, но я отказал второй раз, этот отказ был неуместен к великому шансу стать великим учеником класса А+. Наверное, я плохо понимал, кто там находятся и с кем я могу учиться — такое противоречие не могло быть со мной, чтобы я такое бы сказал. Результат имеет значение, каково быть регрессом истинности всему миру, который будет без проблем и усилий продолжать вращаться? Он не сможет ответить на него. А я смогу. И скажу. Никак.

< … >

В мои мысли не так быстро пришло небольшое осмысление. Как можно продолжать эту встречу, когда сам ее представленный для всех приглашенных представитель не собирался продолжать ее, либо сказать, что пришедший к нему осенение пригласить меня в класс А+, был на самом деле повышением своей ставки? Его речь, благодарность, сделав ее от всех, — Дайсукэ добивался, к сожалению, не этого. Он не мог догадаться, что ее собственная дочь сможет сильно заинтересоваться мной, что обычное семя смогло стать красивейшим цветком, что и тут, не показывая в этой встрече ничего, ко мне все само пришло. И тот самый интерес. И то, что сейчас очевидно вышло.

Очень печально понимать, сколько я раз жалею или ко мне приходит несчастье, чтобы такое каждый раз говорить, что именно ее дочка Хикари не дала мне принять нужное и правильное решения. К чему продолжать этот вопрос? Директор всем этим хотел дать мне тот самый повторный второй шанс, только, как он сказал, не в класс А+, а в класс пониже. Такие, как я, не место в этом учреждении, в котором я продолжаю учиться, которое жалостно держит меня и не отпускает, если я захочу покинуть ее, ведь они еще не понимают, что там расположилось сердце моего смысла жизни. Они никогда не смогут услышать от меня отрицательный к отказу ответ, если то же самое приглашение получит не только я, но и никак пока что не готовая к этому ученица класса С, моя одноклассница и ближайшая соседка по парте и просто лучшая и единственная подруга Накано Рикки. Однажды такое может случиться, и вот тогда все заиграется другими красками желаний и их надежд.

…

Все же после моего появления встреча не закончилась. Она продолжалась, только не менее веселой и общительной. Впрочем, мои слова повлияли на всех, что не могли подумать, как бы сделать все привычное, когда они находятся в одном месте с тем, кто такую привычность разрушил. Шло последнее время, оно скоро закончится, чтобы каждый понял, что нужно пора расходиться. Сперва многие начали уставать, слишком много времени они потратили на этот лишний час, который был как давно превышен, и в правду, не включая меня, они славно провели это время, что захотели прямо сейчас говорить о нем, имея хоть каплю уважения перед теми, как больше не желать их видеть до того, как настанет нужный час вновь встретиться. После этого потом все начали решаться собираться из этого места, отблагодарив всех за проведенное время и директора, что пригласили их и провели это время с разговорной пользой, где, возможно, каждый вернется обратно домой, а если не домой, то в то время сможет осознать, чего я по-настоящему лишился.

И вот так, без особой закономерности, медленно — но верно, люди начали уходить, а когда до этого дошло, все стали прощаться. Ушла Сэцуко вместе с Мийей — они не сразу разойдутся, являясь лучшими, если можно так назвать, подругами, они еще некоторое время поболтают, посмеются и все же попрощаются друг с другом, в другом летнем месте. Также покинули это место все руководители заместителей власти школы, ныне их пока что не вспоминать, потому как они не являются персоной для обсуждения, и многие еще другие люди. Некоторые оставались, из всех они были исключением, у кого есть дополнительное время на последние произносящие друг другу слова.

Эта встреча окончена, и ничто меня не удерживало покинуть это место и заняться совсем другим делом. Так и я думал, глядя на всех уходящих, когда многие не торопились уходить, как и я сам, когда ко мне пришло небольшое дельце, от которого я никак не мог промолчать или поставить в второстепенную планку. Наши дружеские отношения с Рикки становились более активными, что при любом моменте мы обсуждали все в обычной переписке, где кажется, что там я могу получить не такое большое счастливое удовольствие, чем пообщаться с ней вживую. Даже в таком формате имеется доля счастья, когда мы успели наговориться в школе, а новые мысли, пришедшие к ней, только появлялись, и, придя домой или найдя в своей голове или в личной комнате идеи о чем-нибудь написать, захотев лично потратить неограниченное для нас время.

Сама переписка началась совсем неожиданно, так же как в какую-то неизвестную минуту я почувствовал вибрацию телефона.

…

— Привет, Кайоши, что сейчас делаешь?

— Что-то важное случилось? — я тут же ответил ей.

— Почему ты всегда так считаешь? Друзья всегда пишут не по просьбе!

— Знаю, просто сейчас ты нашла не то время. Извини, я сейчас в сложном положении писать тебе.

— Ой. Прости, пожалуйста, что отвлек тебя. Больше не буду тревожить.

— Что ты. Не так сильно. К тому же я скоро освобожусь и снова вернусь к тебе.

— Оки! Когда освободишься, не дождусь твоего сообщения!

…

Такие малые слова были сердечны для меня, сейчас не был подходящий момент весело общаться с ней, когда это было не тем местом, о котором я думал пообщаться с ней, ведь зная ее, наш диалог завершиться не совсем через пол или сам час. Я сам не могу себе ответить, почему каждое ее сообщение, любой вид собственного ответа на мои, было драгоценно для меня. Человек может сказать больше десяти тысяч слов за день, я слышу менее пяти, а даже меньше, чем нужно, да и сам произвожу меньше, но все слова, все то, что было сказано, рассказано, написано, отправлено ее мыслями… — словно не замечаешь, как она преодолела этот предел в два раза.

Я улыбнулся… улыбнулся без особых проблем благодаря ей, не выключая экран, не останавливаясь смотреть на ее последнее сообщение. Она так хочет пообщаться со мной, может, все-таки… это и есть та заинтересованность к человеку, узнать что-то новое обо мне, чтобы… чтобы в один прекрасный день, зная друг друга как две одинаковые капли в море, смогли сказать, что мы неразлучны… или я просто не понимаю настоящую повседневную дружбу.

…

Улыбка без промедления пропала, она скоро вновь раскроется, только в одиноком месте, в одинокой моей квартире. Нужно вернуться к сути происходящего, прошло еще некоторое время, и все оставшиеся начали уходить. Знаменитая троица в лице Кэзухико и двух безымянных его знакомых, две старосты двух разных классов, которые находятся в одной и той же школе, которые видятся каждый день, но не самого великого председателя.

— Брат… — уставший, тот, кто из класса А, находясь в усталом и более сонным положении с ним в обнимку, не мог отцепиться от него, когда его тащил староста из высшего класса. — Мы же не скоро увидимся, зачем нам прощаться?(

— Пойдем уже. — у него получилось отцепить его от председателя. — Ишь ли прицепился к нему. Ты это прости его.

— Он никак не меняется. Дело за делом, а без него дурак так дурак.

— Эй! Ты кого дураком назвал?! — тот тащил его к выходу.

— Ладно уж, нам уже пора. Хорошо провели время, Кэзухишко. Вот как судьба свела нас, что смогли за долгое время встретиться.

— Это точно. Если у вас будет свободное время в расписании, может, сможем снова увидеться.

— Скоро летние каникулы, расписание ни к чему, так что еще как увидимся)

Кэзухико протянул руку наверх и слегка размахивал ее, глядя, как они уходят. И они все-таки пошли. Худо бедно, но как-то. Он улыбался им, они обоснованно называются для него хорошими знакомыми, можно также добавить в их биографию, что они были хорошо знакомы с самой средней школы и даже в такое время, хоть и в разных местах и городах, поддерживают связь, где каждый — это важная личность для двух школ и для директора Дайсукэ.

Председатель долго не встречался с ними, думая, что их отношения могут быть на ниточке, чтобы ее разрезать, он не ожидал увидеть их снова и не понимал, как они встретят его. И все произошло для них к великому счастью, разговор сразу же задался, и их не было уже остановить. Только вот какое милосердие, их больше нет, они уже ушли, а он снова один, пока что не размышляя, сколько они будут еще не видеться, если они не смогут все же встретиться на недолгих летних каникулах.

…

…

— Кажется, тебе не приятно оставаться без них?

Я стоял не далеко от него, как и он не далеко от меня, поначалу никак не обращая тогда на меня внимание, как и я на него, он повернул свой взгляд на меня, кто тщательно видел, как он был рад их повторной встречи.

— Почему ты так думаешь?

— Твои глаза научились прятать ложь, только они не научились скрывать искренние чувства. Мне сложно понять, какова настоящая дружба.

— Давние знакомые не могут быть друзьями. У каждого свои принципы на учебу, и кажется, что времени иметь друзей у каждого нет.

— Разве они для тебя просто давние знакомые?

…

Он задумался. Они через многое прошли. Кэзухико никогда не задумывался, кто они для него.

— Это не мое дело влезать в ваши отношения. Временами все когда-нибудь станет важным для нас. Меня самого ждут.

— И кто же стал для тебя важным?

— Подруга, ждущая, когда освобожусь.

— Не та ли, кто…

— Ага. Та неразлучная.

— Припоминаю ее, только не помню, как ее звали.

— Когда-то сумеешь узнать.

— Если тебе сложно понять настоящую дружбу, не думаю, что она может быть тебе нужной, как подвешенная на ниточках кукла. Тогда для какой выгоды ты оставляешь ее себе?

…

— Я постепенно начинаю тебя ненавидеть, когда ты такое говоришь.

— Что именно говорю?

— Называешь мое окружение полным мусором, которое и на повод воспользоваться им не годится. Я то думал, что для тебя друзья не имеет значения, а они уже поменяли тебя, хоть ты этого не заметил.

Многое не было мной сказано, словно никому это не было дела, я начал двигаться к приближению к выходу, откуда все, не торопясь, пытались дождаться своей очереди попрощаться и покинуть этот потемневший зал.

— Ты был плохо прав. Все-таки я тут казался лишним.

…

— Постой. — Кэзухико пытался остановить меня, но у него не получилось.

…

— Если хочешь спросить меня по поводу отказа, у тебя есть время, чтобы спросить меня об этом. Тем не менее, спасибо, что пришел тогда ко мне с приглашением, Кэзухишко. — я повторил его прозвище, однако больше не буду им злорадствовать.

Не сделав в мою сторону ни шага, он не сдвинулся с места, где откуда он бы ничего так мне не сделал. Он сам стоял возле выхода, и мне пришлось пройти мимо него, где вскоре мы странно попрощаемся, и каждый пойдет по нужному стремлению.

Председатель остался смотреть, как все потихоньку уходили, как директор и ее дочь все еще оставались тут, когда их главная цель была навести здесь порядок, когда для них главная цель была найти тех, кто наведет этот порядок. Они не заставят гостей убираться, для них это массовый позор совершать это, так что внимательно смотря на всех уходящих, прощаясь с ними, благодарив их за приход, они прежде всего подумали о учениках, а потом об этом.

Народу становилось все меньше и меньше. Оставалось считанное количество, когда этот зал, очаровательный в размерах и насыщенности еды, станет пустым. И пришла очередь до меня. Место, где находилось разное лакомство, разные виды напитков как от обычной воды до просто газировки, так от безалкогольного шампанского, якобы являясь им, до прочего шипучего, что могло задавать вопросы по поводу ее содержимого. Здесь было всего, что считалось именно гостям, и из всего я выбрал чашку горячего шоколада. Забыл сказать, я эту чашку с прекрасным вкусом, уже не такого горячего шоколада, успешно, без особых проблем или нервозности, выпил. Я больше ничего не взял, меня ничего не интересовало, что мне предложили. Посетив эту встречу, я намеревался уже покинуть ее и потратить оставшееся время не так, как обычно после школьного дня.

Передо мной ушли некоторые, и теперь передо мной оказалась Хикари, у которой была обязанность отблагодарить всех приглашенных знакомых, что смогли посетить общую встречу. Это прощание не было эгоистичным, ее улыбка показывала настоящую ее: не сразу поймешь, как она играла со своим лицом, каждый раз меняя одну эмоциональную и улыбчивую маску на другую, от которой может казаться, что нет никакой разницы, а она еще как была. Ее первоначальные улыбки прощального прощания были прощальными, и вот, находясь перед ней, ее улыбка поменяла свою маску на того, на кого она хранила, не забыв, как я оставил след истории в эту сегодняшнюю встречу.

— Благодарю, что смог найти время прийти сюда, чтобы я впервые смогла увидеть перед своими глазами ученика, который смог отказать моему отцу дважды. Такое, особенно отказ от класса А+, ставит меня в униженное положение, что я учусь в таком неприоритетном для тебя классе.

— Возможно, дело может быть в вашем классе.

— Хочу на это надеяться, что всемогущество не испугало тебя с решением. А если так, не бойся, я не кусаюсь)

— Также говорил один ученик. Теперь он находится в классе ниже.

— А у вас свои ролевые игры, как посмотрю. В вашей школе должно быть интересно, что я так давно не посещала ее) Если не пришло время с тобой снова встретиться, я не могу также не поблагодарить тебя за помощь, что ты помог моему отцу. Ты действительно особый образец, чтобы понаблюдать за тобой)

Ее улыбка продолжала находиться в ее лице, она долго держала ее, не так любопытно смотря на всех, кроме меня. Ее интерес при мне рос, как никто не мог этого подумать, Хикари не могла оставить все один раз, моя помощь во многом зависела от меня. И если говорить по правде, Кэзухико мог бы справиться без меня — я давал ему об этом задумался, но у всех одинаковая шарманка.

…

Эта игра между нами и наркотиками, между мной и Харуки закончилась, а дала временный случай вспомнить ее именно сейчас. Эта игра, удовольствие, которое я не получил, закончилась, а само удовольствие получил совсем другой человек, кто добивался этого, не до конца понимая, получу ли я все же или нет. Он был не один, эта игра закончилась, а имела стольких персонажей, которые являлись главными ролями всего происходящего. И знаете, я говорю не виновников: не про Харуки, не про его безмозглого друга Мичайо, если кто-то смог вспомнить его былое существование и имя, не про моего одноклассника Акихито, кто был отчетливо связан с наркодиллерами, и не про самих их. В этой игре главные роли играли совсем иные люди. Те, которые стояли возле меня, зная отчетливо человека, кто является для них подобной крысой. До мертвого единого.

…

— Не понимаю, о чем ты. Все это не было состязанием. Я всего лишь играл свою игру в вашей сценке. И вы тоже в ней хорошо отыграли.

Не сказав больше ни слова, наше расставание начало увеличивать новое время, когда оно началось. Пройдя ее мимо, она могла продолжать также улыбчиво смотреть на меня… но… что… что я только сказал? Игра? Это не то, ради чего я продолжаю учиться и все это терпеть, она началась тогда, когда началась сама игра слухов и наркотиков. Сценка? Что я имел в виду? Может спросить, что они имели в виду, когда Кэзухико приглашал меня в студсовет, чтобы я помог им в одной проблеме, ставшей в запланированное направление. Их отыгровка? Что они сделали, чтобы как-то участвовать в ней? И да, они имели право влезать в то, во что столкнулась школа, только… они не влезали… они помогали продолжительному опыту наблюдаемо сделать все гладко. О чем это я? О чем я вообще говорю? Как раз то, что они планировали сделать и сделали, никто из вас не понял, но они… но она…

Она осознала…

Те самые слова…

Про те самые их планы на меня…

Я…

Я все знал.

…

Широко открыв свои причудливые глаза, в них виднелась весна — ее любимое время года. Ее это олицетворяло, однако она стояла перед ее противоположностью, что мгновенно пронзило ее весеннее сердце мглой, никогда ненавистной настолько безличное лезвием. От такого оптического восприятия Хикари ахнула, ее шок был сильнее всего, что с ней могло произойти за всю ее улыбчивую и гораздо интересную жизнь. А я, не намереваясь понять этого, привел момент, когда в этом месте стало на одного человека меньше. И я, как ни в чем не бывало, покинул это место, покинув всех, кто там остался. И остались тут люди, которые не понимали того, что сотворили. Эти непонятные слова когда-то, через время, дойдут и до остальных, станут точно для них ясными и понятными.

…

Я знал ее ничтожество, оно являлось сильнее всего, что могло сразиться против нее. К ней вернулась улыбка. Она продолжала улыбаться, только эта улыбка была осознанной, я давно смог понять, что я все это время, все учебное состояние учебы я находился перед ничтожественной безличией, прямо пропорционально и с моей, отрицательно похожа на мою.

— Напомни-ка, пожалуйста, как его зовут.

Вдруг, совсем нежданно-негаданно, Хикари обратилась к председателю, который стоял возле нее неподалеку, также молча провожая всех, не сдвигаясь ни с шага. Она так и не убрала свои безличные глаза от внимания моего ухода, в них, в очаровательных очах, пришло совсем другое состояние жестокости и кошмара.

— Его? — Кэзухико удивляется.

— Да. Его.

Этот вопрос не имел риторизма, такое осознание чего-то насторожило председателя, однако он все же отвечает ей.

…

— Танака… Танака Кайоши.

…

— Танака… Кайоши, значит. Два раза отказаться от славы, это уже не совпадение, а повторяющаяся закономерность. Мой отец умеет раскрывает людей.

Она хихикнула.

— Какая жалость. Не успела оглянуться, а мы все оказались в проигрышной позиции. Мы уже проиграли.

— Ты… ты о чем?

— Да так. Что-то в голову прилетело. Наш Танака Кайоши хочет с нами поиграть. Точнее, именно с тобой, Кэзухико. А ты уже проиграл)

Она назвала его обычным именем. Ей было не до этого, и все шло не к добру. Она повернулась к нему. Председатель знал ее истинную улыбку лучше всех, но сейчас была страшнее некуда. Ее бедсвтенные глаза готовы умереть, она игралась с смертью, увидев, что показало тогда сердце, когда я ее воткнул своим мнимым мечом осознания, что они все игрушки, перешедшие грань их возможностей.

— Похоже, ты еще не осознал, кого вы приняли в собственную школу. Какая печаль, что ты смог оказаться на его пути. Не хочу тебя предупреждать. Игра на выживание началась.

Кэзухико не мог представить, что она смогла понять. Мой намек был слишком простым для нее, сказав вовсе ничего, она получила особое значение, которое не даст ей признаться о моих знаниях, и то, что я знаю, и то, что этот человек так легко согласился пойти на эту встречу, от которой я не мог отказаться.

Он шокированно вздрогнул, он не взял пример с нее и не открыл широко глаза, вместо это его зрачки стали еще меньше, страх ее лица напугал ее, что она смогла что-то осознать. Хикари молчала, боялась раскрыть все давно разгаданные планы ему, иначе казалось, что ее смерть придет быстрее, чем познание моего неожиданного прихода. Она являлась первой, кто смог понять, насколько близок их неожиданный никогда краху, влияющих на всех, кто учится здесь, кто учится в любом классе, а самое главное, в школе имени Дайсукэ, плевав, в какой именно. Хикари являлась первой, кто поняла, что их план раскрыли. Что тот, кто должен был играть под их игру, играл в нее, зная все, что в ней заключалось, создав свои правила их гибельной кончины.

Что конкретно — знал только я. Все это было обманчиво и не понятно, однако все это имело один факт. Слухи, наркотики и студсовет — были всего только попыткой понять, кто я на самом деле такой, принимая совсем другую роль в помощи мне. Все это было правдой, которая хорошо показывала себя и хорошо была скрыта, имея при себе часть страшнейшей лжи. Сложно понять, о чем я говорю, по правде говоря, ничего не понятно, что я пытаюсь объяснить и в чем заключается мои слова и та самая недофилософия, ушедшая от меня и из моей безличной души давно, также забыв ее уход. Сложно понять, о чем все говорят, но кто-то должен когда-нибудь это понять, а также осознать и признать это в большой смысл факта, что это новый повод продолжить что-то недавнее законченное. Эта предыстория закончилась, как никак она являлась правдой из всего, что может казаться не истиной, но никак то, что ее продолжит. Как тогда говорилось — все только начинается. И этим продолжением будет абсолютно новая игра, имеющая новый смысл правил и ее конца. Игра, в которой будут задействованы все, кто лживо продолжает жить своей школьной жизнью, которая заставит всех изменить суть нашего здесь обучения. И наконец, это было всего лишь игрой, которая приобрела новый смысл необъяснимой ликвидации.

Глава 27.1 - Игра, приобретающая новый смысл ликвидации.