Начались малые холодные дни. Лето застенчиво, но все-таки бушевало перед нами, то сначала неожиданное жаркое пространство, где мы с первых дней лета уже не могли привыкнуть к такой погоде, как были только слышны от нас возмущения, почему лето такое жаркое, когда все жалобы происходили от моей подруги, где не знаешь, о чем она думает или что может решить в ту или иную ситуацию, то сейчас оно быстро ушло, и думать о том, как бы все-таки пойти в один прекрасный момент на пляж, в то место, где будет ярко светить солнце, прыгая на мягкий песок, в первый раз предлагая такую изысканную идею совсем недавно и не давно, у нас не было повода, чтобы вспоминать об этом без чувства сожаления, что не случилось и что мы остались ни с чем.

Школьные дни продолжались, я привык к ним, словно привык ко всему, что стало для меня повседневным и неважным, словно все стало мне родным: и съемная квартирка, о которой мало подробностей, что это за место жительства и как выглядит, будто пришел повод поговорить об этом, где в будущем мне будет суждено рассказать о ней и о том, кто может там побывать, и выученная с крайних времен единственная дорожка, ходящей каждый раз в школу, — это не все, что так стало для меня не то что привычным, как я говорил всегда, но и навсегда знакомым, понимая, что я отсюда не могу так попросту уйти и больше не вернуться. Школьные, можно сказать, учебные уроки шли и не заканчивались вот так просто, я ничего не делал на них, а на внезапное отвлечение я не мог волноваться, что не смогу ответить ни на любой вопрос учителя, ни тех преподавателей, которым даже в мою голову не дается вспомнить их имена.

Все это значило лишь одно — не то, что я захотел все вспомнить, ведь пришел новый день. Учебный и холодный. Он начался слишком рано, больше часа придется ждать, чтобы начался первый для нас, как и для всех, урок, однако тот, о ком будет говориться, был абсолютно обычным человеком. Обычным смертным, являющимся значимым для бессмертного. Точнее сказать, обычная ученица класса С, которая не думала ни о чем, кроме о своих снах, не имеющих развлекательного смысла, хотела побольше поспать, если бы она имела такую волшебную возможность. Она проснулась совсем рано, не чтобы, как все остальные девицы, начать готовить себя к школе, она быстро собралась и пошла в такое утреннее время в школу, когда она была еще закрыта, только не для студсовета и для таких одаренных.

В этой не крохотной всей истории будут присутствовать многие, кто смог со мной взаимодействовать, все же мы знаем, о ком я могу всегда говорить без единой остановки. Недосыпая Рикки, которой не повезло в такое раннее утро начинать именно вот так, пошла в школу, когда перед ней не было никого, кто бы захотел в такое время начать идти на школьные занятие, все потому, что сегодня был ее черед навести порядок в собственном классе в такое начальное время, где до уроков осталось только долгое ожидание. Ели-ели, как заставив себя подняться, она с трудом не пыталась снова закрыть глаза и заснуть, поднявшись до второго этажа, Рикки открыла дверь, ключ который ей дали, и смогла лицезреть тихий пустой кабинет. Протерев вновь глаза, она краем глаза увидела летнюю погоду за окнами класса, как все было светло, даже светлее, чем на улице.

— Ну почему именно мой черед убираться здесь и особенно в такое время…?! — ожидая от самой себя ответ на вопрос, Рикки недовольно вошла в класс, чтобы начать наводить тут порядок.

Ее не было куда-то деваться, сама работа будет идти меньше получаса, всего лишь поставить ровно парты, вытереть пыль из всех пыльных мест, подмести пол, протереть школьную доску и еще много мелких мелочей, которые не радовали ее, когда она еще не до конца проснулась, не понимая, что она делает и почему она здесь. И да, она быстро это осознала, ей делать было нечего, и Рикки приступила к уборке класса.

С большой неохотой она начинает наводить порядок: сперва по быстрому подровняла парты, ее перфекционизм сработал и не мог в ту же секунду отключиться, чтобы каждая парта была перпендикулярна другой, а другая еще с другими и так далее. Слегка торопясь, Рикки быстро это сделала, взяв совок и швабру-щетку, она мельком прогулялась по всему классу, собрав все от пола и выкинув в мусорку. Таким же темпом она быстро протерла все полки и ближайшие тумбочки и, увидев небольшое пятно, пыталась избавиться от него, а от того, что это не получалось, все сильнее злило ее, почему оно не очищается, где все же она сможет сделать это. Замочив другую тряпку, она все закончила свою уборку тем, как легко прошлась по доске, вытирая каждый миллиметр остатка мела, делая доску чистой, которая стала блистать, как, в принципе, весь светлый класс. Став возле кабинета, Рикки озиралась с собственной улыбки, как она закончила свое нежеланное дело.

Она ни капельку не устала, все это заняло ее не так много времени, в ее кармане оставалось достаточно большое время, где она не знала, что делать с этим остатком. Все усложнилось тем, что хоть она и проявляла человеческую активность, Рикки все же осталась сонной, желая еще чутка поспать, — ей не было так сложно остаться здесь, как и в чистом от нее классе. Для нее день начался не сонного понятия, что ей придется в такое раннее время просыпаться, а с того, как на улице проявился холод, как, придя в школу, во всем учреждении не работало школьное отопление, спросите, зачем оно нужно, когда сейчас наступило лето? В Токио, возможно, как и многим городам Японии, пришел холодный мороз, утренняя температура стремительно спускалась, слабо возвращаясь к привычным градусам ближе ко дню, она дала подействовать на ученицу, которая пришла сюда без особой теплой одежды, без той самой основной теплой рубашки, из-за которой ей было в первые дни жарко, которые всегда согревали ее. Она пришла сюда, будто ввиду ее сонности она не смогла на улице почувствовать тот холод, а оказавшись здесь, к Рикки он пришел, когда она стала понимать, кто она и почему она тут.

…

Это утро стало для многих ранним, зная, что она сама не одна здесь находится, не понимала, кто конкретно мог находиться сейчас с ней, когда в школе, кроме нее и студсовета, был еще один. Он не был посторонним, получив жетон студсовета, это означало, что я еще в этом совете буду дольше, чем предыдущий раз казалось и ожидалось. Теперь нельзя сказать, что я тут на пару дней, все стало не таким легким, как могло быть, теперь, сказав это недавно, скажу еще раз. Теперь я и есть новый член студсовета, о котором никто не знает. Даже тот, кто, еще этого не понимая, находится вместе со мной.

Сам я знал, насколько сегодняшняя погодка может быть холодной, надев на себя привычную синюю рубашку, я не мог замерзнуть, считая, что также сделает и Рикки, которая успела тут оказаться, не думая, что такое реально. Каждое учебное утро стало постоянным для такого времени и людей, сам студсовет и все его члены расположились по учреждению кто куда, занимаясь своими делами, то ли находясь в своем студенческом кабинете, где их никто не мог потревожить, то ли в разных местах, либо делая свои дела, либо что-то еще иное. Не было особого шанса встретить каждого члена, вплоть от знакомой Сэцуки до ненавистной Мийи, которая и ненавидит меня, если можно так сказать, в этом этаже. Так что мне ничего не оставалось, как положить свои нехолодные руки в карман, повернуть свой взгляд вперед и закрыть глаза, слушая эту тишину, не зная, чем могу развлечь себя, представляя, что я тут один, без сторон чужих лиц.

…

— Что ж… впервые мне видеть тебя в ранее время и в таком непонятном месте. — не забывая каждый раз, благодаря кому я еще повторно жив, это утро начала несомненно Ю.

Демон, которого нельзя по-другому назвать, редко заходило в смертный мир, хоть и она находилась в моем разуме, она могла не интересоваться, что происходит, что я делаю, просто жила в моем теле, ничего не делая, вероятно, не имея такой сверхъестественной способностью или не хотела добиться этого.

— Вот ты и оказался в… как там называет ваша команда?

— Студсовет.

— Проклинать бы мне, кто такое название придумал.

— Это сложение двух факторов, нашла себе повод распустить свои руки.

— Ты каждый день сражался со многими тварями, столько крови было пролито, и то не твое. Сколько бы лет не прошло, было тогда славное время. Никто бы не мог сказать и слова против Бога, а сейчас ты находишься с теми, кто хочет избавиться от тебя.

— Не припомню, чтобы Сэцуко хотела бы меня исключить.

— Да хрен с ней. Я говорю про вашего главаря, Кэзухико, хренов как помню, зовут. Не он же добивается тебя отчислить? И ты так легко будешь терпеть его выходки? Да еще ты с ним заодно…

— Ага.

…

— И что значит твой «ага»?

— Тебе нужно чаще влезать в мою повседневную жизнь, чтобы потом не спрашивать меня об этом.

— Ох, какой ты скучный, Кайошик. — она продолжала так меня звать. — Вот бы сейчас против исчадия ада посражаться, как ты делал в старые времена, раньше все было так хорошо, а не то, чтобы ты мог со смертными так легко контактировать изо дня в день.

— Что было, то было. Хорошие были деньки.

Ю привыкла видеть меня во мне всемогущего Бога, который до всего этого не думал ничего, как сражаться, пытаясь найти чувства развлечения, и каждый день искать того, кого уже нашел. Продолжать видеть меня как смертного ей сложно было представить, однако прошло больше трех месяцев, и это представление никуда не делось.

…

Больше не влезая в мою душу, наступила тишина, и только были слышны свои шаги, идущие по коридору, не имея при себе особого смысла, просто прогуливаясь по школьной местности, не ожидая никого увидеть. Тем временем Рикки дальше становилось холоднее, отчего она начала заикаться от холода, придумывая себе план согрева.

— Как м-может быть так холодно летом…? — обняв себя, она пыталась любыми способами согреться, дабы не замерзнуть.

Рикки не могла что-либо сделать, ибо она не смогла до этого додуматься и ничего не могла придумать, как как-то справиться с холодом и продолжать оставаться в классе. И вдруг, вместо тепла, не дожидаясь учеников, которые могут в такое время прийти сюда, не представив, что студсовет может бродить здесь, она услышала неизвестные шаги возле ее кабинета. Кто-то прошел ее класс, не заметив ее и, наверное, не увидев ее там нахождения. Услышав их, она тут же повернула глаза в открытый вход кабинета, не надеясь кого-либо встретить.

— Кто здесь?!

…

Я остановился. Этот голос не был знаком из знакомых членов студсовета, он был иным, но тщательно знакомым, который был издан из моего класса. Лишь вернувшись обратно на пару шагов назад, мы смогли увидеть друг друга. Я смог увидеть Рикки. А она смогла увидеть меня. Внезапно встретившись друг с другом в таком необычном холодном дне.

— К-Кайоши…?! Что… что ты тут делаешь?

…

— И тебе тоже доброго.

…

— У-утречка.

У нее было пару вопросов, самый главный для нее —  что я тут делаю, пока их у меня не было, вспомнив, что есть такая вещь, как черед наводить порядок в собственном классе, забыв, чья настоящая очередь на такой утренней и ранней заре убираться. Удивительная встреча между соседями по парте, между, на вид, обычными друзьями не могла бы произойти, если бы так захотела судьба, где никто не знает, как она себя ведет.

…

…

— Помогаешь студсовету уборкой, значит.

Мы стали сидеть на своих местах, погода только становилась ярче после ночной мглы, а холод оставаться таким же, не становясь более теплым, не становясь ужасно холодным. Рикки не ожидала меня увидеть в школе, никакой ученик не мог сейчас оказаться здесь, но все же я тут, и она удивлена, как я, увидев ее одинокой в собственном классе. Мы оба хотели друг от друга объяснения, точнее только она, ведь я знал, почему она тут, а почему тут еще я, я легко ей сказал. Не раскрывая истинные границы моего здесь нахождения, я сказал ей обычную причину: мол, просто помогаю студсовету в некрупных делах, о которых меня попросили. К сожалению, даже она не может знать, что по-настоящему сейчас происходит, какая проблема появилась в школе, где небольшая заноза этой проблемы превратилась в грозную и опасную, что, когда директор Дайсукэ узнал о нем, он стал в ступор, и не только он, и все остальные члены студсовета. Если раньше слухи были не такими и страшными, что каждый мог знать это, а один из них оказался правдой, то сейчас этот страх проявился по-новому, и никто не может знать об этом, даже она, кому я никогда не хотел врать. Никогда не хотел врать моей истинной любви.

— Ага. Тебя не одного попросили. И как погляжу, ты не особо хотела этого.

Ее глаза были сонными, мне было это отчетливо видно, как и, скорее всего, всем, кто встретит ее или увидит. Во многих случаях Рикки могла приходить в школу недосыпающей, где ей требовалось больше одной перемены, чтобы перестать засыпать на уроках и не получать замечания. В ту минуту ее сонность была другой.

— Да кому захочется приходить в такую рань, чтобы просто убраться в классе?! Я еще не говорю, насколько здесь холодно. И что же за такое совпадение, что тут еще оказался ты?

— Тут ничем не могу это опровергнуть. — здесь сыгралась настоящее совпадение, о которой говорила Рикки, кто бы сам ожидал, что она встретит меня тут, как и я ее в собственном классе. — Скоро будет все как прежде, сейчас всего лишь июль.

— Вот именно июль!!! — с страшным для познания тоном она меня перебила. — Одно сказать, что до летних каникул осталось немного, а другое, что идет уже второй месяц лета и такая холодрыга?! — у нее прошлись мурашки по коже. — У-у-ух, нам бы еще дожить до этого скоро, мы же ведь так и не побывали на пляже, а так хотелось… очень… сильно…

Я понимал, чья и по какой вине это не было назначено исполниться, но не хотелось мне об этом вспоминать, ни разу не догадываясь, какие тревожности появились у нас в таком очаровательном недавном прошлом, которая не дала нашим веселым и счастливым планам сбыться.

…

— Еще бы спросить тебя, почему ты пришел в рубашке, когда у нас летняя форма.

— В такую температуру я додумался надеть на себя потеплее, в отличие от некоторых.

Я посмотрел на нее, Рикки сразу поняла, что я говорю про ее невнимательность, на ту ученицу, которая даже не подумала или даже вздумала посмотреть сегодняшнюю погоду и пришла сюда без намека на то, что будет действительно холодно. Взглянув на меня, увидев мои глаза, направленные на ее прекрасный взор, она надула щеки.

— Мне никто не говорил, что можно так делать!

— Никто и не запрещал.

Рикки еще сильнее надула их, только ей это не помогло, чтобы она продолжала мерзнуть, когда на ней было надето лишь короткая и легкая для такого холодного ветреного воздуха, где ее руки быстро замерзли, как и все тело, начав думать, что делать с самой собой в таком морозном месте.

— В-вот тебе л-лето… — пытаясь каждый раз хоть как-то согреться, она продолжала заикаться от холода.

…

Встретив ее вместе с ее недосыпом, я увидел и ее холодное дрожание, оказавшись здесь без тепла или того, что могло ее сейчас согреть. Так я оставлять ее не хотел.

…

— Чай будешь?

…

— А м-можно…?

…

Она легко и вмиг согласилась. Не оставляя ее такой, я мгновенно ушел из класса, зайдя в кабинет студсовета, оперативно, однако прошло минутное расставание, и, сделав наконец горячий чай, который точно согреет Рикки, я не спеша вернулся обратно к ней, дожидавшаяся меня и мою небольшую любезность. Легонько протянув руку с чашкой, Рикки аккуратно взяла ее.

— С-спасибо.

Ее руки тут же становились теплыми, и сама чашка, как и говорил, начала согревать ее мягкие ладони. Они настолько были замерзли, что Рикки сразу же получила теплое блаженство.

— Какой горячий… аж в руках тает, как блаженный огонь… — она не хотела начать пробовать на вкус, Рикки желала себе хоть как-то побыстрее согреться, чтобы не оставаться в заморозках.

— Если ты так сильно замерзла, почему ты еще здесь?

— Глупый вопрос, зачем мне возвращаться домой, когда позже вернусь обратно в школу?

— А оставаться тут и замерзать это было твоим лучшим вариантом? Простудишься же ведь.

— Не переживай так за меня, никакой холод не даст мне простудиться!

— Скажешь это завтра, если сможешь прийти в школу.

Рикки имела обычный для людей иммунитет, вполне вероятно, она могла бы простыть из-за этого, что мне не особо хотел такой результат, когда она будет одна в своем доме, а я один вокруг всех бессмысленных личностных отбросов, которые смогут меня потревожить в такое одиночество. Такой повод не давал мне сделать, чтобы так и все произошло.

…

Она не долго держала чашку, все-таки я принес ей чай, поэтому, не долго думая, она осторожно начала его пить, почувствовав его замечательный горячий вкус.

— Ммм… Малиновый… Откуда ты знаешь, какой я люблю чай?

— У меня был малый выбор, что было, то и сделал. Тебе в правду нравится малиновый?

— Обожаю! Можно сказать, что все ягодные вкусы хороши, но малиновый вкуснее всех! А тебе какой по душе? — Рикки стала интересоваться моими вкусами.

— Я редко пью чай.

— Правда? Нет ничего лучшего, как утром выпить чашечку ароматного чая. Значит, ты тот, кто любит пить кофе?

— Не угадала.

— Серьезно? Даже это? Хм… дайка подумать…

…

— А что тогда? — она быстро сдалась.

— Предпочитаю холодные напитки.

— Странные у тебя вкусы по утрам, Кайоши. — Рикки удивилась, как я мог вместо бодрого напитка пить что-то другое, что одолено от этого.

…

Посмотрев на свою чашку, она не могла бы полагать, что в школе можно было ее раздобыть, поняв, что я смог заполучить ее благодаря тому, кто имеет такую возможность.

— Студсовет так любезен к тебе.

— Не нам одним холодно. У них на такой случай и обогреватель есть, что греха таить.

— Об… обогреватель…? — ей стало завидно, когда мы, точнее она здесь мерзнет.

Что бы она не говорила, Рикки постепенно глотком за глотком пила мною сделанный чай, не подозревая, что малиновый станет для нее лучшим выбором, который я смог предугадать. Маленькая чашка смогла согреть ее, ей не было так холодно, как без той чашки, мельком посмотрев на меня, она увидела, как я попросту стоял перед ней, когда она так мило пила его.

…

— Ты ничего не попросил себе?

— Одолжение приняли только на одну чашку, не хотелось мне оставлять тебя замерзать.

…

— И в правду. — Рикки стало смущенно, когда из выбора мной или ее я выбрал ей отдать эту чашку чая.

— Нужно спросить их, можешь ли ты остаться в их кабинете, чтобы смогла согреться, не оставлять тебя здесь? — с незначительным шагом я вновь хотел покинуть ее, дабы ей не было холодно, ведь спустя время теплый эффект от чая не останется ни следа. — Я мигом приду.

…

— Постой.

…

Она произнесла с большой задержкой, уже находясь возле выхода из класса. Я не сделал ни шага после ее просьбы.

— Я… я хотела спросить тебя по поводу студсовета.

…

— Студсовет? Интересно, что именно спросить?

— Ну… вернее сказать, про тебя и председателя студсовета…

— А чего говорить? Он ученик класса В, а я учусь в классе ниже его. Он выше меня, что можно еще спросить о нем?

— Неудачный, конечно, случай, чтобы такое спрашивать, но все же… Вот скажи, какие у вас отношения с Кэзухико?

…

— Откуда такой интерес? — я приблизился к ней, вернувшись на то место, где и первоначально стоял. — Особенно у такой подруги?

— Ты не подумай такого, просто…

Такая заинтересованность пришла к ней не из проста. Помня еще тот день, когда, прогуливаясь тогда по обширному коридору, я смог встретить не только студсовет, но и того, кто им управлял, и помня наши личные отношения, как мы вели себя, когда иной раз виделись, то становится ей на пару минут пытливо понять, как сейчас, где прошло небольшое время, не большое, однако и не маленькое, мы изменились. Правильнее будет сказать, что мы забыли об этом и начали другую повседневную игру.

— Просто… в первые дни… вы как будто раньше недолюбливали друг друга. Я видела, какие у вас были серьезные отношения между вами, в один момент мне стало казаться, что что-то случилось между вами, когда вы как-то быстро поладили друг с другом. Я не хотела влезать в ваши серьезные дела, мало ли стану лишней…

— Лишней ты точно не станешь. У нас на самом деле были с ним курьезные ситуации и вокруг всего этого в начале учебы. — я толково понимал, о каком дне Рикки повествовала свое непонимающее любопытство.

— Все это… из-за отказа от класса А?

— Нашла ты случай вспомнить о моем выборе. — мне не хотелось вспоминать, с какой ноты началась моя повседневная жизнь в элитном учреждении имени Дайсукэ.

— И все же… из-за отказа?

…

— Ага. Просто-напросто не так понял мое решение, и все привело к тому, что тогда случилось. Сейчас все утихло, все стало так, как должно быть, и я пытаюсь просто учиться, как ни в чем не бывало.

— Вот тут я бы возразила. Ты вообще не учишься, сколько на тебя не смотри.

— Учусь, ты просто это не видишь.

— Нисколечко! Ты только и делаешь, что не слушаешь учителей и читаешь что-то, что точно не связано с учебой!

— Саморазвитие, что тут еще скажешь.

— И ты еще называешь это саморазвитием?

Рикки была готова со мной спорить до конца, предпринимала все меры, чтобы доказать мне, что я какой-либо везучий ученик, появляющийся в жизни раз в времена, который не учится, но всегда был лучше во всем, только, упустив одну маленькую деталь, она без промедления вспоминала об этом, когда нечаянно зевнула из-под сонных сил.

— А-а-а… а-а-ах. Ну да ладно уже… Главное, что у вас с председателем все хорошо…

Хоть и ей становилось немного тепло от чая, он должен был убрать от ее тела сон, однако, что ни делай, она все равно хотела спать, и даже очень сильно.

— Не знаю, как ты, меня до жути клонит в сон. Не привыкла в такое время вставать. — она еще раз зевнула, медленно опуская свои руки и себя на парту, положив саму чашку в другое место, она легла. — Скоро начнутся уроки, не хотелось бы на них засыпать, так что надо успеть выспать-ся…

Все-таки придется мне влезть в школьное расписание уборки в классе, чтобы Рикки больше не трудилась, иначе произойдет то, что сейчас произошло. Удивительно, как это может быть возможным, когда человеку нужно неопределенное время, чтобы заснуть, она сделала это в тот же момент, как решила ненадолго вздремнуть. Не успев сказать что-либо ей, Рикки уже не слышала меня, увидев на ее спящем лице безмолвие и пришедшее умиротворение.

Оставлять ее одну спящей мне не было суждено, мои несущественные планы не имели такого высшего значения, как остаться наедине с человеком, который считается непростым другом, сложно сказать ей так, что с самой жизнью любишь ее. Результат от чая быстро ушел, холод вернулся бы к ней и испортил ей спящий и ангельский сон, я не дал этому сбыться, подойдя к ней, сняв свою  теплую рубаху, с которой холод не страшен, я накрыл ее и повторно присел к своей парте, тем самым оставшись в своем пустом, тихом и смиренном классе, где ничего не могло помешать как и безличному мне, так и спящей красавице. Я сам поучаствовал этот холод, для меня он был всего лишь прохладной душой, не дающей мне ни проблем, ни ужасного, чтобы как-то возражать себе. До урока еще кучу времени, и я, как и сама Рикки, точно никуда не спешили и сидели на своем месте, ожидая получаса, как откроется школа, и столько же, когда придет весь класс сюда, чтобы начался первый урок. Настойчивость и усердие дали мне повод задуматься, что бы мне такого поделать, чтобы сделать при этом самим ничего.

…

…

Для нее недолгая спячка прошла молниеносно, будто закрыв глаза на пару минут, как прошло то самое свободное время, когда от самого свободного ничего не осталось. Через несколько долгих минут начнется урок, каждый ученик, может и не каждый, кто знает, кто смог за сегодня проспать или опоздать, уже находился в школе, как и учителя, которые готовы начинать новый учебный день.

Как уже сказал, урок вот-вот начнется, а Рикки еще спала. Ее спокойный отдых трудно было разрушить, когда такая девица спит около тебя, отчего даже в сонном виде она казалась достаточно красивой и милой, однако, смирившись с такими мыслями, ее разбудил мой щелбан, с силой которой дал ей очнуться. Рикки сразу же проснулась, первоначально еще не придя в себя, не понимала, где она и сколько сейчас время.

— Где… где это я?

Почесав глаза, она полностью открыла их, где увидела меня и собственный класс. Рикки быстро сообразила и легко все вспомнила.

— Сколько сейчас времени? — именно это сейчас ее волновало, волновавшись, не проспала ли она урок или даже, возможно, не один.

— Достаточно, чтобы скоро начался урок. — она быстро успокоилась, получив облегчения, что все в порядке. — Неужели выспалась?

— Почему ты так думаешь?

— У тебя на лице все написано.

— Разве ты можешь понимать все по лицу?! — Рикки не могла поверить, что так и есть.

— С тобой это стало делом привычки.

…

Приглядевшись, она заметила, что во мне не было той рубашки, какой она запомнила, и четко знала, что та рубашка была во мне. Вместе с этим она и помнила, насколько здесь было холодно, когда Рикки смогла осознать, что она ничуть не замерзла, а, наоборот, вовсе согрелась, словно что-то ее согревало. Взглянув на себя, она заметила, как та самая рубашка не давала ей полностью замерзнуть и, наверное, заболеть, как обычно принимав мои действия в более изрядные действия, Рикки тут же смутилась, только не особо сильно, чтобы я смог понять это.

— Не холодно ли тебе спалось? — спросил я ее с целью самому стать спокойным, что с ней все хорошо.

— Н-не совсем… — ей уже не было холодно, она успела согреться, накрывшись моей рубашкой.

…

Не зная, умирал ли я сам от холодного мороза, она не могла оставить свой вопрос без ответа, которого точно будет ждать от меня, слегка натянув мою рубашку на себя.

— Ты… ты сам не замерз…?

— Что поделаешь, чтобы ты не простудилась.

Она повторно смущается.

— Д-дурак. Ты мог простудиться.

— А за себя не волнуешься?

— Я бы не простила себе, чтобы по моей вине ты бы остался дома на карантине.

— И то верно. Тебя бы просил Бог.

Наше общение могло продолжаться долго, не даром Рикки могла затянуть обычную ситуацию еще на три и даже на все пять частей часа общения, где против ее никогда не тронутых злом слов невозможно было устоять. Все это прекрасно, но она, проснувшись совсем недавно, успела подготовиться к уроку, как и все ученики, и прошло все свободное время, и это значило, что начался первый открывающий из всех урок. Он не был столь важным, как знать, что его открывает руководительница класса Сакамото-сан. Открыв дверь, она без спешки вошла в класс, мы все встали, поприветствовали ее, пожелав ей доброго утра, учитель посмотрела на нас и на сам класс, который был чище, чем прошлые дни.

— Ого, какой тут порядок.

Стояв около меня, Рикки обрадовалась, начав улыбаться в ее сторону, разбрасываясь яркими лучами своего света.

— Все равно в других классах лучше.

Она быстро убрала улыбку. Мы быстро сели обратно, и наш урок, точнее сказать, для меня, сам урок начался с того, как Рикки начала не довольствовать мне.

— В смысле, в других классах лучше?! Не понимает она, с каким трудом нужно еще эту чистоту делать, вот и говорит такое! Если она узнает, кто это сделал, она мгновенно скажет обратного…!

— Накано, ты что-то сказала? — Сакамото-сан слышала из самых задних пар посторонний шум, голос который больше всего принадлежал конкретно ей.

— Н… н-ник… никак нет…!

…

— Значит, послышалось.

Рикки испугалась и после этого сидела тише воды и ниже травы. Я не понимал, что мне делать, то ли смеяться от того, что она могла пожелать себе многого, а когда это может сбыться, немедленно струсить, то ли продолжать не понимать, почему у такой девушки, у такой прекрасной ученицы, которая сидит возле меня, вся сияющая своей личной для меня красотой, имеет такой глупый разум. Умеет она развлечь меня. Умеет избранная всего существования моей жизни развлечь Божье создание, прощая ей все, что всегда можно ей простить. Без лишних уже долгих раздумий, Рикки больше не думала об этом, как и я, и вот так начался наш первый урок. Удивительный с удивительным утренним началом холодного дня посреди тепла.

Глава 25.1 - Холодное утро посреди тепла.