К сожалению, все как-то быстро это закончилось, не успев никак проявить себя или изменить ту малую каплю повседневной жилы. Зло уничтожено, и я, не только я, рад тому, что мир показал настоящих людей, кто они такие, не изменяя им и их характеру. Герой, уже бывший для всех знакомый, кто поплатился за свое лживое счастье, перестал казаться тем, кого можно повествовать в качестве положительного и, самое обыденное, главного персонажа в этой истории, ненависть к тем, кто его не любил, а ценил, не имело значение для него, если ценность для него не равняется любви. Не прошло и его планов, как время быстрее всех покинуло его, Чиба остался ни с чем. Ни тех, кто его поддерживал тогда, ни тех, кого он лицемерно любил. Все наша жизнь — это сплошной выбор, а он не то что ограничен… его попросту нет. В жизни, как и в любви, нет особых правил.

Думал я, считая, что он сможет осознать хоть что-то в своей жизни, но царство дьявольское не отпускало его в его же ад. Деньги убили человека — он сам убил себя, а они всего лишь ускорили процесс развития истинного отброса, кому придется отвечать за то, за что он сумел успеть согрешить. Он начал свое предисловие, кто бы ему не пытался противостоять и не дать этому свершиться, у него было все, однако, это не имело смысла, чтобы поверить, что любовь может с крайних ног вернуться или оставаться прежней. Чиба начал свое предисловие, повториться мне не отвратно, чтобы позже сказать, что ее закончил не сам он, а как мимолетная личность, тот, кто никогда не станет против веры и правды, от Божьей судьбы невозможно убежать, тогда люди додумались изменить ее, но у них это не вышло. Я был тем, кто без его ведома завершил его повесть, подписав в конце себя, и сжег, не давая самому шанса измениться.

Это не печальный конец со счастливыми значением, кто бы мог подумать, что обычное дитя, имеющий больше, чем все остальные, сможет помочь другим в другом направлении, когда он хотел совсем обратного. Рикки надеялась, что жизнь и ее создатель в лице судьбы и всемогущего не настолько жестока, чтобы испортить ее ради того, чтобы в один момент, когда пол перестанет казаться таким и станет нечто иным, что вскоре можно будет гадать, что это такое, когда крайнее глубинных лет небо взойдет для того, чтобы оно предсказывало избранной, что он и есть тот избранный. Для меня обычный смертный показал, насколько повседневная жизнь не имеет тех цветочков, о которых я думал или кто пытался представить мне лично, сам не зная ничего. Он ушел, тот недогерой раскрыл все свои планы и покинул нас, радоваться ли тому, что все станет лучше… или то, что будет идти дальше? Ведь будущее не заставит нас скучать. И повседневность покажет, что может быть интересным, а что может быть нет.

…

Прошло немного дней, а все стало так, как будто ничего и не происходило. Лето только недавно началось, через некоторые недели солнце будет сиять ярче себя, мы перестанем учиться, сможем остаться наедине с собой или с тем, кто будет находиться с тобой каждый день на улице, проходя различные улицы этих замечательных домов, там, где город богат яркости и красоты, будет вдохновляться тому, чтобы радоваться всему, что так и не имеет смысла для простого смертного, быстро привыкнув к этому. И в правду, летние каникулы будут идти не долго, чуть больше месяца имеет небольшую разницу с вечностью для тех, кому не нужно думать об этом. Все было так, как должно быть, — и это прекрасно видеть, продолжая каждый раз рано просыпаться, выходить из дома, встречаться с единственной для меня подругой, чтобы позже войти в школу и учиться. Мне легко согласиться, что все стало не таким волнительным или интересным, Рикки делала все, чтобы не унывать или скучать, но это не было тем, чтобы что-то могло неожиданно прийти не категорически к ней, которой этого не надо, а тому, кому всегда скучно, кто хочет найти интерес в том, где его нельзя ждать, только я все равно буду ждать.

И возможно, все-таки дождавшись, появится возможность, которая спустя время придет и ко мне.

И этот день спустя остальных его долгих сородичей, можно сказать, пришел.

…

…

Сообщение из неизвестного сайта от неизвестных людей:

— Прикиньте, в школе Дайсукэ наркоту продают.

— Че серьезно? Откуда такая инфа?

— Говорят, что многих уже поймали с поличным.

— Ничего себе. Походу вместо образования там занимаются чем-то другим. Че-то пахнет выдумкой.

— С какого хрена мне бы врать? Сам взгляни, там все написано.

— А где именно, не подскажешь?

— Запросто, просто зайди на сайт https://…..

Вдруг, в такие обычные дни, в быстро-распространенном интернете, в школьном обществе имени Дайсукэ, где эта школа являлась самым популярным и элитным учреждением их всех остальных, которые имеют большую известность, где лично государство нередко спонсировало ее для благих дел, началось проявляться сущее бесчинство: откуда ни возьмись, на просторах интернета и для тех, кто учился в этой школе, появился неизвестный никому малоизвестный сайт от невиданного человека, который поначалу не показывал особый вид угрозы, однако это всего лишь казалось на первый взгляд, когда именно там начали публиковаться разные публикации новостей, а самое тревожное от всего этого, распространялись ложные слухи. Ссоры, утечка посторонних переписок от обычных учеников и учениц, правды, от которой никто не хотел услышать, чтобы она выходила на свет, и наглая ложь — все это видели, читали и принимали всерьез. Место, где каждый за определенную плату мог написать все, что ему хотелось в ту минуту, оскорбив любого, кому ему угодно, рассказав про него несуществующих вещей, где, странно, многие сумеют поверить и так испортить ему жизнь, приставая и насмехаясь над ним, и все остальное, что сделает его более униженным для всех, став новым видом отбросов. Это все не так ужасно, как может еще считаться для всех, один из тех, что могло погубить и людей, учащихся здесь, в этой популярной школе, но то, где они учатся, что данное всемирное учреждение в Японии стало местом торговли наркотическими, незначительными для того, чтобы считаться вредоносными для обычного ученика учреждения веществами. Это и есть распространение и торговля наркотиками.

Такое беспокойство о репутации стало быстрым началом действий от школы, которое мгновенно отреагировало на это, однако так и, к основному сожалению, ничего не могла сделать против того, кто хотел лишить ее всеобщего статуса, как самый лучший выбор начать учиться конкретно здесь. Именно так привлекались более известные молодые личности или те, кому предстоит стать им.

Все было не так просто, как, к большому для каждого здесь высших должностей несчастью. Казалось, этот сайт не был простым, чтобы так легко удалить или попросту заблокировать, он был защищен до всех краев его кода, этот неизвестный знал все лазейки собственного проекта, вышедший каждому в просмотр. Тот был умен, он имел определенные навыки, был готов к этому, что любой посторонний сможет проникнуть его сайт и взломать, и тому, насколько он являлся хорошим программистом, чтобы создать защищенную систему для сайта от взломов и прочих для него угроз.

Последствия его совершенных действий и неизвестного для всех плана могут быть высоки, только сможет он остаться не только сухим с того, как он совершил шаг против самой крупной школьной власти из всех, о которых может идти сейчас речь, но и с факт того, что его могут за любой курс попросту разоблачить? Возможно ли считать это предательством? Дальнейшие там слухи, не имеющие никакого правдоподобного понятия, могли еще сильнее навредить школе, кто знает, на что он готов, чтобы опубликовать новую ложь, от которой школа может пострадать ради своего заработка, — каждый это понимал, поэтому, без особой огласки, пришло начало устранения проблемы, иначе ничего им не поможет спастись от ухода государства в поддержку продвижения этой школы, но и всех остальных, у которых лишь от них имеет будущее.

Директор быстро вызвал единый студсовет в свой же кабинет, отчетливо зная подробную сегодняшнюю обстановку, что происходит и что может в дальнейшем происходить. Кэзухико первоначально не понимал такое серьезное волнение директора: «Кто сможет в такую чепуху повестись?» — думал он, не раскрывая свои вопросы вслух. Остальные члены студсовета, знакомая Сэцуко и скрытая Мийя, сидели рядышком, слушая, что прикажет сделать директор.

— Кто-то начал распространять слухи внутри школы, и все бы ничего, если это не затронуло репутацию нашего учреждения. То, что было там опубликовано, не может быть доказано правдой, никто не сможет поверить в то, что здесь, в элитном образовательном заведении, продают наркотики, но, если оставить все так, когда-нибудь кто-то сможет поверить в это за правду, и тогда никому не станет до шуток. У нас есть достаточно времени, чтобы государство не смогло вмешаться в данную ситуацию и не начало свое расследование, нам нужно в кратчайшие дни опровергнуть все, что связано с запрещенными веществами, найти виновника этого слуха и ликвидировать его, чтобы это никогда больше не повторилось.

Директор не был рад этой новости, все то, что у него есть, могло разрушить и больше не собраться. Вся прибыль шла от властей. Их не будет — не будет и самой монополии.

— Кэзухико. — неожиданно он назвал имя председателя студсовета, посмотрев на него, пока он тут же отреагировал. — Я даю вам право делать все, что будет в праве для принятия вашего нужного решения. Любые жертвы в пользу помощи школы не будут предусматриваться как нарушением школьных правил. Если вы не сможете узнать, кто за всем этим стоит, вся ответственность лежит на тебе, как высшего представителя школы и студсовета. Не хочется, чтобы ты подвел меня.

…

— Так и есть. Я не подведу вас.

…

Эти слова серьезно напрягли его, кого считают хладнокровным стажем, где слова наивысшего человека, кем является директор Дайсукэ, напрягли сильнее, чем собственный испуг провала перед тем, кто дал ему тогда шанс прославиться и стать тем, кем он сейчас является. Студсовет быстро пришел и также покинул кабинет директора, которому было попросту не до смеха. Он желал быстро найти его и исключить из данного учреждения без надежд вернуться обратно, морока не касалась его, отчего все дела идут в обход собственных личных и моральных правил. Даже это не тронуло его позаботиться обо всем, наверное, начав играть свою таинственную для всех игру, от которой невозможно выйти.

…

Кто бы не находился в студсовете, вплоть до тех гениев, кому, кажется, не будет необходима помощь, не было ничего известно как про создателя сайта, так и про его намерения сделать это, кем может представляться или ради чего был по-настоящему сделан сайт. Не было никакой информации, как можно было легко отследить его, не было ничего, кроме того, что могло несильно облегчить ситуацию. Он мог быть один из нас, мог находиться и скрываться от всех в своей же тени, но факт есть факт — он учился здесь, получал образование и каждый день проходил по этим коридорам, встречая его, видя его, иногда смотря ему в глаза, не подозревая, что такой тихий ученик, кому нет попросту дела, может стать добычей для особых целей, кто его ищет. А его ищет все школа, точнее передать, что ученик будет играть в посредническую роль.

Кэзухико и остальные члены студсовета незамедлительно пришли в кабинет студсовета, не замечая их тревожности, они быстро пытались осознать, насколько серьезная это может быть ситуация, что обычный слух о том, что в этой школе продают наркотические вещества, может разрушить эту конструкцию заработка денег от обычных детей, где никто не знал этого, даже сам Кэзухико, сама заместительница председателя студсовета Сэцуко и обычная помощница Мийя. Они помогают злу, увы, это они поймут совсем не скоро.

…

После такой новости пришла небольшая тишина. Как и сказал, она была небольшой, никто не хотел молчать, да и этого у них не получилось. Находясь около стола, каждый смотрел друг другу в глаза, пока Сэцуко смотрела на Кэзухико.

— Как я могла понять из слов директора, теперь мы имеем полную власть над школой. Что… что это значит?

…

— Ты сама все слышала.

«— … Любые жертвы в пользу помощи школы не будут предусматриваться как нарушением школьных правил.»

— Мы стали главнее, чем кто-либо здесь. Правила школы, вплоть до самых суровых, не могут быть использованы против нас, что бы мы не сделали. Только не пойму, что это нам даст.

…

Никто так ему не ответил.

— Не могу вспомнить, чтобы Дайсукэ был так сильно встревожен с того, что пишут о его школе. — Кэзухико пытался собрать личностный пазл всего происходящего.

— Все это всего лишь лживые слухи, и они больная тема для него, что обычные ученики могут так легко разрушить все положительное о учреждении. Каждый бы встревожился.

…

— Он встревожился не из-за них.

Они удивленно ахнули, не поняв, что председатель хотел этим сказать.

— Все дело в наркотиках.

…

— Не говори… что…

— Нет. Этого не может быть правдой. Никогда. — Кэзухико понимал ее слова, что она хотела сказать, что в школе на самом деле продают и торгуют наркотическими веществами, проще их назвать обычными наркотиками.

…

Кэзухико тяжело выдохнул.

— Ситуация, конечно, не из приятных. Втроем нам не справится.

— Эт… это еще почему? — не понимая, почему, Сэцуко удивилась словам председателя. — Мы готовы помочь тебе, ты сам это понимаешь.

— Понимаю. Студсовет был создан для улучшения школы, но никто не мог предположить, что кто-то сможет стать против школьной власти и самого директора. Вы были выбраны на эту должность как помощники, вы хорошо справляетесь с этой должностью, я горжусь вами, только сейчас не то время, чтобы хвалить вас. Нам нужна помощь.

…

— Прости, Кэзухико, мне не понятно, кого именно ты хочешь пригласить на помощь?

…

— Сам не знаю.

В школе не было особо умнейших людей, имеющих преимущественно важные навыки, чтобы в один прекрасный день помочь не только студсовету, но и самой школе, и директору. У Сэцуко не было таких знакомых, она не могла подумать в ту минуту и про меня, Мийя, хоть и имела особую роль в этом совете, она казалась утешением для всех, ничего не делая и оставаясь в пролете. Кэзухико, являясь немалоизвестным, имел хорошие отношения с другими известными личностями, находящимися в студсовете более высших классов, чем его, которые в это время не находятся в списках учащихся здесь, от которых он не мог получить от них помощь. Он мог найти другой выход к тому, чтобы войти без отрицания в его разгадку, только Кэзухико пошел по другому пути, от которых ожиданий было больше, чем шанс, что тот, кого он позовет, может отказать ему. В отличие от некоторых, он ненадолго забыл его, только мгновенно вернулся в собственную память председателя, ведь этого человека он знал хорошо, но не в таких теплых отношениях, однако все же они имелись. Не зная ответа, как и самого решения, чтобы приблизиться к самому ответу, так и теории, откуда начнется решение и придет к единому ответу, он решился пойти на малые уступки, чтобы снова увидеть в глаза тому, кто не дает ему дать на все отгадку.

— Есть один знакомый, который может нам помочь. И вы его хорошо знаете.

Вся эта шумиха не выходила на огромные лучи света школы, только некоторые знали обо всем, кто имеет доступ к просмотру сайта, кто читает это все и не может определиться, верить ли в это или нет, только их молчание могло не долго идти. Они не поняли, о ком председатель говорил, не было уже времени на размышление, им пора было действовать, и они без суждения начали делать это. Все бы ничего, только становится предсказуемо, кого они решили пригласить в их властный студенческий совет или даже спросить, что за человек сможет им помочь, когда он сам того не знает, захочет ли он этого…

Или, соответственно, нет.

…

…

Все подробности были скрыты для обычных учеников, мало кто захочет знать об этом, пытаясь любыми способами не дать этому вскрыться, потому стало не удивительным, когда в обычном учебном дне, казавшиеся действительно обычным и учебным, каждый здесь ученик делал все то, что всегда делал, ожидая поочередно уроки, чтобы позже стать свободным и быстрее всех выйти отсюда, не думая, что завтра сможет вернуться сюда. Никто не пытался узнать, что может происходить в школе, можно сказать, ни один человек не думал об этом, пока студсовет сейчас молчал, был тих, как никто никогда. Все было как всегда, каждый продолжал пребывать в своих классах, бродить по коридорам, общаться со своими приятелями и все остальное, что успел бы сделать немалый ученик. Мы были похожи — мы были обычными детьми, которые учились и ни о чем больше не думали. Так и было с нами, только вместо учебы на предвкушаемой перемене мы веселились, не подозревая, что в дальнейшем будет происходить. Мы не знали, ни всегда веселая Рикки, ни никогда не пытаясь узнать на все наперед я.

Пришло время, чтобы сказать, что ничего не могло прийти ко мне, как то, кто здесь якобы учится, и моей несчастной соседке по парте. Лето только постепенно приходило, температура увеличивалась, и все больше мы стали думать, чтобы в один миг наступил день, где мы бы смогли оказаться в прохладном месте, где под нами мягкий и рыхлый песок, а в поблизости теплая вода, успев нагреться от солнца. Спустя не короткое время с небольшой задержкой нам все-таки приготовили летнюю форму для особых жарких месяцев, она изменилась в цветах и нарядности, где все поменялось наоброт: во мне ушла основная синяя рубашка, как и у всех учеников, так и у всех остальных учениц, ее больше не будет, по крайней мере, в этих месяцев точно, вместо нее осталась или, вероятно, пришла белая, более легкая рубаха с незначительными короткими рукавами, где они были слегка длиннее для этой короткости, школьные брюки изменились на синие, дабы не ходить в сплошной белизне. Мой наряд был таким же, и привыкнуть к такой форме я смог в одночасье, не думая о том, о чем могут думать другие, для кого красота важна для самого себя. Она меня не особо волновала, Бог для всех не безразличен, ему не нужна такая помеха, в отличие от тех, кому сильнее и красочнее всего подошло.

Всю мою красоту не имеет для меня особого характера, если есть тот, кто всегда будет красивее звезд. Рикки тоже изменилась: та самая белая легкая рубаха с выборными для размеров рукавов подходила ей и ее маленькому прекрасному телу; как и со мной, на ней, так и на всех ученицах школы, ее безупречная юбка превратилась в оттенок прекрасных ее синих волос, что не могло показывать ее миловидность. Такие изменения показали мне свою подругу совсем другой, будто ее красота была видна только мне и больше никому, ведь на то есть причины, почему я сильно ее люблю. Хоть я и не сказал ни слова, насколько она стала красивой, я не мог убирать взгляд от нее, только, привыкнув, начал часто убирать его.

Немного было сказано о нынешних летних изменениях, сказав о летней формы школьного принятия, не начиная мышление о малом, что скоро начнутся летние каникулы, — это было пару дней назад, как тогда все утихло между Рикки и ее бывшего друга Чибы. Обед дожидался нас, только не сейчас, шла десятиминутная перемена, и она только началась, к счастью, мы не долго размышляли, что делать. Моя подруга пристально смотрела на меня, ожидая для себя нужной секунды, как и я на нее, только не с такой серьезностью, как несерьезная она. Рикки готовилась к чему-то, и я не был промахом, ведь когда придет необходимое мгновение, и она без промедления к нам пришла, мы произнесли:

— Цу-е-фа!

Зная самую простую игру, до такой степени легкой, что каждый смертный бы понял, как в нее играть, мы подставили свои руки друг другу, она выбрала ножницы, пока я просто сжал кулак, что означало мой логичный выбор в виде камня. Рикки проиграла, быстро поняв, что она снова не выиграла меня, ее лицо стало расплющенным и не менее грустным, что не смогла одолеть меня.

— И снова проигрыш. — я дал ей щелбан.

Не трудно уже догадаться, что все пари игрались на простой щелбан: проиграл — будь добр не сопротивляться победителю. Идея не было моей, именно она выбрала такое наказание, не представляя, что большинство поражение будут ее собственными и незаконченным до сих пор.

— Ай… — ей надоело получать то самое наказание, проиграв мне не первый раз.

— Может, уже закончим? По твоим глазам видно, что ты не довольна игрой. — мне стало ее жалко.

— Когда не выиграю, мы еще как не закончим! Не может быть, чтобы я ни разу не смогла выиграть!

Мы быстро начали новую игру, сказав каждый цу-е-фа, Рикки выбрала снова ножницы, когда я ничего не придумал, как повторить свой прошлый ход, выбрав снова камень.

— Как скажешь.

Рикки получила очередной щелбан, она могла продолжать получать их так бесконечно, все потому, что она не могла остановиться, хоть и я из-за всей слабости ударял ее пальцем по ее печальному лбу, она желала победить меня как минимум один раз, чтобы ее удар был с такой силы, как наравне всех моих выигранных. Не веря в чудеса, она по привычке вновь начала считать, что я имею какую-либо тактику, что я предсказывал ее ходы, будто знал, как она сможет сходить, что вполне может быть правдой, когда Рикки не могла представить, кто перед ней находится, но боюсь огорчить ее, когда я даже не напрягался, играл так, как рука захочет показать ей то ли камень, то ли бумагу, то ли сами оставшиеся ножницы. Рикки не расстраивалась, мои удары не делали для нее вреда, так что они быстро пропадут, и никакой боли она не может почувствовать, ибо я никогда себе не прощу, что смогу поднять руку на нее, на собственную любовь всей жизни. И тогда придет ко мне судьба, где сам я, где сам Бог во мне отвернется от себя, забыв обо всем, только не о том, что он будет помнить всю свою жалкую жизнь.

…

Довольно сказать, что на нас никто не обращал внимание, где наши давние развлечения запомнились каждому, и каждый перестал удивляться, что мы просто дурачились, пытаясь победить эту скуку, что у нас это, по правде говоря, выходило. Много лиц бывало смотрело на нас, но мы не обращали на это внимание, что еще говорить, мы даже это не замечали, пока я был сосредоточен на свою подругу, никак не замечая этого или того, чтобы я как-то хотел этого. В этом классе было немного тех, кто знал меня как непростого и тихого ученика, кого я успел за такое короткое время нахождения в школе опозорить и, как он не перестанет считать, смог украсть его же честь перед всеми одноклассниками и победить в его же выборе. Возможно, трудно вспомнить такого ученика, который еще учится со мной, прошло с того момента не мало времени, а тот самый Кенджи еще помнит и помнит, что тогда произошло в обычном уроке физкультуры.

Он смотрел на нас, точнее произнести, что он не один, кто это делал. Его друг Масамунэ сначала посмотрел на самого него, куда он же решил посмотреть, потом на нас, пока сам Кэнджи глядел на меня, никак не размышляя, чтобы как-то отомстить мне, понимая, насколько я силен в разных иных сферах спорта, где он становится бессильным, где я еще ничего не сделал, чтобы показать свое настоящее мастерство. Он просто негодовал, что я делаю.

— Вот какого хрена он делает? — не было понятно, кому именно он спросил, то ли самому себе, то ли своему другу. — Человек мог бы добиться большой славы в спорте, играя на большой публике, а он сидит и продолжает заниматься всякой хренотенью.

— Опять ты не можешь от него отстать? — Масамунэ немного стал переживать, что из-за такого мнения он с легкостью начал бы со мной новый конфликт.

— Не в этом дело. Когда он отказался присоединиться в наш баскетбольный кружок, я думал, что у него есть весомая причина для этого, а оказывается, что еще как нет. Да еще его соседка не может отстать от него, помнится, что она с ним не первый месяц. Хах, не втюрилась ли она в него?

— Лучше бы так не говорил. Простая дружба между ними, нет никакой романтики… только… это не похоже на обычную, если он готов бросить все, чтобы не оставлять свою подругу одной.

— Я не понял, ты че его защищаешь?

— Тупой ты, я говорю то, что по правде есть. Как будто мне делать нечего?

Каким бы не был ужасным Кенджи, он плохо понимал истинную дружбу, где он считает Масамунэ для себя лучшим другом, но чтобы он был готов бросить все ради него, я не мог поверить в это. Он не понимал, как работают эти дружеские отношения, для него друзья — это друзья, с которыми весело проводит время, а то, что такое ее настоящее состояние, ему было неизвестно, и, скорее всего, до лампочки.

…

Они быстро сменили тему и чаще перестали вспоминать нас, сменив свой ракурс в другое неизвестное направление, только не на нас. В это время Рикки еще пыталась одолеть меня, бывало, что это было близко, когда у нас часто стали происходить ничьи, однако победить меня у нее не удавалось. Вдруг, в один прекрасный момент, когда она не могла поверить, что это возможно, сказав последний раз слоган игры, она сразу заметила, что наши руки показывали разные значения хода игры, и как вдруг в своем взоре она заметила, что, выбрав бумагу, она смогла выиграть, когда мой выбор был все также камнем.

— Н... неужели я… выиграла…? — она быстро это поняла. — Ура! Я все-таки выиграла!

— П-поздравляю… — я не мешал ей радоваться, не желая себе вспоминать, сколько она сумела проиграть мне, когда я перестал считать после десяти проигрышей подряд.

Неожиданно для меня после победы Рикки не остановилась праздновать, она наконец могла сделать то, что желала сделать после всех обидных проигрышей. Она начала злобно хихикать, все сильнее растирать собственные ладони, глядя на меня пронзительным взглядом, будто она спустя долгих поражений и незначительных для нее головы ударов пальцем по лбу была готова отомстить мне и в значительном размере, и в значительной силе.

— Вот сейчас ты узнаешь, каково мне проигрывать! Уха-ха-ха-ха…!

Я не был обеспокоен ее словами и действиями, я был абсолютно готов к тому, что она могла сделать своими слабыми и бесподобными пальчиками, представляя ее настоящие силы, если ей станет спокойнее и приятнее. Вот я уже видел, как она улыбчиво была не прочь дать мне щелбан, и я просто ждал, когда она уже сделает его, чтобы быстро успокоиться, и мы занялись другими, более важными делали.

…

Не все могло произойти в этот ее замечательный момент, мне не хотелось отмазываться, дабы избежать того самого щелбана, но, что ни поделаешь, мне не было нужно что-либо делать, чтобы я внезапно и с небольшим удивлением взглянул на выход нашего класса, слегка повернув голову, убрав лобовую мишень для Рикки, где она сперва не поняла, что я делаю, а где позже увидела, что я был на чем-то сконцентрирован, и сама удивилась, от чего я мог удивиться, несмотря на то, что это удивление не было большим. Из невиданного согласия, никак не потревожив нас и остальных здесь находящихся учеников, нечаянно для их шока в их класс вошли неповторимые люди, которых никто не ждал, и, маловероятно, что кто-нибудь вообще думал, что сюда может заглянуть сам студсовет, что в наш кабинет вошли все его члены, где Сэцуко и Мица встали сзади председателя, а он, будучи его имя Кэзухико, без особого напряжения спросил:

— Мне нужен Танака Кайоши.

Не дожидаясь от нашего одноклассника ответа, кто находился поблизости с ним, , который без замедлений посмотрел на далекого от них меня, он быстро осмотрел класс и, отчетливо осознавая, что он пришел в нужный класс, смог разглядеть меня, сидящего в самом далеком краю класса, когда Рикки еще не убирала свой палец от места, где был первоначально мой лоб, чтобы изо всех своих сил дать мне щелбан, и тоже с неким удивлением смотрела на него. Имея в расположении отправленную каждому новую школьную, легче назвать летнюю форму, их имидж никак не изменился и не сможет измениться, всегда оставаясь в исходной и основной одежде, которая показывает школа. Многие другие удивлялись его приходу, Кенджи привлек к себе и самому, по существу, непонимание, зачем нужен именно тот, кто всегда был кому-то нужен, как и сам Масамунэ, который тихо молчал и ждал продолжения. Я четко слышал его требования, каждый слышал то, что он просил, и как бы я не хотел оставлять трогательную подругу, не дав ей сделать желаемое, я встал из своей парты, спокойно подойдя к нему, где Рикки сдвинулась ни с места, продолжая смотреть на меня и на самого председателя студсовета, которому был нужен я, и оказался посреди его взыскательных глаз.

— Не потревожил ли я такого человека? — слишком озабочено Кэзухико спросил меня.

— Не нужно таких любезностей, мы с тобой давно знакомы, чтобы нормально начать обращаться друг с другом. И что ты еще продолжаешь от меня чего-то хотеть, если пришел ради меня сюда. Перемена скоро закончится, ты сам знаешь, как я не люблю долго молвить.

…

Кэзухико знал фактор моей личности, наши серьезные диалоги не могли идти до такого характера, чтобы оставаться друг против друга на долгие часы времени. Мои не существующие в действительности догадки о его неожиданного прихода среди белого дня к нам в наш класс, чтобы встретить меня, не хотели собираться в одно целое, однако многие обстоятельства давали любопытство подумать, ради чего он сюда пришел. Было много мыслей, только кто бы мог ожидать, что он сюда пришел не ради того, о чем я успел подумать, где я никогда бы не смог представить, на какие меры он шел. Без задержки он быстро спросил меня то, что хотел меня спросить.

…

— Хорошо. Я не буду долго говорить. Скажу все напрямую. Не хочешь ли ты присоединиться в наш студсовет?

…

Этот вопрос услышал весь класс, все те, кто находился здесь, некоторые, изумившись, удивились от слов председателя, а некоторые были шокированы тем, чем мне, такому ученику, стало честью попасть в знаменитый неразрушимый совет, где из всех Рикки была тем, кто присоединилась и туда, и в другое направление удивления.

— Боюсь даже спрашивать, к чему такая обязанность? Удивлен, что без всяких причин ты дал обычному ученику приглашение в никогда названный студсовет. С этого каждый бы удивился.

— Но все же это случилось. Раз в жизни чудо случается.

— Ты же сам знаешь, что меня сейчас больше волнует мотив твоего настоящего решения, чем само приглашение.

…

— Я не могу раскрыть всю информацию происходящего на виду у всех, могу только сказать, что случилось неприятная совокупность обстоятельств, где пригодилась бы твоя помощь.

— Моя помощь? Ты меня еще сильнее удивил.

— Я сам не буду долго говорить об этом, выбор за тобой, Кайоши, и не думаю, что ты хочешь отказаться от этого. Мне самому интересно, что ты скажешь на это?

…

Не повернув широко свою голову, я неожиданно для всех краем глаза посмотрел на Рикки, которая ничего не понимала. Это был шанс один на миллион, студсовет имеет огромный приоритет для популярности и серьезности его развития и значения, чтобы это показалось для всех выдумкой без справедливого отбора вот так приглашать ученика, чей класс являлся не хуже худших отбросов, но и не самым лучшим из всех оставшихся. Золотая середина, которая была ниже всего. Кэзухико снова начал раскрывать свое желание знать обо мне больше, чем все прочие, — это не та весомая причина, почему он здесь находится и почему я должен соглашаться на его уступки.

— Мне не нужны затруднения. Пожалуй, откажусь.

…

…

— Ясно. — Кэзухико, на удивление, спокойно принял мой безобидный отказ. — В таком случае не буду больше мешать.

Не все смогли мгновенно понять то, что я ответил на его наилучшее предложение. Ожидая от него отпора, я еще удивился, когда его помощники медленно отошли назад, а сам председатель посмотрел на меня и вышел из класса. Они больше не беспокоили нас, больше не приходя к нам и особенно ко мне.

…

— К… какого? — Кенджи не мог оставить недавно сказанное возмущение в себе, имеющий другой эпилог событий, и, имея двойное понимание, бесшумно произнес эти слова.

Возвращаясь назад, мне не были интересны ошеломленные лица моих одноклассников и в таком же роде одноклассниц и даже удивление от самого спортивного ученика в классе не дали ничего, чтобы я дошел до Рикки, которая стояла на одном месте и безответно смотрела на меня.

— Почему… почему ты отказал ему? — она забыла, что должна была мне сделать.

— Если бы тебя позвали, ты бы согласилась?

— К-конечно бы согласилась, я же знаю, какие люди там находятся! Быть настоящим правосудием для всех, наказывать нарушителей... — это же восхитительно!

…

— И в правду, восхитительно. Ты уж пойми, это не для меня. Нет желания заниматься делами студсовета, — я сел обратно на свою парту. — Это работа не такая и легкая, как ты можешь подумать.

— Для меня это все мелочь, когда я могла бы стать уважаемым человеком, чтобы… чтобы они смогли принять настоящую меня. Я уже не могу представить, как бы моя школьная жизнь изменилась…

— Не говори глупостей. Все когда-нибудь изменится. Друзья для меня важнее всего, я не могу представить, как могу оставить тебя одной умирать со своей скукой.

…

— Ты прав. Все когда-нибудь может измениться.

Рикки не могла точно сказать, понимает ли она меня или нет, для меня нет важности отрицания моих действий, я никогда не смог так на слово ошибиться. Его приход и заманчивое предложение, от которого невозможно было отказаться, но все же я сделал это, дало задуматься о его скрывающих от публики планов, насколько ситуация, происходящая с ним, может сильно касаться не только его и не только его членов студсовета, но и самого совета, не касаясь его частичных частностей.

…

Это было последнее, что могло случиться здесь, ни какой важный индивид не приходил больше к нам, с особенностью ко мне, мы тихо просидели последние уроки, от которых становится устало, приняв все знания дважды, отучились сегодняшний день, отчего мы стали свободными, без происшествий попрощались с Рикки около школьных ворот, пойдя каждый кто куда. Выйдя из школы, кровяных капель уже не было на том дорожном асфальте, ведущая к выходу из школы, вместе с этим и сама история стала умалчивать: либо уже успела высохнуть, либо уже успели отмыть. Тут больше ничего не осталось после этого случая, чтобы вспоминать тот день, когда многие собрались сюда ради просмотра обычной любовной линии, как один признается другой, где ответ всех разочаровал, только не для знающего все меня. День быстро забылся, будто и в правду ничего не произошло, но появлений новых дел это было вопросом времени, помимо начинающего понимать эту повседневность меня, и для самого председателя студсовета.

Не было вообразимым сказать, что сам совет, где находится сам он, так оно и есть, что слаб и глуп, что не могут определить и найти настоящего виновника всего этого, кто своими действиями делал большие удары по элитному учреждению. Кэзухико достоин быть для меня противником, если мы говорим про повседневные отличия, однако сейчас его напугали слова директора, если он не сможет справиться.

«— … Если вы не сможете узнать, кто за всем этим стоит, вся ответственность лежит на тебе, как высшего представителя школы и студсовета.»

Он не имел точных целей насчет нахождения данного ученика, кто создал этот сайт, не имел глубокого представления долго разбираться с этим, пытаясь быть быстрее скорости света, и у него могло это выйти, если бы имел такую сверхъестественную возможность, как у меня.

…

«— … Не хочется, чтобы ты подвел меня.»

Уроки давно прошли, студсовет находился в своем кабинете, где время не было поздним, но и ранним не назовешь, слегка потемнел день, когда их ежедневное дежурство закончилось и по праву их никто не мог держать здесь. В такое летнее время даже сейчас, когда сейчас был яркий недовечер, непостижимая духота окружила остальные пустые классы, потому как их помещение не было исключением, председатель, давно снявший свою синюю основную рубашку, сидел без ней, в это время не хотел никуда уходить, только думал, как бы все это быстро завершить, чтобы директор мог гордиться им. Только председатель не понимал, в каком кругу людей он показывал свою нетерпеливую спешку, желая показать всем свой результат, кому эта спешка не может быть интересной или понятной, когда для них это серьезное испытание было первой настоящей практикой, что они когда-нибудь видели, являясь членами того же студсовета. Помощникам Кэзухико некуда было торопиться — у каждого здесь было различное мнение о том, что сейчас происходит и как нужно начать действовать, однако одно было выше другого по числу сходства. Сейчас не нужно было добиваться всеобразной скорости своей компетенции.

…

С огромной тишиной шли тихие минуты, подумав о чем-то, первое, кто захотел покинуть кабинет и отправится домой, кому было не все равно на все это, только она была не способна спешить вместе со своим председателем студсовета — беззвучный член этого продолжительного совета Ямадзаки Мийя.

— Прошу простить меня, мне нужно уже идти.

— Хорошо. — более с тихим тоном Кэзухико, как и еще оставшиеся участники студсовета, попрощался с ней, ожидай ее теперь с завтрашнем новом дне.

Дверь была тихо открыта, она вышла и также тихо закрылась. В кабинете стало на одного человека меньше, проявилось глубокое чувство, что здесь стало как-то одиноко. Не так сильно, когда еще осталась заместительница председателя Сэцуко, которая не хотела бросать Кэзухико одного, однако ясно понимала, что не нужно таких быстрых стараний, чтобы любыми способами за короткое время завершить это расследование, к тому как они тоже являлись людьми, и она видела, как он слегка был в усталом виде, но продолжал размышлять обо всем, что может ему помочь, как и она сама пыталась выявить истину из своего уставшего мозга.

…

— Ты без конца продолжаешь думать о своем плане, тебе нужно отдохнуть.

— Я и так отдыхал.

— Задумчиво?

…

— Тебе не нужны такие усилия, чтобы достичь чего-либо за маленький промежуток времени. — Сэцуко встала и взяла свой портфель. — Советую тебе тоже закругляться, председатель. Завтра наступит новый день, и тогда мы сможем продолжить без особого напряжения.

Она поверила себе, что Кэзухико смог послушаться ее и начать собираться идти домой. Открыв дверь, как и ее подруга из студсовета, она последний раз на сегодня посмотрела на своего председателя, сказав напоследок ему:

— До завтра, Кэзухико-кун.

— Тебе тоже.

Не убирая свой взгляд от точки размышления, он услышал, как Сэцуко закрыла дверь и шла к лестнице, где вскоре окажется вне школьного здания и позже покинет саму ее территорию. Он остался здесь один, все остальные школьные кружки были только вне самого здания, еще продолжая располагаться в школьной местности, он был единственный, кто оставался здесь и, будучи еще подростковым ребенком, должен был уходить домой, оставив учреждение другим людям, кто займется самой школой и без него. Кэзухико перестал не так взволнованно думать о том, как именно будет гордиться сам Дайсукэ, говоря своим членам студсовета напрямую, что они не могут справиться с такой задачей, председатель так и не нашел никого, от кого можно было получить помощь. Он находится в смирительном положении, когда хотел достичь все сам и без явной поддержки, однако командная работа и взаимопомощь не давали ему это сделать, никак не желая разочаровать директора, у него нет повода надеяться, что он сможет справиться.

Последние минуты здесь нахождения, не понимая, что делать дальше, он все-таки встал, не прекращая эту тишину, и бесшумно дошел до напольной вешалки, где была повешена его рубашка, которую также аккуратно надел на себя, взяв в правую руку свой портфель, и еще раз посмотрел на плохо освещенный кабинет студсовета, когда неожиданно для него его глаза посмотрели вниз, не настолько, чтобы взглянуть на неподалеку расположившийся маленький стеклянный столик, который стоял недалеко от большого, где не было ничего, кроме чего-то еще. Ему стало курьезно постигнуть себя, что там находится, что смогло привлечь его внимание, и когда он сделал это, когда он смог разглядеть, что там было такое, Кэзухико понял, что этой вещью была обычная бумажная записка. Удивляясь, как он мог ее не заметить, как остальные могли промолчать или тоже, как он, не обращать на это свою бдительность, взяв ее в руки, он увидел все, что там было написано. Она была посланием, все прочитанное говорилось только о нем, эта записка была оставлена для председателя студсовета, где было написано его конкретное имя и удивленное для него назначение. Это не мог оставить кто-то из студсовета, будто было таинственным приветствием от неизвестного, которым не может казаться для него, не предполагая, кто ее написал, он отчетливо знал, кто хотел с ним встретиться.

…

…

Настал этот час, когда прошло немало времени, когда уже солидно все потемнело, затемневший закат вот-вот уходил из наших глаз, текла неосторожно холодная для такого времени ручей по течению ветра, положив руки над небольшим железным ограждением, которое находилось посреди знаменитой японской реки Аракавы, красивой по близости нашего места жительства. Здесь было спокойно, лампа за лампой начали включаться и освещать потемневшие дороги, вместе с этим еще неосторожные тропинки и другие человеческие пути, количество людей давало мне не отвлекаться на просмотр того, как же быстро течет эта шумная река, где скоро встретится с другими, и она сможет соединиться в одно сплошное русло. Ничего не могло меня отвлечь, и так случилось, во мне не было школьной формы, как кто-то мог подумать: с белой повседневной футболкой на мне была надета летняя черного оттенка рубашка, понимая, что вечером может быть прохладно, а снизу все обычное, что может надеть обычный смертный. Ничего не могло поменять эту начинающуюся повседневную пору, если это не то, что может изменить.

…

— Я бы не поверил самому себе, что эту записку мог оставить именно ты.

У Кэзухико не было знакомых в этой школе, если не включать остальные члены студсовета, кроме собственного безличного живого субъекта, который ждал его здесь по указанному адресу и времени. Я смог откликнуться на его слова, и мы посмотрели друг на друга, как он ожидал встретить любого, но не того, с кем он неладно знаком.

— У меня много вопросов, лучше начну с того, откуда у тебя был доступ к кабинету студсовета?

— Да так. — я повернул голову обратно к речке. — Всего лишь попросил одного человека указать незначительную услугу. Ты не сильно ругай Сэцуко, мы с ней в хороших отношениях, чтобы я смог у нее попросить о чем-то.

Он подошел ко мне, став рядом со мной, и, не первый раз бывая в таком месте, сам начал глазеть на эту красивую реку, положив руки на ограду.

— Что бы ты делал, если бы я бы не пришел? — не глядя мне в глаза, он продолжал спрашивать меня.

— Тогда все было бы по-другому. И все же ты здесь, сейчас не то время, чтобы говорить об этом.

…

Усиливший ветер коснулся нас двоих, продолжая находиться друг против друга, продолжая искать в обычной воде новые термины для ее красоты, резко как-то замолчав, когда Кэзухико не смог услышать от меня то, ради чего он сюда пришел.

— Зачем ты меня сюда позвал? Мое настроение не дает оставаться здесь, если ты захотел попросту потратить мое время.

Он не дожидался, что я могу что-нибудь еще ответить ему, тяжело вздохнув, словно за такой миг успел что-то понять, председатель не был намерен уходить, если я ему не отвечу на все необходимое.

— Непонятный ты человек, Танака Кайоши, — продолжил он. — Хочешь чего-то добиться, но никому неизвестно, чего именно. Это больше всего бесит в тебе. Для тебя простая учеба превратилась в игру против нас, когда я понимаю, что этой игры нет. Ты не просто так ждал меня, зная, что я приду к тебе. Что ты задумал?

…

Я много раз казался ему необычным учеником, с самого начала он не давал мне покоя стать повседневным человеком, когда он и то делал, что пытался узнать, кто я на самом деле такой. Чтобы достичь своей цели, я буду готов сделать все, чтобы это сделать, и никто бы не знал этого ради одной вещи, из-за которой все глобально началось. Эта встреча не просто так была запланирована, я никогда не любил оставаться с кем-то наедине, особенно с тем, у кого были мысли исключить меня. Даже так, вопреки всей моей инициативе и безличности, я назначил встречу с хорошей стороны.

…

— Я хочу помочь тебе. — Кэзухико не сразу смог догадаться, о какой помощи я могу сейчас говорить. — Не этого ли ты хотел, когда приглашал меня сегодня в студсовет?

…

— С чего бы ты подумал, что сейчас твоя помощь может пригодиться?

— У тебя не было других причин приглашать меня к себе. Не думаю, чтобы ты пошел на такие меры из любопытства.

— Ты так легко можешь поменять свою точку зрения? — Кэзухико хотел добиться только одного: осознать, к чему я все клоню, меняя все наперед перед ним.

— Некоторое непредвиденное положение не дало мне сказать этого. Мы здесь одни, теперь я готов сказать все, что ты так сильно хотел узнать.

…

— Правда? — он не поверил мне. — И что конкретно?

— Я уже сказал это. Я хочу помочь тебе.

…

— Помочь, значит.

У него не было другого выхода, чтобы оказаться со мной в одной плывучей лодке, где нам не уйти друг от друга, пока мы сами этого не захотим. Кэзухико понимал, кем я могу представляться, не имея полную картину всего происходящего, моего скрывающего характера и характера моих действий.

— Хорошо. Придется мне тебе все сказать.

…

— Не нужно этого делать. Я и так все знаю.

…

В этот момент, когда он был готов признаться мне во всем, дабы я в действительности смог не только ему, как и всему студсовету, так и всей школе помочь, его сознание закололось, когда он еще не представлял, каким может быть мой разум и стараний найти давно найденную мной лазейку в их жалком школьном монопольной империи. Он неожиданно, с страшным понятием моих слов, в этом случае же посмотрел на меня, где мои умершие глаза во всю сцепились в его бесстрашие.

— Когда тебе доверил директор найти того, кто хочет своими слухами убить эту школу, не ты ли в первую очередь подумал обо мне как первого кандидата на нового члена студсовета?

Он пришел в изумление, нет, так нельзя сказать, когда в его мозг пришла некая истина, где самый главный вопрос убирал собственный ответ, откуда я мог об этом знать.

— Откуда… откуда ты это знаешь?

— Так все сложилось, что мне дано было знать и про эти распространяемые слухи по всей школе, и про все остальное. Тебе повезло, что о них знают единицы, не вижу возможности представить, когда все смогут узнать, чем тут торгуют, о каких наркотиках может идти речь.

…

— Ты же понимаешь, что все это наглая ложь?

— Я понимаю только одно, что я знаю многое, что не должен знать каждый обучающийся, и не принять меня в свой студенческий совет ты никак не можешь, иначе оставлять такого ученика будет твоим сущим кошмаром. Для этого у меня есть только одно условие.

…

— И какое же?

— Никто не должен знать, что я во всем замешан.

…

— К чему такой страх перед последствиями?

— Не понимаю, о чем ты. Тебе не первой видеть, с чем мне приходится сталкиваться, и для чего еще поднимать мне лишнее внимание?

…

— Хорошо. — у него не было много времени обдумать все, ему и не потребовалось, понимая, к чему я все клоню и на какие уступки он должен идти. — Я выполню твое условие, только не сочти это за труд выполнить и мое тоже.

…

— Скажи, зачем ты захотел присоединиться в наш студсовет? Рано или поздно ты все же знал, что когда-нибудь такой шанс появится у тебя, и ты бы не смог лично отказать мне.

…

— Ты все еще не можешь делать просьбы, не задавая лишних вопросов.

— Разве они считают лишними? Для меня это ключ узнать твои намерения и то, что ты задумал на этот раз. С самой первой встречи ты показал себя, тебе уже некуда деваться.

…

Мой взгляд был снова направлен в реку, чтобы не смотреть в глаза будущих удивленных глаз от моего ответа.

— Мне просто скучно.

…

— Скучно? — он не был доволен моим непонятным ответом. — И это повод помочь студсовету?

— Ага. Все это обычная для меня игра, в ней нужно получать удовольствие, а я хочу этого добиться. Хочу получить его, то самое нежданное удовольствие игры. Тебе не следует отказывать мне в ней, это и зовется твоей удачей узнать, кто же я на самом деле такой.

— Ты хочешь сказать, что ты легко готов раскрыть себя?

— Тебе нравится, когда я играю в кошки-мышки?

— Значит, ты и в правду скрываешь истину от меня, и от школы?

…

— Моя истинность — ее попросту нет, сколько тебе раз это говорить. Мне просто хочется играть, и вы все мои игрушки для получения интереса. Вы никогда не интересовали меня, вы сами шли ко мне — это и есть истина, о которой ты долго мечтал узнать. Ты тогда спрашивал меня, теперь пришел мой черед спросить тебя…

…

— Что ты сможешь на это сказать, Ёсикава Кэзухико?

Кэзухико отчаянно смирился с моими чувствительными грехами, приняв меня таким, каким я мог скрываться, не отказав мне и моей помощи. Я давно представлял, что это настанет, когда все это началось, и как он пригласит меня в чужую игру, от которой я хочу получить интерес, где я стану единственным, кто не дал никому понять, как я закончу ее в тот же час, как я стал участником. Не буду больше томить, если помогать, то это дело имеет только один смысл. И вот так я стал членом студсовета школы имени Дайсукэ, чтобы помочь уничтожить несправедливость, показав ей, что настоящее угнетение несправедливости будет уничтожено мной.

…

…

Новый день начался без единого для всех подвоха, без особых вопросов или прочих раздумий, я стал чем-то новым в характере, как будто что-то изменилось в школьном периоде ввиду вчерашней встречи и малоизвестного события, что я стал членом такого студсовета, я и сейчас кажусь для всех обычным учеником, который пытался учиться, где слово «пытаться» нужно было поставить в кавычки. Все веселое происходило только на свободных переменах, не знаю, то ли готовясь, то ли что из мозга придет, Рикки всегда знала, чем можно было заняться или в какую игру сыграть на этот раз. Она не занимала много времени на развлечения, также усердно училась, всю голову погружалась в знания, которые и в правду давала школа, где учителя были настоящими, с опытным и долгим стажем.

Прозвенел звонок, однако, как можно было привыкнуть к его значению, как начало нового урока, когда в данный момент он был окончанием его, и началась очередная десятиминутный отдых. Радости Рикки отдохнуть, вместе с этим и не умереть от скуки, не было допустимого предела, она моментально повернулась ко мне, чтобы что-нибудь снова произнести, привыкнув к ее радостной прелести, не оставляя меня ни на одну секунду нетронутым.

— Ну что! Что на сей раз поиграем? — вся в ожидании, она спросила меня, без моего отклика зная, во что мы сможем поиграть.

— Боюсь огорчить тебя, что не на этой перемене.

…

Она удивленно ахнула.

— Как не на той…? Тебе… тебе надоели игры…? — Рикки быстро начала играть грустными эмоциями. — Так и скажи, что устал от меня…

— Умеешь ты делать из ничего драму и хныкать раньше времени. — я без ее ожидания произвел по ее лбу щелбан, чтобы меньше дурачилась. — Всего-навсего отойду на пару минут.

— Так и говори, что отойдешь, а не так, как будто ты меня уже бросаешь! — она слишком преувеличивала.

— А я по твоему что сказал?

— Иди уже быстрее, не слышал пословицу: «Время — деньги»?!

Надув щеки, она лишь посмотрела, как я не первый раз, тяжело выдохнув, отдалялся от нее, где позже полностью уйду из класса. Ее глупость поражала меня, и я никогда бы не поверил, что это может быть ее истинный характер, не кажется ли, что она специально может так себя вести, понимая, что я ни капельки не могу на нее рассердиться, когда я готов так легко смириться с ее глупыми выходками или ответами?

…

Я сам не жаждал куда-то отходить и оставлять Рикки одной, уже успев подумать, что, собственно, она смогла придумать от скуки на этой недолгой перемены, но только она, та самая перемена, была единственной, где студсовет мог быть свободен от всех обязанностей школьной учебы и жизни и собраться вместе, чтобы представить нового члена, которого они точно не ожидают. Выйдя из кабинета, слева от меня уже ждал Кэзухико, чтобы вместе пойти в кабинет студсовета, где все оставшиеся находились там, не представляя, что может случиться в этой перемене.

В то время там было в который раз бестревожно: Мийя сидела на мягкой скамье по соседству с Сэцуко, ожидая самого председателя и больше никого, расположив свои руки к столу, куда наклонила свою голову, глядя в ту входную дверь, не думая, как можно провести эту быструю перемену. Внезапно они услышали скрип возле той двери, которая через пару секунд открылась, и они сумели увидеть Кэзухико, пришедший сюда не один.

— У меня есть хорошая новость. Я нашел человека, кто поможет нам.

— И кого ты мог найти среди оставшихся отбросов? — находясь не в таком активном состоянии, Сэцуко не хотела ничем заниматься, как продолжать лежать и глазеть на своего председателя.

…

— Небось ты так считаешь и про меня?

…

Ее нежелание быстро превратилось в удивленную загадку, ведь она только что слышала знакомый для нее голос, а когда она смогла вспомнить, кому он принадлежит, мгновенно пришла в ошеломленное потрясение, когда та дверь открылась на распашку, они услышали чужие шаги, которые приближались к ним, и вскоре вместе с Кэзухико в их поле зрения оказался я, никто не ожидавшего, что окажусь перед ними вторично.

— К-Кайоши? — заместительница председателя не поняла, как я здесь могу во второй раз очутиться.

— Давно не виделись, Сэцуко.

— Ты же отказал, я сама прекрасно слышала твои слова, как ты еще можешь быть здесь?

— Твой слух не обманывает тебя. Я отказал. Затем повторно согласился.

— Похоже, вы и в правду оба хорошо знакомы друг с другом. — Кэзухико присоединился к разговору, увидев наш мгновенный переполох.

— Частенько встречались посреди коридора. — она первая ответила ему, почти соврав председателю. — Не судьба ли привела тебя снова к нам?

— Может быть. Она мне этого не скажет.

Сэцуко не могла представить, с чьих рук это было сделано, повлиял ли я на то, чтобы Кэзухико смог пригласить меня после общественного отказа, но ее удивление не было таким ожесточенным, как третий член студсовета, чье имя было Мийя. Она в состоянии ненавистного шока сообразила, что я смогу, по правде говоря, оказаться вместе с ней в одном месте и в одном совете, когда она успела собрать мой личный образ, по словам того же председателя, не в лучших вариантах межличностных отношений и самих враждебных красок. Нечаянно для всех, без иного слова или умолка, она встала и словно пыталась уйти от всех и захотела покинуть этот кабинет.

— Ты куда, Мийя? — быстро спросила ее Сэцуко.

— Нужно отойти.

Безвинно она оказалась возле меня и стоявшего рядом председателя, повернув на миг свои сомнительные глаза на меня, и застенчиво убрала их, без лишнего разглашения, уйдя от всех нас, идя неизвестно куда.

— Что с ней? — Сэцуко была долго знакома с ней, но она никогда не замечала, чтобы она так себя не вела.

— Сам не знаю. — ответил ей Кэзухико. — Судя по всему, ваше знакомство будет частичным.

— Ничего страшного, как-нибудь успеем сойтись. — у меня не было малейшего интереса думать о том, кто вот так странно покинул кабинет студсовета.

…

— Понятно. В этом случае не буду вам мешать снова познакомиться, хоть вы и так знакомы.

У Кэзухико не было цели оставаться здесь надолго, десятиминутная перемена не даст нам здесь так долго находиться, оставив меня с остальными членами студсовета, он надеялся на взаимопонимание друг с другом и то, что мы сумеем поладить, а с Мийей он не хотел интересоваться по поводу ее внезапного исчезновения, как и мы в целом. Он оставил нас наедине, сам пошедший делать совершенно другие дела, намереваясь обсудить обо всем не в то время, когда абсолютно каждый будет готов прийти в кабинет студсовета и, дабы не стоять на одном месте много дней, начать действовать.

…

Дверь осторожно закрылась, и я остался с глазу на глаз с Сэцуко, где мы больше не общались так широко, как происходило тогда в дождливом, унылом дне. Этот день я не так быстро забыл, моя забывчивость приходит в тех случаях, когда мой разум забывает мусор. А эта небольшая информация не может быть мусором. Не думая над этим, я ни разу за свой случай не находился в этом отличительном месте, когда он был похож на другой иной школьный кабинет, осматривая не каждый угол этого временного общежития, мне бывало казалось, как у них здесь живется после школьных внеурочных часов: и кухня есть, и все необходимо для внешкольного комфорта.

— Уютненько у вас тут, как вижу.

— Не могу поверить, чтобы ты начал сотрудничать с Кэзухико, и как он начал сотрудничать с тобой, когда вы оба друг друга ненавидите. — ожидая от нее спокойного разговора, она вмиг сменила тему на необычную свою.

— Полагаю, тебя не особо смутило, что он сам позвал меня? Это все ушло в наших личных интересах, да и самой ненависти нет. — я открывал шкафчик за шкафчиком, которые находились в кабинете, стремясь найти что-либо интересного, с задержкой закрывая их за собой. — Трудно отказать тому, кто хочет исключить меня, сделав бы это, этот процесс бы начался.

— Раз на то уже пошло, не скажешь, чья это все-таки заслуга: его или ты знал, что он тебе не откажет при повторном приглашении?

— Ему некуда деваться, моя помощь была нужна председателю, грубо отказывать в таком моменте.

— Хах. —  совсем немного она посмеялась. — А я чуть не поверила тебе.

Вместе с другими ушедшими людьми я не собирался здесь долго оставаться, вспомнив, кто меня там ждет в классе, я быстро решил покинуть Сэцуко, и, наверное, она сама покинет будучи скоро закрытый кабинет.

— Пока ты тут, хотела кое-что спросить у тебя.

— Я уже пойду. — не дав ей до конца сказать, она слегка растерянным взглядом посмотрела на меня.

— Так быстро? — не закончив со мной начавшиеся общение, она не была подготовлена к такому уходу каждого тут человека или, можно уже сказать, члена студсовета.

— Скоро звонок, у нас еще будет время поболтать.

— Т-тогда я сама тоже пойду.

Приоткрыв дверь, я услышал ее и из проста взглянул на ее глаза.

— Как скажешь.

Не имея определенной спешки, я вышел из кабинета, направляясь уже к своему классу. Сэцуко осталась там на пару минут и, возможно, сама пошла туда, куда ей надо.

…

В это время, когда происходила бессмысленная встреча со всеми членами студсовета, Рикки без особого настроения просто лежала на своей обычной парте, ее окружали множество незнакомых одноклассниц, которые были еще как знакомы, с которыми могла заговорить или чем-то занять себя, но нет, ей не повезло быть везучей, чтобы иметь дружную и общительную жизнь. Она была одна, где не могла ни с кем заговорить, ни с кем также и пообщаться на ее комфортную развлекательную тему. Для нее друзья и есть залог нескучных перемен, только так случилось, что ей могло повестись и подружиться с одним учеником, кто каждый день сидит около нее, кто всегда встречает ее по утрам, и много еще другое, еще не осознавая, насколько этот друг трудолюбив к тому, чтобы она смогла его полюбить. Этот друг не показывал свою огромную любовь ей, четкий план воссоединения помогал ему, и приходящие как сказка обстоятельства давали неплохой шанс сделать все красиво и так, как судьба наколдовала себе. Становится печально тому самому другу, когда ему трудно будет оставлять ее одной, оставляя ее со своей личной раной всей ее жизни, грустно лежа, смотря на дверь, из которой ее непростой друг вернулся обратно и уже подоспел к ней. Ей повезло, что Рикки смогла найти такого друга, как я, — как бы не объясняя, как это все произошло, это были ее старания жить так, как живет обычный человек.

— Что так долго?! — каждый раз, когда куда-либо уходил, я всегда слышал от нее этот неизменяющийся вопрос.

— Прости, всегда забываю, что нельзя тебя оставлять одного.

— Перемена скоро уже закончится, а пообещал вообще на пару минут!

— Чем меньше поспешности в деле, тем лучше. — я сел обратно на свою парту.

— Дурак, ты хоть сам понял, что сказал?

— Ага. — положив руки за голову, я закрыл глаза. — Ты бы лучше готовилась к уроку.

— Кто бы говорил. — Рикки снова надула щеки.

Все закончилось тем, что она больше не возражала меня ее идеями, от которых глупости больше, чем обычного нахождения смыла, ведь спустя считанные минуты прозвенел звонок и начался урок, и я перестал ждать чего-либо, не ожидая никакого чуда, начав думать, как начавшаяся вчера игра может оказать на меня частицу нового развлечения. Если оно, конечно, будет.

…

…

На самом деле, наше время будто давно закончило иметь учебное для меня стремление продолжать здесь находиться, продолжая секундной за секундой, час за часом еще тут располагаться, когда мне приходилось всего на слово ждать, умирая больше со скуки, чем рыдающая Рикки от того, насколько же было ей скучно несколько минут одиночества. Для меня учебный сеанс закончился, оставалось еще много времени здесь находиться, как и до самой будущей часовой перемены обеда, вся наша жизнь имеет треть нашего умирания в тех местах, откуда мы хотим вот так просто уйти. Я ждал окончания школы, однако, когда этот урок в мгновение ока закончился и все мои нетерпеливые страдания на некоторое время закончились, пришла перемена, и Рикки не могла дождаться, чтобы не позвать во что-то сыграть, как она хотела, не развлечься со мной, а, на большое удивление, спросить меня о новых ее удивлений.

— Не кажется, что синяя юбка больше подходит мне, чем та белая? — она начала кружиться перед моей партой, осматривая каждый миллиметр своей юбки.

— Нам ее дали меньше недели назад, и только сейчас ты захотела рассмотреть себя?

— Первые дни я не видела никакой разницы, а вот сейчас чувствуется, как будто в ней я стала более симпатичной.

…

— Возможно. — ей все подходит, что ни надевай, она всегда будет красивой.

Рикки не поняла, в какой именно вопрос был дан ответ, поэтому быстро засмущалась.

— Ты… т-ты так думаешь…? — она стала считать, что я говорю про ее симпатичность.

— Ага. Белая не особо не подходила тебе.

Рикки быстро посмотрела на меня, как на дурака, что я говорил о ее юбке, а не про саму ее.

— Мне вот еще дали на две рубашки на выбор: с длинными рукавами и с короткими. Как думаешь, что мне больше всего подойдет?

— Тебя так сильно волнует, с длинными ли рукавами или нет будешь ходить в школу? — я продолжал удивляться, как это может умеренно повлиять на ее симпатичность.

— Ну конечно! Нужно всегда быть красивой! Даже от таких мелочей красота может потерять свою привлекательность.

…

— С короткими, наверное.

Рикки было достаточно услышать мой ответ, как тут же перестала размышлять, что бы она сама выбрала.

— Решено! Значит, с короткими!

— Ты так пришла в школу в ней, что именно ты успела решить?

— Ничего ты не понимаешь о красоте, друг ты мой Кайоши. Мальчишкам не дано понимать всемирную моду — это не ваше.

— Как будто мы думаем об этом… — я пытался всяческими способами смириться, что она еще моя подруга, однако это не часто выходило. — Нашла, кого спросить о моде…

Я стал замечать, что только перед ней я стал много выдыхать с большой тяжестью, бывая не понимая, о чем конкретно Рикки бормочет. Что-то в жизни мне нужно привыкнуть, это не пытка терпеть ее глупость, вспоминая, чье сердце я усердно, шаг за маленькими шагами, пытаюсь добиться. Мне не трудно вспомнить, что она моя безнаказанная любовь.

…

— Кстати. — она подняла указательный палец наверх. — Вот как-то недавно я прочитала в интернете интересные факты о животных, оказывается что самцы птиц отчаянно пытаются произвести впечатление на потенциальных партнёрш.

…

— К… к чему это связано с тем, что мы буквально пару секунд назад говорили про твой школьный наряд…?

— Нашла отличный повод вспомнить, ничего нет такого страшного.

— О-отличный, говоришь…? Можно поинтересоваться, где ты именно прочитала про них…? — я был в недоумении от ее таких открытых слов, когда четко знал, почему они так делают.

— Сказала же ведь в интернете! А еще узнала, что у большинство птиц нет…!

Я тут же закрыл ей рот, успев встать и дойти до нее.

— Довольно мне твоих интересных фактов, давай-ка молча посидим.

…

— Крыльев. — сказав через мою ладонь, я приоткрыл ей рот вновь, чтобы она могла ответить. — Я хотела сказать, что у большинство птиц нет крыльев. А ты о чем подумал?

…

Я медленно начал опускать руку.

— И не только этого у них нет, но и много еще чего. Например, пе…

Без задержки мгновенно не дал ей сказать это, закрыв моментально ее озабоченный рот.

— Лучше бы ты молчала…

С моими знаниями о биологии мои не такие сложные опасения были напрасны. Рикки всего лишь хотела сказать мне, что у многих птиц нет еще и перьев.

…

Наверное… хотела сказать…

…

…

Я не мог долго находиться вместе с ней, у кого интерактивных идей больше, чем самих планов на собственное будущее, все прошло намного быстрее, чем могло мне первоначально казаться, не вспоминая воспоминания былых часов, как-то удивительно закончились остальные уроки, вместе с ним и не сказанный обед, и мы без труда захотели покинуть школу — так хотела с точностью сделать Рикки, где я бы с радостью присоединился к ней, выйдя из учреждения, провожая ее, общаясь тем временем обо всем, что могло ее заинтересовать, или же просто попрощавшись около ворот, улыбаясь друг другу напоследок, однако мой учебный день не еще закончился.

— Слушай, Рикки.

Она не так быстро повернулась ко мне, остановившись посреди коридора.

— Ты это мне, Кайоши?

— Мне нужно задержаться, председатель студсовета попросил, так что не стоит долго ждать меня.

…

— Кэзухико… Его… его так же зовут? Только не говори, что там что-то серьезное между вами случилось?

— Ничего особенного. Пару делов, я выйду из школы таким же, каким и приходил.

— Может все-таки подождать, если на пару минут? — Рикки не хотела идти домой одной.

— Сама знаешь, насколько я могу отойти.

…

— Хорошо… — ей все же придется возвращаться в свое место жительства без своего друга. — Удачи тебе.

…

— Удачи? — пока Рикки еще не отошла от меня, я не понял смысл ее сказанной удачи.

— Так… мало ли. Никто не знает, зачем ты нужен председателю, уж не хочется за тебя волноваться, Кайоши.

…

— Не нужно этого.

Рикки больше ничего мне не сказала. Повернувшись противоположным взглядом, она направилась к лестнице и позже к самому выходу, двинувшись невеселой домой. Не хотелось ей в одиночку идти по маленькой дороге, молчать и слушать остальных, как она радуется и весело беседует о чем-то, сегодня она не смогла порадоваться вместе со мной достаточно, чтобы было что сказать своей бабуле, которая с нетерпением ждет ее дома, подробно разузнавая, как прошел ее день и что появилось нового. Она была единственным родным человеком для нее, кто остался в живых, не хочу говорить о ее прошлом, полна горя и чувств несчастья, когда-нибудь придет момент, чтобы рассказать это подробнее, только без лишних слов я остался здесь, где через время все-таки смогу свернуть туда, куда мне надо, и начал идти.

…

Последние ученики вышли из школы, и больше ни одна душа не могла остаться тут, поэтому, никому не глядя, оказавшись около входной двери кабинета студсовета, я постучал два раза и вошел. Здесь не было никого, кроме подоспевшего первыми всех члена совета, словно она никуда не уходила после того, как внезапно ушла, сидела на той самой скамье, ожидая всех остальных, с горем пополам меня тоже. Ямадзаки Мийя вела тише всех — это было не всегда, она не любила много контактировать с людьми, однако до меня она являлась активной ученицей, никогда не отказывалась в помощи и много еще, о чем ее попросят. Легонько взглянув на мое здесь присутствие, она поменяла взгляд, который был с точностью наоборот моему. Без иных слов она продолжала ничего делать, сидев возле небольшого для человека обыкновенного стола, находящийся справа от входа в сам кабинет, я подходил к ней, чтобы сесть напротив нее и достать из ниоткуда маленькую книжицу, открыв нужную страницу, от которой ничего не зависело, я начал читать, присоединившись к ее совместному ожиданию других членов студсовета.

…

Тишина долго продолжалась. Располагающие сверху нас часы стучали и показывали новое время, которое просто шло и шло. Я не особо углублялся в философию продолжительного чтения, та сказанная много раз книга не может быть до конца прочитанной мной, не то ли мне в падлу было дочитывать ее, то ли у меня нет времени на нее, когда после школы я становлюсь никем, умирая в своей квартире, забывая все, кроме своей судьбы и плана воссоединения. Она продолжалась, тишина прекратилась в миг, когда я сам этого не заметил.

…

— Даже не пытайся заговорить со мной. Я все вижу по твоему лицу.

Мое выражение лица никак не поменялось в прибытия сюда, но в душе мне хотелось сделать эту обстановку более живой, чем сейчас в предсмертной ситуации. Наше тихое пространство не было допустимо, только я сам того не заметил, как она была, однако не чувствовал. Я не ответил ей, если она попросила не пытаться, хотя сама начала наш разговор, более того и глазами не пошевелил, чтобы посмотреть на нее, не брав это в принцип, я продолжал читать.

…

— Кэзухико говорил о тебе не в хорошем качестве, я не могла поверить, что он решил тебя взять как помощника на это дело. Сначала твой отказ меня порадовал, к сожалению, радость шла не долго.

— К чему такая ненависть? Я и плохого не успел даже сделать. — я смотрел на книгу.

— Как бы то ни было, я ни в коем случае не могу тебе доверять, не нужно забывать, что ты можешь еще сделать, Танака Кайоси.

— Кайоши. — быстро я ее исправил.

— Н-неважно.

При ее любопытности я все-таки взглянул на нее, уходящие от моего контакта глаза, и быстро вернул сосредоточие на книгу, более умеренно не оставляя такую бесшумную ауру.

…

— Тебя, значит, звать Ямадзаки Мийя, верно?

— Я же сказала: даже не пытайся заговорить со мной.

— Ты тогда ушла, потому что не хотела видеться со мной? Что-то не могу вспомнить, чтобы мы когда-то встречались. Порой суть важнее внешности, Кэзухико успел поменять свою точку зрения обо мне, только ты не хочешь этого понимать.

Все же ей становится дискомфортно от моих попыток, не прекращаемого с вопросительным содержанием знакомства, но оставлять так мне не собиралось. Ненависть к человеку только благодаря другому — глупее ничего не слышал.

— Ты хочешь знать, почему я согласился на его просьбу? Мы с ним давно знакомы, все эти терки всего лишь наше личное соперничество, а ты поверила на его распространяющие умолки.

Мийа возмутилась.

— Ничего ты не знаешь, он бы не делал такого, по крайней мере, против обычного ученика.

— Ага. И вместе с этим ты легко смогла повестись на мои слова.

Она странно занервничала, ей не понравилось, как я легко игрался с ее здесь пребыванием, пытаясь заколоть ее некими соответствующими фразеологиями, что у меня выходило и злило в ее душе, когда мы не долго тут находились одни. Через неожиданность дверь стремительно открылась, где Кэзухико вместе Сэцуко, встретив ее заодно, пришли сюда вдвоем, увидев, что все остальные подоспели прийти.

— Вы уже здесь? — он перестал считать расходы время на ожидания оставшихся членов и сразу же переключил плановую концентрацию на том, о чем его просил директор. — В таком случае без огласки перейдем к сути.

Председатель и его заместительница подошли нам: Кэзухико сел напротив меня, к Мийе, пока Сэцуко оставалось сесть ко мне, где при их взглядах продолжал взирать на маленькую книгу бессмысленных философий.

— Не привычно видеть пополнение в студсовете. — глядя на меня, она не могла так быстро привыкнуть к новому члену. — Особенного простого ученика, не в обиду ему (мне).

— Что ни сделай, он уже здесь, и вы ничего не сможете поделать.

— Если смотреть с другой стороны, я не особо могу понять, чем он может нам помочь. Слухи — это вещь простая, просто опровергни их и найди виновника, в нашей школе не много классов, в чем проблема так заморачиваться?

— Моему мнению стоит прислушиваться, я вообще считаю, что он не нужен студсовету. — Мийа за все время сказала что-то, где я никак не отреагировал на ее слова, все еще не прекращая листать страницы книги.

— Мы — студсовет, наша цель — это не дать никому нарушить правила и помогать школе. Мы не можем все так легко бросить и начать думать о том, что распространяется на все учреждение, вы должны продолжать делать все дела студсовета, поэтому вы еще здесь и являетесь членами этого совета.

…

Никто не хотел возражать своему председателю, слегка не соглашаясь на его мнение, они понимали эти намерения и без претензий приняли его слова.

— Эх… — Сэцуко больше не противоречила ему. — Раз ничего уже нельзя поделать, ты сделал, Кэзухико, что хотел, ты нашел нового члена, теперь скажи, что будем делать дальше?

— Дальше будем делать все то, чтобы найти его и ликвидировать. Я могу предложить, кто может стоять за всем этим…

Ликвидировать, значит, он хочет. В его словах нет понятия, для чего тот неизвестный ученик создал тот сайт или для какой подробной цели он еще остается активным при всех условных ситуациях. Их главная цель — найти нарушителя — даже в случаях, когда зло все же оказалось перед добром, оно могло совершиться не по его вине, и он все равно будет наказан.

…

— Ты меня вообще слушаешь?

— Кэзухико, спустя долгое время нахождения здесь, был удивлен, как я еще не убрал взгляд на книгу, будто не хотев их слушать. Хоть и показывал вид, что мне все это не интересно, я прекрасно все слышал, о чем они так распространялись, где смысл так и не был найден.

— Какой толк в этом?

…

— Толк?

— Ты только и делаешь, что думаешь о его ликвидации, как мы сможем найти его и исключить из школы, но ты ни разу не перешел к цели его полной раскрытии личности, кем он может быть. Будто не пытаешься найти виновника во всем этом, да и не узнать, кто это.

— И что ты предлагаешь?

…

— Ничего.

…

— Ничего?

— Мы зря настолько сильно стараемся, что сами не понимаем, что делаем. Ученик, кто делает все это, будет тщательно скрывать себя и защитить свой сайт, возможно, он уже представляет последствия собственных действий, так что его анонимность не выйдет к вам так легко наружу. Ваша цель — это не найти его, чтобы добиться своего, — нужно ждать, когда он сам не найдет нас.

— И что ты под этим подразумеваешь?

— Сказал уже. Ничего такого. Всего только сказал свою позицию, хочется внимательно послушать остальных, что они смогут сказать.

…

— Полагаю, нам не придется этого делать. Раз уж ты у нас новенький, то я единожды прислушаюсь к тебе без любого сожаления.

— Но Кэхукио…

— Не вздумай отрицать. Я хочу посмотреть, как именно он хочет нам помочь. Верно я понимаю, Танака Кайоши?

— Зови меня уже по имени. Не нужды для такой уважительности.

…

Они не столь внимательно выслушали меня и захотели прислушаться моего мнения и сделать все так, как я там сказал. Каждый человек ошибается, каким он бы не был, хоть самый умный или самый мысленный. Эта идея имеет смысл, только они не успеют осознать, что это всего лишь трата их дорогостоящего, может быть не для них, но точно для председателя, времени. После моих слов ничего так особенного не поменялось, в итоге наше обсуждение еще продлилось на пару получасовой лингвистики, где наша, если можно было так назвать, дискуссия закончилась, а само собрание получило статус «завершенный». Кэзухико говорил своей заместительнице, что дела студсовета ни при каких условиях не должна прекращаться, в связи с этим оставшееся школьное для нас время все члены этого совета идут дежурить по всей школе и делать еще другие дела, которые делал студсовет, пока я намеревался пойти наконец домой.

— Интересно спросить тебя, куда ты собрался? — увидев, как я направлялся к выходу, Кэзухико остановил меня.

— Школьное время закончилось, как все ученики, я обязан идти домой.

— Ты, вероятно, забыл, что стал членом студсовета, и должен выполнять все указания, которые обязан делать сам студсовет.

— Не нужно мне таких указаний. Сам не забывай, что я здесь помочь тебе, а не становится человеком на побегушках, ведь дальнейшие планы после всего этого не привлекут меня остаться здесь.

…

Я не был настолько готовым услышать от него либо резистентности, либо обычной тишины его больше не сказанных в мою сторону слов, промолчать и так ничего не сказать, он по какой-то причине отступил и не давал своих возражений.

— Вступай уже.

Мое членство в студенческом совете не имело особого значения для того, чтобы полностью называть меня членом студенческого совета, не слушая его приказы и требования, я беспечно уходил вдаль от него, когда он смотрел, как я пропаду из его видимости. По его приказу я ушел, и, наверное, никто не думал, что я здесь останусь подольше, кто бы мог подумать, что все примут мой приход в студсовет не так необычно, скорее бы сказать, просто обычным, подзабыв самые слова председателя о моей личности, имеющей безличность. Мийя помнила все, но не то, что имело настоящую причину не переживать, что я пришел сюда не просто так.

…

Они не знали о нашей личной встречи с Кэзухико, я действительно помогал студсовету, эти слухи сделали большой урон по блестящей репутации школы, что в этом элитном учреждении могут торговать наркотиками, всем было не до того, чтобы понимать, что это ложные слухи, а про то, что вообще могут распространяться такие громкие слухи. Мои слова, которые я сказал в помощь понятию, что не нужно так спешить, имели и обратный ответ, я сказал это, дабы они мне не мешали мне самому обо всем разобраться. Мне их жалкая помощь не нужна, игра интересна в таком случае, если ты сам играешь в нее.

Истинная причина создания того сайта была не в слухах. Тот создатель создал его для того, чтобы, на удивление, эффектно признаться своей подруге в любви, где не было ни имени, ни фамилии, ни других упоминаний. К несчастью, у него не получилось этого добиться, неизвестно, отказала ли она ему или эта история имеет другой смысл, чтобы его описывать, но это не убирает факт, что его идея быстро сменилась на заработок: люди приходили к нему с деньгами, а он всего лишь публиковал слухи.

Пускай студсовет будет делать то, что им будет казаться удобным, мне невольно знать, что и как нужно действовать, когда у меня есть то, что может приблизить меня к точке начала действия по нахождению этого ученика. Никто не догадался, что нужно думать выше того, как бы он смог поделать, обычные правила соблюдения порядка не помогут им быстро решить эту проблему, как будто они и вовсе не хотят этого? Моя новая философия не имеет конкретной причины называться ею, она состоит в том, что лишь одно малейшее упущение в гениальности всего могло предать человека, который не хотел получать такой итог всего, а это предательство само не могло ждать его. Как и его дружеское предназначение друзей, кто и является виновником всего этого торжества.

…

…

Поступивший новый учебный день не мог быть повседневным, все было так же, как повседневность и любила, не меняя особой классики, к таком очаровательным моментам пришли из ниоткуда новые вести по поводу всей этой ситуации, где из доброго нет попросту ничего. Это не было информацией по поводу получения прозрения, кто является создателем этого вредоносного сайта, всех этих опубликованных публикаций и множество других распространяющих слухов началось то, что не особо боялось в его появлении, однако ключевое слово боязнь означало то, что он есть в этом смысле. Раньше, не до такой степени, когда трава была зеленее некуда, не могло произойти такого, чтобы кто-то знал без принципов о существовании такого сайта, и все возможное, что там публикуется, пока сейчас, в один прекрасный день, о нем не говорил только ленивый, как больше половины школы, этого образовательного учреждения, были сами на слуху, что все это вышло на безграничный свет обычных обучающихся, которые уже были привязаны к тому, что они там смогли увидеть, прочитать как угодно, хоть вслух, или про себя, и даже рассказать другому, чтобы этот цикл все продолжался и продолжался, не пытаясь остановиться. Это не может сильно волновать высших лиц, пусть продолжают делать это, им виднее, но проблемы только начали приобретать новый оборот сюжета, ведь вместе со всеми этими слухами также входили и про то, отчего школа не в восторге. Ученики негодовали, почему такое могло быть опубликовано, и правда ли, что здесь, в элитном школьном заведении, в школе имени Дайсукэ, торгуют наркотическими веществами и всяким подобным абсурдом.

Большая шумиха, распространяющаяся по всем классам одновременно, стала оказывать шокирующие эмоции у учеников, что такое могло вообще быть написано и прочитано, большие круги людей начали объединяться, чтобы начать распускать новые слухи о том, кто же создает их и насколько они могут быть правдивыми, что пока никто из всех понимающих, что это ложь, не отрицал их. Многие тревожились, вместе с ним и студсовет, который пока что не предпринимал что-либо к такой мере, чтобы как-то уладить обстановку. Всем было не до начинающихся уроков, учителя молчали, сами не зная, о чем сейчас говорят все ученики школы, а директор и другие школьные власти не давали своего личного комментария по поводу этого, что сильно интересовало обычных подростковых глупых детей, почему они молчат.

Все это происходило перед моими глазами, сидев на своей парте, положив свою голову на висящую руку, я закрытыми глазами слушал весь этот шум, который не может так быстро закончиться. Такое спокойствие никому не было дела, сама Рикки находилась около меня, тоже сидела на парте и все знала, про какие слухи они говорят, и не так тягостно понимала, что большинство невинных учеников попали под эти лживые слухи, что сейчас о них говорит почти вся школа, что из всех неудачников и неудачниц может появиться и она.

— Как-то шумно стало… — она слышала, как уже некоторые стали жертвами этого зловещего капкана. — Как считаешь, не попадем мы ли под это все…?

— Имеешь в виду про эти слухи?

— Угу. — скромно Рикки мне ответила.

— Тебе нечего бояться, какими бы ни были мои слова, ты незнакомая никому ученица, о которой не вспомнят, даже если ты сможешь пропасть.

— Уж, конечно, ты подбодрил меня, Кайоши.

— Сказал же ведь.

…

— А… а что ты скажешь про себя?

…

— В каком смысле?

— Ты не тот ученик, о котором не забудут, не боишься того, что могут написать о тебе всяком плохом?

— Мне нечего терять, к чему такие переживания?

— Раньше я могла не замечать, что обо мне говорили в классе, но чтобы обо мне говорила вся школа… не могу представить, что со мной может стать…

…

— Все это сплошная ложь, не нужно волноваться.

— Я понимаю, но все же… я… я не хочу этого… им будет выгодно брать неизвестных учеников и поставлять на большой свет унижения.

— Ты всерьез думаешь, что ты можешь стать кому-то нужна?

— Я… неловко боюсь за себя…

…

— Что бы не произошло с тобой, ты сама знаешь, как я недолюбливаю, когда говорят что-то плохое о моих друзьях. В этом случае имеется про одного конкретного человека. Про тебя. Я не дам в обиду, даже если все-таки это произойдет.

…

Рикки не боялась стать осуждаемой ученицей, хотя она так и никогда не являлась, она чувствовала волнение и страх, когда угрозы и унижения могут прийти к ней снова. Она стала часто заходить на этот сайт, каждая минута страшно, в прямом смысле слова, интересовало ее, даже сейчас, на такой маленькой перемене, когда повсюду находился школьный грохот, не прекращая обсуждать все то, что там публикуется, она рассматривала каждое слово, не было связанным что-либо с ее именем или значением.

Она переживала не просто так, многие тихие ученики, о которых ни каждый из большой части дроби мог знать, что они учатся здесь, больше всего стали жертвами буллинга и количественной травли от самих одноклассников и тех самых одноклассниц. Рикки не понимала этого, а я, к огорчению, знал, продолжая молчать перед ней, чтобы не сделать хуже ее душевному порыву.

…

…

Вдруг, повторяя раз за разом, перед всем шумом, она услышала неизвестную перед собой тишину. Она перестала кого-нибудь слышать, все голоса не доходили до ее ушей, а вся концентрация оказывалась на взгляд телефона, весь трасющисся в ее руках. Неожиданно все за одну секунду умолкли, чтобы прочитать новое объявление на сайте, что на этот раз будет опубликовано или про кого будет идти речь.

…

…

— Н… не может быть…

Никогда бы не поверив, что она может стать участницей всего этого, широко открыв глаза, не убирая их из телефона, находясь на сайте, быстрым темпом обновив страницу, Рикки увидела себя, правильнее будет сказать свое имя в одном небольшом оживленном слухе, где говорилось про нее, про ту самую ученицу класса С и то, в кого она была там влюблена. По ее словам, я не мог понять ее шокированную панику, мгновенно отозваться на ее тревожные, сказанные выражение слов, посмотрев на нее. В школе больше не было ее имени, она была единственной, кого зовут волшебно так. Кого зовут именно Рикки.

— Уч… ученица… класса С… Накано Рикки…

Она больше поверила, что это она, увидев собственную фамилию.

— Чего?! — неизвестный одноклассник первый захотел прочитать этот слух. — Тайно влюблена в ученика из параллельного класса, что готова встречаться?

— Накано… это кто вообще? — произнесла другая одноклассница.

— Если в классе С, значит, где-то здесь.

— Это не та самая, кто сидит рядом с Танака Кайоши?

— Походу.

— А! Так я вспомнил ее. Она же отказала тому парню, помню... Чиба зовут, который приехал обратно ради нее в Токио, а она вот так отшила его.

— Походу, совсем дура, что сделала это.

— И не говори.

Многие уже направили взгляд на нее, а через время все больше начали присоединяться к обсуждению своей тихой и несчастной одноклассницы, продолжавшей сидеть возле меня и все сильнее беспокоиться за себя, и о том, что было сказано в том самом слухе.

— А в кого именно она влюбилась?

— Там написано, что это какой-то… э… Исибаси Мичайо. Кто это вообще?

— Я сам впервые слышу о нем.

— Мичайо?! Так ведь я его знаю. Он в классе В. Ух нихрена в кого она там втюрилась.

Неожиданно для всех шум только увеличился, что не могло удивить меня, что каждый здесь вспомнил о существовании такой ученицы, как Рикки, которая только и размышляла, как все это опровергнуть. Беспричинно я встал и подошел ко всем остальным, неподалеку стоявшие около доски, продолжая пялиться на свои телефоны, где один из них увидел, как я встал перед ним.

— Можно взглянуть?

— К-конечно. — судорожно он встретил меня.

Передав мне свой же мобильный, не доставая свой, я полностью смог увидеть, почему такая незначительная шумиха увеличилась. Ученица класса С Накано Рикки тайно влюблена ученика из параллельного класса в Исибаси Мичайо, неизвестный писал, что долго наблюдал за ней, где она была безрассудно от него. Сама публикация была малейшей, однако успела столько шума навести, что я сам не смог сообразить, как все говорили о ней и о ее популярности. Было только мне ясно, что нет никакой тайно любви, вся эта ложь имела цель для какой-то причины распространиться, Рикки редко с кем контактировала, чтобы кто-то мог написать такое про нее и про того ученика, которого я впервые слышу. Словно он и есть тот, кто захотел собрать больше внимания на обычной девице.

…

Ее попытки сделать это были ради всех, чтобы они прекратили говорить насчет ее и того, что там по настоящей лжи было написано, сказать, что все это простая ложь и она сама впервые слышит о нем, стали ненужны. Из всего неожиданного, к новому, более непредвиденному пришла другая неистинная личность, кто без спроса или разрешения вдруг зашел в наш класс, вот так просто и без иных слов или самих оправданий. Он был не знаком мне, да и, возможно, каждый бы сказал это, на одноклассника не был похож, когда в первую очередь никто не обращал постороннего в классе, пока кто-то не понял, что он тут, как все остальные начали удивленно смотреть на него. Моя первая из многих правдивостей стала верной — тот был из параллельного класса, того самого класса В, о котором было написано поочередно в этом маленьком слухе. Не теряя своего времени, для каждого здесь было неожиданностью увидеть того, кого Исибаси Мичайо, который сам того не понял, что его имя попало в рассуждения многих ученических слабых лиц школы.

— Это класс С? — спросил он нас, когда все прочие перевернули свои головы на него.

Рикки понимала, что все усложнилось, когда тот самый ученик пришел, чтобы разбираться. Все быстро посмотрели на него, и также поменяли взгляд на Рикки, затем обратно, намекая, что она и есть, кого он ищет. Ей ничего не оставалось сделать, как встать и медленными шагами приближаться к нему, чтобы все опровергнуть. Она встала возле него, не то что боялась посмотреть ему в глаза, тот ученик не имел такой широкой привлекательности: обычные золотистые, более темного цвета волосы, не имеющего популярности его коричневых глаз, когда Рикки все-таки посмотрела на них, когда он сам на нее.

— Ты и есть та самая Накано Рикки? Мне впервой тебя видеть, хоть и учусь здесь не так долго. Так… это правда, что там написано?

— Я… я тебя сама впервые вижу…! Это… э-это п-просто какое-то н-недоразумение, п-понимаешь…?

Рикки неловко волновалась перед ним, хоть и я стоял возле него, она как будто этого не замечала и продолжала через каждое заикание сказать все то, чтобы он без малейших уточнений понял, что все это большое ошибочное заблуждение.

…

— Да брось, я же вижу, что ты скрываешь это)

Ни с того ни с сего Рикки без особого смущения и, подобно этому, точно посмотрела на его глаза и на его лицо, откуда шла странная улыбка. Он без ее слов прикоснулся своей рукой к ее прекрасного только для меня личика, которое не могло засмущаться, не понимая его слова, начав медленно трогать ее волосы возле принадлежащего ее права лика. Его ответ сильно и недосказанно удивил ее, она действительно его впервые видела, никогда не слышала о нем или знала, что есть такой ученик с таким именем и в таком высшем классе, когда Рикки все время находилась в своем кабинете, никуда не выходила, кроме обеда, и всегда сидела около меня, зачастую взаимодействуя со мной и моим временем, и вниманию.

— А ты прям симпатичная, как я посмотрю. Да и ни че такая)

Его рука, точнее сказать, его собственная правая ладонь, не долго гладила ее обличие, взяв за подбородок, он начал пододвигать его к нему, будто хотел прикоснуться своими губами на нее неготовые совершить такое с ним, опустив свою руку, которая начала спускаться к ее груди. Рикки быстро это почувствовала как физический, так морально, почувствовав что-то неладное, она также без раздумий отошла назад, слегка толкнув его, ни шагу сдвинув его с стоячей точки, не понимая, что он делает. Его слова казались извращенными — так и есть, своим извращением он, не побоюсь это сказать, приставал к ней, пытаясь ее поцеловать, и, возможно, при всех облапать ее, когда все находились сзади их и не видели его попыток, все больше говоря рядом находящейся публике, что все это какая еще правда, как и сам неправдивый слух.

— Что? Не хочешь признаться, что любишь меня? Ну же, я не кусаюсь)

…

Он продолжал отстаивать на своем, попробовав снова подойти к Рикки, внезапно, сколько раз столько не говори, он не смог сделать это, Мичайо не смог сдвинуться с места, словно кто-то его держал. Он не заметил, как я стоял возле него, поначалу никак не реагируя на его действия, с неожиданной стороны, когда все внимание было только на них, я уже находился возле него справа, как он не видел меня или другую сущность других учеников, кто крепко возьмет его за заднюю часть воротника школьной рубашки.

— Достаточно.

Не успев понять, кто или для какой стати стал держать его, не дожидаясь его будущего недопонимания, я изо всех направил руку назад и выкинул его из класса, не жалея силы реакции опоры. Он промедлил с тем, чтобы как-то попытаться не поддаться мне, однако его падение было достаточно легким, отчего, никак не справившись с равновесием, он сразу же ударился затылком об подоконник и тут же упал, оказавшись уже не в классе, а в школьном коридоре.

Его падение и удар были слышны всем, кто находился в нашем классе, и тем, кто находилась в двух шагах от нашего кабинета. В недоумении, почувствовав сразу затылочную боль, он без раздумий нарасхват встал, кажись перестал быть добрым человеком, кто извращенно любезничал с Рикки, и нервно начал с быстрым шагом подходить ко мне, кто не дал ему вновь войти в класс, стояв около входа.

— Ты какого хрена себе позволяешь?!

— Постороннему запрещено находиться без спроса в другом классе, тебе бы ознакомиться с правилами школы, чтобы сюда входить.

Он не поверил мне, продолжая провоцировать меня, больше всего самого себя, как бы меня ударить.

— Сейчас я твои правила в глотку засуну, слышь ты, кусок дерьма, раз уж такой смелый, тогда выйди из класса и нормально поговори со мной.

— Думаю, тебе не нужно представления, что я могу позвать сюда Кэзухико или ты еще не знаешь, кто это?

Я не просто так назвал его, за многие месяцы учебы мои кулаки не раз были окровавлены чужой кровью или виновниками сильных ударов, вместо этого я захотел все решить тем, кого запомнили властным и важным звеном школы, кто ненавидит, когда кто-либо нарушает правила учреждения. Сказано мной правило было настоящим, хоть и недавно студсовет сам приходил в посторонний класс, еще не понимая, что такое правило есть, Мичайо увидел в моих глазах, что я не боюсь его, будто там и было что-то, и без промедления испугался председателя, зная его и то, что он представляет собой его же одноклассником, он не захотел иметь проблемы с ним, так что он без особых использованных мной сил отступил, больше не пытаясь войти в класс или как-то разобраться со мной, не первый час не забывая, как я его паршиво выкинул из собственного класса.

— Чтоб ты сдох, гнида.

Его злость имела долю признания злости, только не могу понять, с чего бы вдруг к нему мог прийти такой гнев? Он больше ничего не сказал мне, смотря в глаза, тот ученик без тревожностью на какое-либо опасение от меня пошел в свой класс, в класс В, который был далек от нашего, как и все другие классы тоже.

…

Это представление стремительно закончилось, как и то, что все перестали говорить о том слухе, как будто еще не понимая, что сейчас произошло. Рикки стояла возле меня, не ждала от меня чего-либо, думала отблагодарить и меня за то, что я вмешался, пообещав никогда не оставлять ее в беде, или же сказать, что я слишком переборщил, хоть и понимая, что он хотел ее по собственной инициативе поцеловать, сама не ожидая такого поступка, и залапать ее собственную грудь, где, ни в коем случае не в обиду ей, не было ни на что посмотреть и потрогать. Я не хотел стоять возле всех удивленных лиц, направившись к своей парте, через пару минут ко мне сядет и она сама, когда все только и делали, что пялились на нас, что мне не давало ничего, и Рикки поймет, чтобы я снова заступился за нее.

— Извращенец… как кто-то мог такое написать обо мне… Какая мерзость… ненавижу…

Его поведение дало мне идею подумать об таком слухе, не чтобы принять очевидное, что в таком классе учится всем наглядный с извращенными мыслями и будущими деяниями над другими ученицами то ли отброс, то ли непризнанными всеми настоящий ученик, не мог предположить, что он знал ее, да и откуда у него и у Рикки могло возникнуть такое необычное знакомство? Я мог все простить, но не извращение и посторонние мысли, как бы надругаться над ней. Суть может быть понятной, только причин встретить его снова было всего две. И это былая первая. Но никак не вторая.

…

…

Ближе к тому, как все ушло, пришел уже вечер, предпоследний вечер, чтобы начать его описывать без малейших изменений. Здесь не будет рассказано о каких-либо происхождений, о тех, кто был хорошо знаком каждому, чтобы говорить о студсовете или о том, что тогда закончился учебный день. На улицах потемнело до невидимости, выйдя из некрупного супермаркета, Мичайо вышел с одним небольшим пакетом с продуктами и направлялся к себе домой, путь не был длинным, но и коротким нельзя назвать. Он был один, свернув в однотипную дорогу, редко используемую для прохожих, где ее узкость и то, насколько она одинока, пугало некоторых проходить по ней, как-никак именно в таких местах происходят маленькие, небольшие убийства или небольшие кражи, являлась быстрым обходом рядом стоячих домов, где Мичайо не переживал, что кто-то может находиться рядом с ним или то, что он будет кому-нибудь еще нужен, плохо видя в малом освещенном месте, где каждый мог скрываться.

Он на самом деле не был никому нужен, думая, как бы поскорее добраться домой, чтобы в дальнейшем заниматься своими делами, вплоть до извращенных, о которых он не переставал думать. Сегодняшняя ситуация вокруг него, вокруг Рикки и еще одного ученика, которого он позже смог разгадать его имя, злило его, что так легко проиграл ему отпор, не дав, по его мнению, сделать удар правосудия, чтобы я никогда не мог лезть в их, как он считает, личные дела. Возможно, он хотел отомстить мне, маловероятно у него это могло быть получится, не замечая одного сведения, что он шел по этой малоиспользуемой дороге вовсе не один.

Почувствовав таинственный мандраж, как по его спине ползали мурашки, он дернулся, когда перед ним быстро оказалась белая обычной породы кошка, посмотревшая на него, и побежала дальше за мусорными ящиками. Мичайо с небольшим облегчением времени успокоился и сделал всего лишь один шаг, как мгновенно он почувствовал держание его правой стороны головы, будто кто-то держался за нее, первоначально не успев вновь понять, как незамедлительно эта рука ударяет его голову об кирпичную стену. Все так неожиданно становится перед ним, удар не был из всех сил, сделав бы это, он бы моментально потерял сознание, кто знает, что с ним бы случилось. Он молниеносно упал, этот удар был однозначно больнее того, что тогда я сделал. Пожалуй, мой второй повторный не имел жалости перед тем, кто повернулся на спину и увидел, кто стоит перед ним, дожидаясь его, пока он не подозревал этого.

— Что… что тебе над…

Первые секунды шока он не понял, кто его ударил, посчитав, что это на слово грабитель, без огласки посмотрел в глаза не закрывшему лицу человеку, кого он не первый раз за сегодня видел, и смог запомнить, по крайней мере, в это время точно. То самое лицо запомнилось ему, ибо он не мог забыть ее ни при каких случаях его сегодняшнего дня.

— Эт… это ты…?!

— Что-то не видно больше твоей уверенности, когда ты стоял возле меня и желал много прочего.

Это не случайность, что я оказался в таком месте и смог встретить его — он не мог это представить, как и в такой исход временного периода. Его домогательство, безусловно, не понравилось мне, будь бы шанс изменить все, такой бы и мой кровавый меч пронзил бы его глотку одним разом, однако ввиду повседневных ограничений Божьего баланса лучшее решение было найти его и показать, с кем он связался. Мичайо без других догадок не переставал считать, что я пришел мстить за свою подругу, как ни странно, у него пропала та сила и борзость, которую он показал мне в недостаточном форме, чтобы прийти в реальность, когда он превратился в пугливую тряпку, не хотевшая иметь проблемы или получать возмездие, в этом случае же начал сдавать позиции, чтобы он не был тронутым мной.

— Если т-ты пришел мстить за девчонку, плевать м… м-мне уже хотелось на нее, я больше никогда не приближусь к ней и к тебе.

…

— С ней уже все покончено.

К его ужасному сожалению, я здесь не потому, что хочу любыми способами отомстить ему, свое он когда-нибудь сможет получить, благодаря тому, что всегда будет меня помнить, я успел уже позабыть обо всем, пока с Рикки ничего  серьезного не произошло. Я оказался вместе с ним по особым причинам, которых он сможет увидеть и прочувствовать.

Мичайо не предполагал, что я хочу сделать, ведь, взяв его вновь за воротник, я приподнял его, не чтобы помочь, он получил второй удар в лицо. Перестав держать его, он без особых проблем снова падает в этот влажный асфальт лицом на пол.

— Ты и так много чего сделал, только не понимаю, чего ты добивался, когда сам опубликовал с ней слух и вел себя так, как будто сам ничего не знал?

— Я… я-я не понимаю, о-о чем ты говоришь…! Я… я не причастен к этому…!

— Знаю. Ты не владеешь им, ты не тот, кого ищет студсовет, при этом ты и есть автор всех твоих муков совести. — я говорил про слух, где смогла пострадать Рикки.

Мне самому было странно видеть, как неизвестный ученик, оказавшись на территории другого класса, пришел сюда только ради нее, ради Накано Рикки, все потому, как его любовь к извращенным вещам давало нравиться ему безвестных учениц, благодаря их слабости, неловкости и их терпимости, не показывая свое сопротивленное возмущение. За это он и стал отбросом, кого хотелось не жалеть собственных сил, который был выше по классу, что для меня ничего не означало.

— Я… я-я обязательно удалю его, попрошу удалить все, что было опубликовано там про нее! — этого было недостаточно, чтобы он понял, что я его отпускать не был намерен. — Я… я все сделаю, что ты попросишь, только не делай со мной ничего…!

…

— Сделаешь все? Даже скажешь, кто является создателем сайта? — он ахнул, еще больше открыв свои глаза. — Тогда я тебя внимательно слушаю.

…

Все дошло до того момента, когда Мичайо до конца смог осознать, почему я здесь. Обычная месть плохо подходила к такому происшествию, он был мне нужен, поскольку он знал, кто за всем этим замешан, ведь он был знаком с ним и знал все о нем, как его зовут, в каком он классе, и то, что он выступает ролью, кто, продолжая учиться и делать все, что делал бы обычный ученик данной школы, тщательно скрывался от школы и самого студсовета, уже получив информацию, что он начал работу по его ликвидации, где он не может вот так остановиться и бросить — конец был изначальным.

…

— Я… я не знаю, о ком ты говоришь…

— Не хороший момент, чтобы врать мне, когда мне не жалко сделать по тебе не один удар.

Он знал, все знал, что я хотел от него узнать, пытаясь добиться промежутка времени, когда я смогу все-таки от него отстать, подсчитав, что он, по сути дела, не знал, его мечты о таком быстро испарились, когда кровь из его носа текла по его губам, не попробовав лично ее вкус, он рассмотрел мою руку, которая была готова снова ударить его, где этот удар бы усиливался с каждым предыдущим, что полностью он не хотел и умолял меня не делать этого.

— Стой…! Не делай этого…!

— Уже поздно чего-то просить.

Он все же без нрава не сдавать своего друга, сдался и был готов рассказать, кто это был, дабы самому не покалечиться, забыв обо всех, кому тайна может спасти от частичной ликвидации.

— Я скажу, кто это…!

…

…

Ожидая получить удар, закрыв изо всех нервных сил глаза, он легонько открыл их, чтобы понять, что сейчас произошло. Я не сделал удар, довольно нетерпеливо ждав от него истинного ответа, я держал кулак на весу, к тому, чтобы он не сделал повторный раз глупость.

— Создатель сайта… это… это…

Он недолго задерживался ответом, углубляясь в понимании моих жестких мер, как его задержка может лишить красивого и невредимого лица. Спустя нескольких дней начала масштабных действий, эта игра довольно быстро пришла к ответу, но все еще не к завершению всему безнравственному пророку. Я добился его имени, не погружаясь в нее в полном объеме, не буду истязать временем. И его звали…

— Хаяси… его… его зовут…

…

— Хаяси Харуки…

…

…

— Благодарю.

Я отошел от него, теперь Мичайо мог легко встать, однако продолжал лежать, почувствовав настоящее расслабление после того, как я ему не давал встать или дать тот самый отпор, о котором он неприметно думал. Он посмотрел на меня, со страхом не пытался углубляться в мои мертвые, полные кровью глаза, продолжая валяться на холодном полу.

— Меня еще заинтересовало, как ты смог узнать о Рикке, чтобы подставить ее о тайной любви?

— Т-тебе какое дело до этого…?

— Тебе нет смысла не отвечать мне, по крайней мере сейчас. О таком отбросе, как ты, мне и в правду впервые слышать.

…

Не сопротивляясь моим вопросам и любопытству, не имеющего смысла в дальнейших моих игровых планах, я не мог подумать, что такие люди бывают.

— Когда… когда меня позвали посмотреть, как кто-то при всех признается кому-то, мне не было так интересно туда приходить, и когда я все же пришел, я увидел, как она тогда отказала ему, и смог увидеть, какая она красивая, будто настоящая красавица, и… и…

— И влюбился.

…

— Ты, наверное, забыл, что там позже произошло.

Не запомнив очертания лица, кто смог вернуть обратно зло тужа, куда ему место, лишь посмотрев мне в глаза, он увидел в них ярость, ненависть того безличного ученика, кто готов разлить кровь ради нее, и при том не свою. В моих глазах он увидел все то, что там произошло.

— Так ты… ты и есть тот…

— Ага.

Не желая слушать от него волнительный страх или намерения молитв простить его, я начал отдаляться от него, все больше не слушая его, как бессмысленного смертного. Он не был больше интересен мне, все то, для чего он еще живет, не имеет для меня особого значения, как для него, кто сам не понимает, что такое жизнь и почему оно еще продолжает идти.

— Тебе лучше переосмыслить о любовных интересах, в противном случае, если это повторится, тогда ничего тебе уже не поможет. Как сам Бог.

Он продолжал там лежать, не пытаясь встать, вероятно, еще думая, как такой ученик, который дорожит просто ученицей, может находится не только в классе ниже его, но еще быть сильнее всех во всех критериях определения силы. Его желание больше меня не увидеть может быть исполнено, я забуду про него, однако он никогда не забудет про меня. Как бы все это не говорилось, Мичайо только сейчас смог осознать, какую он ужасную ошибку сделал, когда сказал мне имя того, кого охотится за школа. Это всего лишь единичный пустяк, когда за ним охотится зверь, жаждущий развлечения и благословенного удовольствия.

…

…

Все прошло не так изящно, как могло представиться: с самого начала я был близок к этой простой разгадке, где мне потребовалось пару дней с помощью одного ученика, который без особого труда сам себе выкопал могилу предателя. Я предполагал, кто это может быть, может показаться на первый взгляд, что прошло несколько дней, когда все только началось, и в правду, столько прошло, только студсовет делал все по одному сценарию, как не быстро, но эффективно достичь своей цели. Найти того, кто считается угрозой для школы и его тайного заработка. Пока он только начинал делать что-то, пытаясь выявить малейшую зацепку, я уже имел в себе часть истины, точнее сказать, что я был уже близок к раскрытию личности, кто может представляться создатель того быстро распространяющего в школе сайта, кто публиковал эти слухи и сколько все это стоило.

Тот ученик, Мичайо, был хорошо знаком с человеком, кто был умен в программировании, у кого плохая попытка признаться ученице в любви превратилось в место заработка, и то, что он поставит всю школу на слуху, распространив слух о торговле и распространение наркотиков по всему школьному элитному учреждению. Он и является фактором моей разгадки всего этого, и помощи студсовету, и развлекательный смысл этой игры, из-за него все это началось. Началось то, что хищник нашел его, когда он не мог подумать насчет этого.

Момент, о котором не каждому захочется вспоминать, — тот день, когда солнце светило по-другому, где Чиба закончил свое выступление, признавшись в своих чувствах, в тех, где имеет любовное олицетворение лицемерия, где там, в этом представлении, находился один ученик, одинокий, потерянный, не имеющий общих интересов с другими людьми, кто побывал в участии просмотра, как Рикки откажет ему, и произойдет все то, что должно было произойти, что уже произошло, и нельзя это изменить вопреки всему. Всем было плевать на Рикки — я тогда сказал, не сомневаясь, что это было не отрицанием, а фактом, что он еще смотрел на все это, но больше всего он любопытно рассматривал именно проигравшую героиню, без замедлений передав своему разуму, что она ему понравилась, в следствии чего сможет с первого взгляда влюбиться. Любовь с первого взгляда ничтожна для жалости, его попытка привлечь ее внимание к себе была тем самым слухом, о котором он попросил своего друга опубликовать, имея полноценный доступ к сайту. Он ждал наилучших результатов, однако, когда у него все шло по плану, он не ожидал ни одной мелочи, что тогда случилось с ним и с его достоинством.

Истина не лежала в нем, он был тем, из-за кого он останется отбросом и жалким учеником для многих из нас, кто побывал в таком смехе да и только. Вся она, вся эта истина, пришла ко мне пару часов назад до того, что тогда нельзя изменить, как все уроки завершились, как все уже пошли по домам и проводили оставшееся время как могли. Для некоторых такой учебный день точно не задался, Мичайо не мог простить ни Рикки, с которой так и не получилось совершить в реальность извращенные отношения, ни с тем, кого он и в падлу не знал. Лишь я дал ему потратить время, чтобы спустя время ему пришел ответ, кто я такой и как меня звать. Невольно подумать, что бы он сделал с такой информацией, как бы он с ней распоряжался и насколько месть захочется быть унизительной для нас обоих. Он не долго думал об этом. В одну тихую пору, когда в моей квартире была глубокая тишина, когда свет находился в выключенном состоянии для такого темнеющего дня, взяв свой телефон, без всех подозрений, что этого не сможет случится, я определенно зашел на тот активный сайт, которому ни одна блокировка не сравнится в защите, из всех новых слухов, не заканчивающихся появляться, я увидел то, ради чего моя гипотеза стала настоящим ответом перед тем, кто создал данный сайт. Обновив страницу, нежданно-негаданно самыми обсуждаемыми именами стали не Рикки и Мичайо, ни Рикки с другими остальными. Именно она и я. Наши имена — Рикки и Кайоши были поставлены на всю публику, как она  отказала Мичайо, потому что скрывала от каждого истинные отношения с Кайоши, что они давно знакомы друг с другом и любят друг друга.

Механика публикаций работала совсем не так, как просто дать текст слуха и просто опубликовать его, сначала нужно дождаться, что тот, кто занимается публикациями, должен заметить твое предложение, должен заплатить деньги за него и потом являться опубликованным. Сложная схема, при котором небольшой заработок стал эффективнее всего, что можно было придумать. Все бы ничего, если этот пост был мгновенно опубликован, без той самой задержки, которой было больше часа, и быстрее, чем все остальные. Это не могло означать, что все происходящее происходило не просто так, как один не мог простить такое и сделать все, чтобы наши жизни не оставались тихими и спокойными. Зайдя в комментарии под этим опубликованным слухом, где можно было оставлять различные комментарии, которые не удалялись, первое, что я мог увидеть, это аккаунт со знакомым именем, кто больше всех сыграет роль в задержании настоящего преступника. Это был Мичайо. Он был человеком с самой драгоценной привилегией в данном сайте, что никто не мог такое заполучить, даже за деньги, как он под каждым комментарием от других учеников хвалил этот сайт и его создателя, что дал возможность показать всем истинную правду о такой парочке, как мы.

Не только это дало мне проникнуться к глубине всего этого, что он еще как знаком с тем создателем сайта и был важным как для него, так и тот создатель для него. Мне довольно было легко найти его местоположение, встретить его и без всякой его промедлений и умилений разобраться с ним, чтобы прикрепить к своей недавней гипотезе большую часть истины, чтобы признать, что я только что совершил то, что не мог достичь сейчас великий студенческий совет, что только я и только что нашел того, кого ищет студсовет. Кого ищет сам директор, надеясь на них.

С помощью сайта школы, где находилась вся информация о учениках школы Дайсукэ, я разузнал все целые школьные знания Мичайо, как он в настоящее время учится и какие имеет достижения за такой короткий интервал времени — его показания на сайте школы желали иметь лучшего, они были ниже среднего, продолжая являться учеником класса В, он честно оказался здесь, сдав проходной экзамен на отлично, чтобы оказаться в этом классе. Все это только частичная часть того, что не скажешь про того, кем является его давно знакомый друг. Он являлся его одноклассником, вместе с ним находился в высшем классе, был обычным повседневным учеником, не был настолько умен, но и не настолько ужасен. Кэзухико не смотрел на него, как на того вредителя, которого они тщательно ищут, только председатель не учел малое разочарование в своем преобладании, из-за чего его догадки не имели всеобщего смысла, чтобы прийти к одному единому. Иной ученик детально скрыл свои настоящие навыки, ведь, узнав о нем все, я нашел его настоящие знания о программировании, не вошедший в основную программу школы, отчего он стал являться скрытным от всех глаз, он имел наилучшие результаты по созданию кодов, личных кодированных проектов и сайтов, для которого он мог, как по мановению волшебного жезла, создать защиту, укрепив ее множество другими способами защиты.

Его история не была связана с тем, что он любил программировать, такую высокую квалификацию знаний он хотел показать своей давней знакомой с самого детства девушке, которая тоже училась здесь, только не в одном классе, а попав в самую глубокую мусорку из всех, попав в класс D. Прошло время, не зная, как она, но он смог полюбить ее, был готов ради нее, чтобы они начали встречаться и стали счастливыми. Он боялся признаваться ей, поэтому он создал сайт, где написал свой первый слух, что он любит ее. Та ученица не быстро заметила ее, и вскоре они смогли встретиться наедине, чтобы та призналась, что никогда не любила его. В то мгновение Харуки был в отчаянии, ведь именно так звали того, кто поменял тематику сайта, однако оставил самую главную идею, из которой появился тот самый сайт, где каждый желающий за определенную плату мог распространить слух в любом виде его написания. Ему не было какой бы то либо разницы во всем в этом, навредит ли этот слух кого-нибудь, будет ли считаться оскорбительным или униженным, ему стало плевать на всех из-за того, что его сердце навсегда осталось разбитым.

…

…

Тот же день продолжался, он закончится в конце всего дня, когда на часах пробьет полночь. Время было поздним, но все же еще рабочим. Мичайо не может тратить мое время, он сделал то, что будет долго сожалеть, точнее сказать, он уже сожалеет и не знает, что с ним будет дальше. Безвозвратно я забуду его, как искра перед десятками тысяч фейерверков, он больше не появится здесь, один все-таки раз сбудется мне вспомнить его имя, когда услышу его не из приятных личный приговор.

Ближе к десяти весь город охватывал темноту ночи, не включая свет от фонарей и яркой луны, которая показалась нам полностью, без промедления скрыться. Председатель студсовета, чье имя знает уже каждый, находился у себя дома, можно так сказать, что он забыл о намерениях помочь директору, занимаясь своими личными домашними делами. Находясь у себя в комнате, он не долго делал домашнее задание, было задавшее для всех учеников школы, являясь первокурсниками элитного учреждения. Кэзухико не отвлекался, однако ему пришлось это сделать, когда его телефон, находящийся в кармане, завибрировал, без сосредоточения достав его, он увидел на экране неизвестного, звонящего ему сейчас. Он легко ответил на него.

— Кто это?

…

— Не потревожил ли я такого человека? — он услышал собственные слова, сказанные недавно мне, я повторил их, когда ситуация была совсем другой.

По голосу он сразу распознал, кто ему позвонил. Вместе с этим он бледно удивился, что я, сам лично я, кому нет дела до никого, захотел позвонить ему.

— Кайоши?

— Мне один человек дал твой номер, уж был сильно ты мне нужен.

— Как уже понимаю, ты не из проста позвонил мне?

— Мне и самому не хотелось этого делать. Нам нужно встретиться.

Кэзухико не понял, зачем нужно встречаться со мной, он знал, что я не люблю долго томить или говорить о разной чепухе, он мгновенно подумал о важном, так что без замедления, дослушав адрес, он начал одеваться.

…

Этим местом оказался небольшой ресторанчик, не тот, о котором я мог расписывать недолго недавно, он расположился недалеко от приблизительного местоположения председателя, да и для меня было сложно прийти сюда. Здесь не было много людей, через пару часов заведение закроется, и эти пару часов смогут подождать нас, когда наш разговор будет идти меньше самого часа. Долго я его не ждал, ожидая заказ, кто-то открыл дверь и вошел в ресторан, кем кто-то был сам председатель студсовета Кэзухико, где, увидев меня, не торопясь, сел напротив меня, расположившись около одного стола на двоих.

Над нашими головами висели незначительных размеров колонки, откуда шла тихая музыка, которая слышалась как мне, так и ему, только он сюда пришел не ради того, чтобы ее слушать, оказавшись в знакомом заведении, он не был прочь заказать себе что-нибудь, дабы уйти отсюда с голодным желудком. Это место предназначало блюда любых видов мяса: барбекю, стейки, шашлыки — у него был большой ассортимент, чтобы взять, но Кэзухико оставил свой выбор на барбекю.

— Хорошее местечко, не правда ли? — я поинтересовался у него.

— Не поспорить. Особенно в такое время.

— Так уж вышло, что еще сделаешь.

Не долго ждав, не начиная нашу встречу, ко мне подошла официантка, которая принесла мой заказ на стол.

— Ваш шоколадный коктейль.

— Спасибо.

Она быстро ушла обратно.

— Коктейль? — спросил Кэзухико. — Странные у тебя вкусы, когда мы находимся в мясном ресторане.

— С чего бы? Обычный холодный напиток, довольно с вкусным молочным вкусом шоколада.

…

— Твой выбор, не мне быть против.

Подождав еще чутка, ему принесли барбекю. Схватив нож правой рукой, а вилку левой, он потихоньку отрезал каждый кусочек мяса и ел, ожидая, когда я же назову причину встречи.

— Как идут дела в студсовете? — он знал, про что я именно говорю.

— Ты позвал меня навстречу, чтобы вот так обсудить наши дела?

— Частично.

…

— Твой подход слишком нудный для меня, но все же дает некоторые плоды.

— И какие именно?

— Я смог разузнать некоторые вещи. Каждый мог лично оставить свое предложение на сайте, где позже с тобой свяжутся и объявят сумму публикации, примерно от одного до трех тысяч иен.

— Небольшая ли сумма, чтобы опубликовать простую публикацию текста?

— И я о том же. Когда они понимают, что с ними связываются люди выше него, он тут же теряется, будто его не существовало вообще, где просто так написать ему равнялось нулю. Новые появления слухов стали происходить со слабой анонимностью, мы могли бы узнать, кто стоит за конкретным первоначальным слухом. Это дает нам попросту ничего, однако у нас появляется возможность хорошенько поговорить с ним, чтобы он рассказал все подробности всего этого происхождения.

…

— Хорошая идея. Жаль, что так бессмысленно, и ничего у тебя не получится. Вся оплата происходит по одному защищенному криптокошельку, клиенты никак не взаимодействуют с создателем сайта, что означало твои старания бесполезными.

…

— Я думал над этим. Просто ждать я не был намерен.

— И не нужно.

…

Кэзухико удивился.

— Я тебя попросил о встречи не просто так.

— Я уже понял это, и о что же ты хотела сказать мне?

— У меня есть две новости: одна хорошая, другая тебе точно не понравится.

— Тогда начни с плохой.

…

— Лучше начну с хорошей.

— Зачем тогда спрашивал?

— Тебе рановато знать о ней, я считал, выберешь совсем другое, да и оно точно обрадует тебя.

…

— Так уж и быть. — он не хотел со мной спорить. — Раз не терпишь рассказать мне, то сделай это уже, чем сможешь меня порадовать.

Я перестал пить свой шоколадный коктейль. Не до конца его выпив, там оставалось еще, чтобы еще успеть наладиться им, пока Кэзухико ждал, когда я ему отвечу.

— Что ты думаешь о Хаяси Харуки?

…

— Что я… могу думать о нем? — председатель не мог уловить, к чему я начал говорить про его одноклассника. — Обычный парнишка, учится в моем классе, никогда ни с кем не конфликтовал и был всегда послушным учеником, ты его вежливо попросишь, он с радостью поможет тебе. Не может быть, чтобы он жертвовал всем тем, что он сейчас имеет, мой одноклассник не мог бы такого сделать, особенно так рисковать. Считаешь, что это все-таки он?

— Не понимаю, о чем ты. Он и есть тот, кого мы ищем.

…

…

На одно мгновение он подсчитал, что я позвал его ради того, чтобы закончить начатое дело, что я уже находился перед ним всем нужным, что так трудно и сильно он хотел найти.

— Быть такого не может.

Кэзухико не мог в это поверить, не доказав ему. Я это понимал, своих одноклассников он знает не первый месяц, его доверенность с каждым новым месяцем становилась больше и больше, что играло на руку его однокласснику, который и имел владение того сайта, кто со своими слухами поднял весь студсовет, где он пришел ко мне, где я не дам ему шанс испортить мне развлечение игры. Взяв из кармана фотографии, я кинул их на стол, чтобы показать то, что я смог найти.

— Пришлось вмешаться в его личное пространство, но, наверное, он уже не будет против этого.

Посмотрев на них, он не хотел принимать, что это могло быть моим обманом, однако все было по-настоящему. В них были все доказательства, что тем создателем сайта был именно он: переписка с теми, кто интересовался сайтом, его профиль с именем и номером телефона с точностью идентичен с тем, что оставлено в сайте школы в его личной визитной карточке. Это было не достаточно для меня, хоть и сайт был защищен от всех взломов и блокировок, я нашел ту самую лазейку, о которой я говорил найти студсовету. Все время он потратил своему сайту, но не своему аккаунту, который я без проблем вошел и осознал, что он был привязан в том сайте, а зайдя туда, меня ждало то, что я так знал. Этот аккаунт имел владения с сайтом и тем самым являлся его создателем, имея одинаковый смысл. Тогда представитель студсовета поверил мне. Тогда Кэзухико без других раздумий понял, что это и в правду он.

— А знаешь, даже твой класс не лучше нашего и остальных, мы все здесь отбросы, только единичные могут быть выше их.

— Как… как ты узнал, что это он?

— Долгая история, что уже поделаешь.

Всего моего плана ему и не потребовалось, ему было достаточно этих фотографий, которые показывали все следы на него. Это не подстава, ее не могло быть, он никак не сможет убежать или понять, что студсовет знает, что его уже ищут.

Выпив до конца коктейль, я оставил его на столе, пока сам надел теплую серую рубашку, придя с ней сюда, когда на улице отчасти стало прохладно, я встал и уже собирался уходить с того места, где не было уже смысла. Я сделал это, только дойдя до него, я посмотрем ему напоследок, отдав последнее послание.

— Теперь ты знаешь, кто стоит за всем этим. Теперь тебе решать, что с ним делать.

Дверь открылась, колокольчик быстро зашевелился и стал издавать колокольный звук, однако также перестал колыхаться, ведь дверь без особого напряжения сама закрылась, и я ушел из ресторана, оплатив за коктейль, дав также и суммарные чаевые. Кэзухико продолжал смотреть на фотографии, которые я благополучно оставил ему, не оставлять себе же? Разгадка была решена, хоть он сам ничего не предпринял, он осознал, что моя помощь все-таки имеет для всех значение.

Отныне имеет особое значение.

…

…

Этот день закончился, наконец, и теперь не может произойти в сегодняшний дне, его хватило, чтобы не лишать остальных несколько дней или, возможно, и вовсе недели, разобравшись с тем, что уже не будет вспоминаться. Начался новый, прекрасный день, и он начался ранним утром, когда все ученики шли по разным дорожкам асфальта или других природных материалов, где у каждого будет лишь один конец — и это в школу. Раннее утро началось с того, как, ожидая меня, Рикки вышла из дома, прошла одну короткую дорогу и увидела меня, облокотившись об белую стенку кого-то забора кого-то дома, дождавшись ее прихода и первой сегодняшней улыбки. Я стал встречать ее возле дома, и наше доброжелательное и дружеское приветствие приходило совсем раньше, как всегда, дойдя до школы, где пройдет большое количество времени, ведь, собственно, здесь, когда по началу мы были одни, не встречая остальных, Рикки начинала утренний разговор о всякой мелочевке, перейдя к моим, не имеющим такого мелочного смысла. Наши разговоры радовали меня, приятно находиться перед тем, кто охотно может делиться своими взглядами или мыслями, хоть из них некоторые дурацкие, это не дает мне волноваться, что она сможет полюбить меня.

Пока все было тише спокойного, когда утренние птицы проснулись и начали петь для нас чириканье, мы продолжали идти, не предвкушая ничего. Мы приближались к школе, где я знал, что там произойдет: Кэзухико, где не было видно студсовета ввиду их непричастности к последующему происшествию, и прочие знакомые по силе его помощники, отозванные самим директором, ждали собственного знакомого на все признаки одноклассника, чтобы без особой потери времени отвезти его к директору, и самого дружка, который нарочно молчал и стал являться соучастником такого громкого неизвестного дела, где ни одна живая душа больше не сможет что-либо написать на том сайте, который будет благополучно заблокирован и удален.

Они ждали его всей серьезностью, ожидая его с минуты на минуту, слегка считая, что я тоже готов сделать это, к счастью, мне были безынтересны их планы захвата, приближаясь к школе, Рикки начала говорить свою недавнюю утреннюю историю, которая произошла с ней и с которой она не могла со мной поделиться, когда сейчас этот момент настал.

— Ты не представляешь, что со мной случилось недавно утром!

— И что же? — все внимание я отдал ей, надеясь услышать от нее интересную историю, которая всегда будет интересна мне.

— Ты не поверишь. Вот, значит, я иду в школу, вдруг вижу, как, продолжая направляться в школу, мой взгляд неожиданно упал на миленькую кошечку, беспрерывно смотрящую на меня.

Ее история не была сверхъестественной, однажды, когда день казался обычным, она шла по обычной дороге, пока что не свернув на основную, с которой она придет в школу, и внезапно остановилась, увидев, как на нее смотрит обычной породы кошка. У Рикки было много времени, она могла уделить ей больше пару минут, чтобы понять, что она хочет. Подойдя к ней, она села на корточки, все еще глядя на нее, вдруг, сама того не ожидая, она мяукнула ученице милым мяуканием кошачьих умений таких животных, что Рикки сильно понравилось.

— Вот я отвечаю ей тем же, как будто она поняла меня!

— С чег… с чего бы ты так решила…?

После того, как она своим непригодным для такого мяукнула в ответ, сделав это точь-в-точь, она снова промяукала в сторону Рикки, которая находилась на этой дороге одна.

— Вот я сказала ей «мяу», а она тоже в ответ мяукнула. Потом я еще раз, а она тоже! Может ли быть, что мы нашли связь друг с другом?! Ах… вот бы сейчас встретить ее и показать тебе, что это все не выдумка! Она точно покажет, что я научилась общаться с ней!

Не отвечая ей пору щепотки секунд, она могла видеть в моем лице нервного человека, у кого дергался правый глаз от того, что сейчас она только что наговорила мне, приоткрыв рот, пытаясь хоть как-то создать улыбку, что мне эта история еще как понравилась.

— Напомни мне, сколько тебе лет…? — Рикки на вид красивая девушка, но никто не знает, что находится у нее в голове, говоря мне то, что в жизни не может быть.

— Ну как же не знать, сколько лет своей подруге?! Для одаренных скажу — четырнадцать. — она как будто хвасталась этим, когда я был старше ее на полгода. — Я еще молода, чтобы начать думать сразу на все шестнадцать. Как думаешь, Кайоши?)

— На все шесть это точно.

— Эй!!! Возраст — это не главное!

— Скажешь это тем, у кого сто семьдесят шестая статья.

— А что это за статья?

Я произвел ей легкий щелбан.

— Ты не доросла еще, чтобы знать.

Понимая, что она вдобавок ребенок, Рикки надула свои щеки, продолжая пялиться на меня, ждав от меня какой-либо другой реакции на то, что я сейчас сделал.

— И откуда у тебя могут быть такие мысли… — сколько бы я не пытался смириться с ее глупостями и ее воображением, мне никогда этого не получится.

…

Даже несмотря на это, ее глупости не могли радовать меня, как она открыто говорит мне о них, мы были все ближе и ближе к тем школьным воротам школы, нам оставалась пройти меньше малого, чтобы уже войти в школу, так и все было, вместе с этим мы смогли запечатлеть то, что должно однажды бы произойти. Неподалеку, ни о чем не думая, без особой агрессии, имея с собой только тишину и спокойствие, безмятежно, можно даже сказать, умиротворенно, шаг за шагом приближался не только к остальным ученикам, оказавшимся уже в школе, я прекрасно его видел, того, чья судьба изменится в плохую сторону, пока он и взгляда не убирал от пола, не представляя, кто его там ждет и что может его ждать. Войдя в стены школы, войдя в школьную территорию, где при этом школа могла делать с ним все, что им будет нужно, не успев осознать, как из ворот к нему подошел председатель. Кэзухико не мог снова увидеть лицо своего одноклассника, кто дал ему потратить свое время, чтобы понять, что он в действительности является тем самым создателем сайта, кто успел навредить школе, вместе с ним находились и другие люди, которые не дадут сбежать ему. Когда он оказался на его пороке, Харуки тут же понял, что это к не добру, непредвиденно для всех захотел убежать от них, когда у него этого не получилось. Кэзухико не отпускал его руку, все сильнее жал ее, где позже потянет за себя, и перевернет его, отчего он упадет.

— Кэхукио…?! Что… что ты делаешь…?!

— Хаяси Харуки… или же проще назвать тебя виновником всех лживых слухов? — он вздрогнул, не мог предполагать это услышать. — Тебе придется пройтись со мной.

Многие ученики, которые шли в школу, быстро остановились, чтобы посмотреть, что происходит. Мы не были исключением, хоть и я знал, что так все и произойдет, Рикки сильно поразило, как председатель, которого она знает, без милосердия напал на ученика. Находясь в расстоянии, лишь только с помощью оживленной толпы, идущая в школу, начав спрашивать себя, она могла понять, какого именно ученика они поймали.

— Харуки…?

— Виновник всех лживых слухов…?

— Неужто он и есть…

— Создатель сайта. — Рикки все поняла, ответив всем на вопрос, кто стоит за всем этим. — Неужели... студсовет все-таки нашел его?

Я посмотрел на нее, вся злая собственная моя подруга была готова помочь председателю, пытаясь показать хороших урок тому, кто дал распространить о ней тяжелый слух, что такое связываться с ней.

— Значит, это он написал такие слухи обо мне?! — она укоротила и так короткие рукава, где на ее руках уже появились кулаки, желая с ним разобраться лично, когда появилась такая возможность.

Увидев, что Рикки хотела сделать, как бы понимая всю обстановку, я не дал ей приблизиться вперед, дабы своими действиями не покалечить того, кто так пострадает больше всего, я стал держать ее сзади за шиворот, когда она не старалась остановиться.

— Отпусти, сейчас я ему все покажу!

— Не веди себя как маленькое дитя.

Рикки быстро успокоилась, когда его направили к директору, поэтому я без замедлений отпустил ее.

— Туда ему место, чтобы писать такие слухи обо мне! — она не знала, что всем этим занимался не сам он.

— Много проблем он тебе сотворил, как погляжу.

— Не только мне, не забывай, что про тебя тоже писали.

Рикки говорила не про тот вчерашний вечерний слух, она не видела его, больше не заходя на этот сайт. До начала всего происходящего первые слухи были только обо мне, меня смогли пихнуть туда, куда это было возможно, никак не замечая, как многие говорили об этом, пялясь на меня.

— Я не особо это заметил.

Для меня это легко привыкнуть к тому, как многие говорят о тебе, как большое количество людей обсуждали тебя, где позже перейдут к другой важной для них теме, о которой будут долго без остановки болтать.

…

— Как же хорошо, что в школе есть такой студсовет! Кэзухико действительно умнее всех, что смог найти его за короткое время.

— Откуда ты знаешь его имя? Я всегда считал, что тебе не интересны остальные.

— Плохо ты меня знаешь, Кайоши!

— И в правду. Жду не дождусь узнать о тебе нового.

Плохо поняв мои слова, она слегка засмущалась.

— Д-дурак ты…! Н-не нужно ничего обо мне узнавать…!

Посмеявшись, спустя долгой прогулки мы все-таки смогли войти в школу, где позже прозвенит первый звонок, определяющий, что уроки официально начались.

…

Я слышал слова Рикки, слышал, как она хвалила председателя за его быструю работу и ум, что он смог оказаться впереди всех, когда никто не успел что-либо сделать, он закрыл это дело, поставив свою точку. Мне нечего было сказать ей, все тайное должно быть остаться тайным, улыбаясь ей, пока она никогда не сможет додуматься или догадаться, что тот, кого пригласили в тот самый совет, кто отказался от этого и через скрытое для всех время все-таки окажет свою помощь им, кто не ждал остальных, когда они смогут понять, что дальше нужно делать, пока он был в шаге всех впереди, сейчас улыбался ей, когда она каждый день находилась перед ним. Я принял ее слова ближе к сердцу, в душе я краснел от ее красивых слов, что дало мне стать чуть-чуть счастливее. От ее красивых комплиментов, которые были сказаны именно мне без всякой ошибки. Для нее я есть тот, кто ради нее постарался, чтобы закончить начатую игру под ее начинающийся конец.

…

…

Никто из всех не мог догадаться, что с ним будут делать, у никого не было других сомнений, что обычный ученик класса В имеет величество находится в наилучшем классе, где перед ним студсовет являлся близкими одноклассниками, другие высшие лица учеников, с которым не с каждым сможет заговорить или обратиться. У него было все, что могла дать школа: просто учись, общайся, соблюдай правила и все. Уже признаться, он ждал какой-либо веры, что его осторожно накажут за свое преступление и отпустят, как ни в чем не бывало, когда владычественный директор только и делал, что больше всего смотрел на него, как на своего главного врага всего народа.

Лирика для него была лишь одна — стать на противоположную сторону школы была его ошибкой, давшая ему не особую прибыль, чтобы жить богато и долго. Вы не представите, какие обвинения предоставляли ему, что он успел нарушить и какой убыток мог привести его безличный сайт, само учреждение могло выдохнуть с облегчением, им потребовалось меньше недели, как тут же все уладить с государством, которое так и не влезло во все это, успешно опровергнув все возможные решения. Они смогли сделать это, только не рад тот, кто не еще не представил, что с ним будут делать. Он был одолен правосудием, когда услышал свой личный приговор от самого президента школы.

Харуки нанес большой ущерб своим сайтом, откуда шло множество лживых слухов, что могло бы привести к большому репутационному кризису как для школы, так и для самих властей, управляющей ею. Поэтому директор не принимал поблажек, о чем я? Он не пытался пощадить его, кем бы он ни был, его приговор был суров. Харуки, будучи учеником, кто не особо оставил свою слуховую историю, являясь в авторитетном классе, исключили из школы. Это произошло молниеносно, услышав слова директора, он больше не имел права носить их одежду и находится в территории школы имени Дайсукэ.

…

Это еще не конец, он был здесь не один, кого не будут жалеть. Вот и про то я говорил, что придется еще раз, в последний раз, услышать имя последнего виновника, кто исполнил его судьбу самостоятельно. Перед Харуки, с шоком который не мог принять свое исключение, перед ним сидел также сам его друг Мичайо, который тоже не останется без наказания. Обычный ученик класса В не мог принять всерьез, что его друг создал сайт, дабы прежде всего признаться своей возлюбленной, а когда это не вышло, он тут же подумал о заработке. Он молчал, когда слухи вышли за рамки всех пределов школы, он продолжал молчать, что делал себе только хуже. К счастью, его приговор не был таким, как и у его друга, с которым, наверное, он больше и не встретиться, суровым, получив выговор, а если он получит и второй, то также уйдет к своему другу, он был выгнан из класса В, где его дорога не светила туда снова попасть особыми случаями, был понижен, отправившись в класс ниже своего, именно в класс D, среди всех отбросов этой школы, что не могло разозлить его от такого решения. Его понижение должно было быть на один пункт, попав в мой класс, где я его там не видел, и мое мнение было выше его желаний. Ему никогда попасть в класс С, ни при каких обстоятельствах я не дам ему это сделать, а если и получится, он быстрее откажется от самого класса или же отчислится из школы, чем сможет поприветствовать своих новых одноклассников, не приняв его в собственную стаю.

…

Решения стало принятым, Кэзухико проводил его до школьных ворот, где оттуда он пойдет домой, понимая, что он больше не является учеником этой школы. Все это шло в рамках того, что каждый продолжал учиться, пока все знали, что виновника всех бед нашли, в классах стало более спокойно, а слухов больше не было. Председатель не мог в любую минуту образования сказать мне все, что хотел сказать мне лично, без особого внимания, он не контактировал со мной, потому как причина была весомой, чтобы не делать этого. Некоторые начали видеть, как он часто взаимодействовал со мной, пытаясь сдержать свое обещание, Кэзухико сделал все, чтобы каждый не смог заподозрить, что я как-то могу быть замешан во всем этом. Он больше не подходил ко мне, в последующих уроках мы с ним не виделись, как и с самим студсоветом.

…

…

Вечер. Последний на сегодня, чтобы завершить собственное выступление, пока что не ожидая нового и неожиданного события. Кэзухико не мог дождаться, чтобы встретиться со мной, да и я сам был не против снова с ним встретиться в том месте, откуда наше якобы сотрудничество началось. Река Аракава была замечательной, особенно ночью, когда ты смотришь в отражении воды все, что смогло отразиться. Здесь все было так же, как и несколько дней назад: тишина, темнота и глубокий покой.

Кэзухико не дожидался быстрых результатов, первые дни, когда он смог понять, что это надолго, перешел к другой стратегии. Глядя на реку, вместе с ним положив свои руки на само ограждение, он быстро начал диалог.

— Столько времени прошло, я еще не могу принять отчисление своего же одноклассника. Я с ним находился каждый день, не подозревая о том, кто он на самом деле такой.

— Правила для всех одинаковы. Он должен был это понимать.

— И причем они здесь?

— Ты бы не выбрал подвести своего директора, не пытайся показать, как будто тебе не безразлично на него, ровно как и на всех.

….

Кэзухико показал настоящего себя. Он жалел, что тот ученик, который учился в его классе, оказался тем, кого они искали, считая все классы хуже мусора, где только я от всех выделялся.

— И все же ученик класса В был отчислен из школы. Место освободилось, поэтому попробую снова спросить тебя…

— Даже не пытайся. Я не перейду в твой класс. — я быстро понял его незаконченный намек.

— Ты продолжаешь скрывать от всех нас настоящего себя, по-видимому ты не хочешь, чтобы мы знали то, что не должен знать никто.

— Я дал согласие встретиться с тобой, не чтобы обсуждать, кто я такой. Ты же сам знаешь, что тебе этого никогда не узнать.

«— Твои намерения бесполезны передо мной. Ты никогда не узнаешь это.

— И почему же?

— Я не дам тебе этого сделать.»

…

Кэзухико пошел не по тому началу, он не мог ответить себе, почему я согласился помочь ему, позвав меня первоначально, он пытался понять меня, что я буду делать в такой ситуации и что предприму. Председатель не забыл, что, не успев ничего сделать, они нашли того, кого искали, благодаря тому, кто все-таки захотел помочь ему не во благе школы, а во благе своей скукоты.

— Как-то быстро ты помог нам, словно этого и не было. — он начал то, что должен был начать. — Школа благодарна тебе, что с твоей помощью мы нашли виновника.

— Тут нет ничего особенного, когда ты даже не напрягался.

— К чему такие догадки?

— Я по твоим действиям видел, как ты ждал от меня невозможного. И что ты скажешь, удивил ли я тебя?

…

— Довольно этого. Все стали таким же, как и всегда. Мне не нужно больше становиться твоей тенью, чтобы ты мог сам все решить и без моей помощи. Все уже кончено.

Кэзухико повернулся ко мне, перестав держаться за ограждение, он встал передо мной.

— Спасибо тебе, Кайоши, теперь ничего не угрожает школе, ты можешь больше не быть тронутым.

По его словам, он хотел уже попрощаться со мной, не успев уделить мне достаточно времени. Вот так все могло закончиться, я бы продолжал жить так, как и пытался, а он жил так, как у него зациклено.

…

— Прекрасное же ведь это место, не так ли? — Кэзухико остановился. — Река безмолвно льется, и ты просто смотришь на нее, понимая, что ни с чем не можешь ничего поделать с ней.

— У меня нет времени слушать это.

Кэзухико пошел дальше, как только вновь остановился.

— Не понимаю, о чем ты. — он повернулся ко мне, чтобы посмотреть на меня. — К сожалению, не пришло еще время, чтобы ты смог сказать мне, что все уже кончено.

— К чему все это?

— Ты забыл про мою вторую новость.

Кэзухико не мог подумать, что я вспомню вчерашнее, как я рассказал ему все, что ему требовалось узнать, когда эта новость имела хороший характер. В отличие от того, что осталась новость, которая не обрадует его.

«— У меня есть две новости: одна хорошая, другая тебе точно не понравится.

— Тогда начни с плохой.

…

— Лучше начну с хорошей.

— Зачем тогда спрашивал?

— Тебе рановато знать о ней, думал, что ты выбираешь совсем другое, да и оно обрадует тебя.»

— Я уже все сказал. Мне не нужно продолжать играть под твои правила, они больше не действуют на саму игру.

— Боюсь, что тебе придется это услышать, она тебя разочарует. Те слухи про наркотики дали тебе возможность делать все, что будет угодно студсовету в целях нахождения самого виновника. Это хорошее для вас было преимуществом, жаль это говорить, оно останется у вас надолго. Как я сам. Вся история про слухи о наркотиках не была ложью. В нашей школе действительно находится наркодиллер.

…

Не пытаясь понять, что я могу шокировать его, когда все закончилось для него, он встал передо мной совсем другим, хоть и его очертания лица не изменилось. Его внутренняя душа ожесточено взбрыкнуло, когда Кэзухико никак не мог в это поверить.

— Хорошая шутка. Все-таки ты умеешь шутить.

— Правда? А что ты можешь сказать про это?

Я преподнес ему собственный телефон, не убирая его из руки, откуда из экрана он мог увидеть, что я не мог лгать. На том самом экране были фотографии, как многие, находящиеся в школе имени Дайсукэ, были пойманы поличным с покупкой наркотических веществ в самой территории школы, как было  невооруженным глазом видно, что это были настоящие наркотики.

Это была не вся история, о которой я смог знать. В той встрече с Мичайо, когда он сдал Харуки, он не понимал, что их сайт делает плохого, когда его друг, являясь создателем сайта, делал благое дело, публиковав каждому ученику правду. Я бы никогда не смог поверить ему, не давая вид, что он делал с Рикки, он предоставил всю информацию о том, что тот слух про наркотики, которого без постороннего света и шутки насторожило директора, — было абсолютно правдой.

— Трех учеников из разных классов были пойманы с поличным употреблением наркотических веществ, эти фотографии могли быть опубликованы в том сайте, где их шантажировали, получая от них все больше денег. Они искали учеников, кому это было надо, продавали ему настоящую белую смерть и угрожали тем, что все могут узнать о его употреблении тех самых наркотических веществ. Харуки не распускал ложный слух о том, что в школе имени Дайсукэ продавали наркотики, этот слух все это время был неприкасаем к лжи. Все это было правдой, этот слух был всего лишь огромной рекламой, которая принесла им прибыль. Это игра еще не окончена. Она только началась. И я не могу уже представить, как увижу истинный крах школьной империи.

Для нас мир поменял точку вращение, никто бы не мог догадаться, что для всех особая ложь превратится в истинную реальность, от которой невозможно теперь уйти или любыми способами пройти мимо нее. День Страшного Суда придет к ним, когда все это придет ко всем, когда каждый сможет узнать все, что не должен был никогда знать. Это мгновенная смерть охватила их, наркотик страшная вещь в любом виде, кто бы этого не отрицал — этот слух был мелочью посреди ясного неба и того, что она действительно. Веселье только начинается, оно не может так быстро закончиться, как предполагал некто, как предполагала сама судьба. Все только начинается. И это есть для меня новый повод найти себе новое развлечение. И это есть для меня новая игра.

…

…

…

Идя домой по неизвестной мне тропинке, где фонари светили мой недолгих путь, я закрыл глаза, не думая о моем будущем, моя небольшая тишина закончилась, когда я услышал свое имя от красивой девицы, которая не ждала меня видеть в такое время, как и я Рикки тоже.

— Кайоши?

— Рикки? — открыв глаза, я увидел, как она оказалась возле меня. — Что ты тут делаешь?

Она спокойно подняла нетяжелый пакет с продуктами, показав мне ее истинное здесь нахождение в такое время.

— В магазин ходила. — Рикки ответила мне. — Хочется тебя тоже спросить насчет того, что ты здесь делаешь.

Не долго встретив друг друга, мы тут же сели на недалекую деревянную лавочку, которая находилась недалеко от самой прекрасной реки, когда Рикки шла к себе домой после очередной прогулки по магазину.

— Что-то холодновато становится по ночам. — надев на себя теплую клетчатую бело-голубыми красками рубашку, ей все равно было холодно, когда она выдыхала и видела свой же пар. — Не понимаю, как может быть так холодно летом!

Рикки самой себе обиделась, что если такой холод будет продолжаться, то и все планы на лето она могла легко зачеркнуть. У нас шел период странности, когда день становился показателем жаркого лета, а когда ночь показывала все обратное к понятию лета.

— Как ты можешь идти за продуктами в такое время, когда ты боишься темноты?

— Тут не так темно, как тогда мы ходили. — она говорила про нашу первую прогулку по торговому центру, оказавшись там ради того, чтобы посмотреть на ее запланированный фильм. — Нечего тут думать, что я боюсь темноты, всего лишь страх перед неизвестностью!

…

— Тогда?

…

— Ты… ты уже забыл, что тогда я подарил тебе в знак благодарности…? — она начала опять играть в слезливую героиню. —  Я… я… от всей души сделала его, а ты…

— Дура ты, Рикки. Как я могу забыть такое? — я посмотрел на звезды, которые плохо были видны для нас. — Ведь, наверное, с того дня мы тогда и начали больше общаться друг с другом. Как настоящие друзья.

— Хех. Я всегда знала, что ты не сможешь это забыть)

— А для чего тогда был этот спектакль?

— Хотела посмотреть, как ты отреагируешь. Все-таки ты не такой безличный, как первый раз казался. Ты изменился, Кайоши, в лучшую и позитивную сторону, даже как-то неловко говорить про это, когда произошло с нами столько всего, скоро еще летние каникулы, новый триместр и много еще чего, что может произойти не только со мной, но и вместе с тобой.

…

— А знаешь… Кайоши…

Вдруг, Рикки смущенно смотрела на свои руки, шевеля своими пальцами друг на друга.

— Я… я несколько дней назад хотела сделать одну вещь… только… я не смогла успеть совершить его. Я… я никак не могла найти подходящего момента, чтобы… чтобы его сделать. Ты… т-ты не можешь закрыть на минутку глаза…?

Ее слова все больше тревожили меня, такой смущенный голос не мог прийти к ней в такую минуту, когда никого здесь не было, кроме нас, я был еще сильнее растерян, когда Рикки стала медленно подходить ко мне.

— Х-хорошо.

Еще не ожидая ее действий, я не мог поверить в то, что это может случиться. Такие совпадение на миллион, не может быть… чтобы она… неужели она хочет поцеловать меня? Я не был готов к этому, Рикки хотела это сделать еще пару дней назад, неужто она хотела поцеловать меня при всех в классе? Больше таких мыслей появлялось у меня, я не знал, что мне делать, поэтому я быстро закрыл глаза, сильно зажмурив их, я не мог дождаться момента, когда мои мысли воплотятся в жизнь, и Рикки сможет поцеловать меня…

…

Эта секунда шла дольше всей моей жизни. Я мог почувствовать снова то, что тогда почувствовал много лет назад. И… когда эта секунда пришла… вдруг… как гром среди ясного неба… я… я… я… почувствовал стук по моему лбу. Рикки дала мне щелбан.

— Наконец! Я сделала это!

Без замедления я сразу же открыл глаза, ничего не понимая, находясь в сущем недоумении, что происходит, когда она не пыталась сдержать свой смех, глядя на меня.

— Ох… видел бы ты свое лицо!)

Все стало на свои места, хоть я не мог так быстро понять это. Все дело в щелбане, ведь, тогда играя на небольшой переменке, играя в ту самую игру цу-е-фа, она выиграла меня, где я не смог получить наказание, когда в то время в наш класс подоспел студсовет, чтобы пригласить меня туда и чтобы дать Рикки забыть о самом выигрыше, когда она больше не могла найти подходящего момента, как сейчас, в ту уже ночную пору, совершить справедливость и дать все-таки тот желаемый для нее за последние дни щелбан, который не был настолько сильным, какой она бы хотела произвести по моему лбу.

Ее действия слишком сломали мне разум, отчего я впервые в своей новой, и не только ей, жизни смог сделать то, что никому бы не удалось сделать. Подумав не о том, что бы могла сделать Рикки, я покраснел до кончиков своего безличного лица, переставший на минуту быть безличным, все оно стало красным, я настолько засмущался, насколько и мои суждения о том, что могла сделать Рикки, если бы не тот самый удар по моему лбу, которая неожиданно для меня начала приближаться.

Рикки не переставала смеяться, однако, посмотрев на меня, она мгновенно, без всякого сомнения, не могла вообразить, что я когда-нибудь смогу засмущаться от ее действий, что такой человек сможет покраснеть перед ней.

— Ты… т-т… ты покраснел…? — она перестала глумиться надо мной.

— Н-неправда.

От увиденного моего смущения она сама смутилась, ничего даже не делая, чтобы такое произошло.

— Я… я не могу представить, что ты себе напридумывал, чтобы… чтобы…

Она молниеносно остановилась, когда я стал крутить свои готовые кулаками по ее височных и обеих частях головы, дабы понимала, какую нелепость для нас двоих она совершила. Одного щелбана не хватило ей, да и десять тоже, как и удара по ее голове, где, более всего, вероятно, не было мозгов.

— Дура ты. Какая же ты дура, Рикки.

— П-прекрати…! Мне больно…!

— Вот когда поймешь, что так нельзя делать, тогда…

— Да все уже поняла…! Отпусти…!

— Тебе еще предстоит все понять, прежде чем так легко уйти от наказания.

— Ну Кайоши-и-и-и-и…!!!

Рикки продолжала умолять меня остановиться, когда я не слушал ее. Меня впервые взбесили такое, я был взбешен, но почему? Эта злость не могла появиться, она была из-за того, что я подумал не о том, и из-за того, что она сама напросилась на это, что это злость была от того, что своими деяниями она дала моей любви больше причуд, что я не мог этого надеяться. И все же я перестал делать ей промывку мозгов, Рикки мгновенно взяла за себя голову, в те места, где она почувствовала расслабление от моих недопыток. Она злостно посмотрела на меня, обидчиво не могла простить этого, смотрела на меня плачущими глазами, где блик ее очаровательных оч показывал всю красоту, которую могла передать она мне сейчас, и ждала, когда я смогу перед ней извиниться. Все это не долго шло, ее прекрасное лицо каждый раз влюбляло меня, что я не мог убирать от него взгляда, что дальше она смущалась от этого. Она была превосходной, никто не мог повторить такого ее таланта, хоть и судьба сделала все, чтобы такого таланта не существовало, я не хотел, чтобы то настоящее время куда-то уходило, когда ее не будет уже рядом со мной, не хотел, чтобы она все-таки пошла домой, где она будет совсем одна, как и я в бессмертные ночи.

Рикки всегда будет прекрасной девушкой, кого я мог встретить в своей жизни, ничего не может иметь большого смысла, как она, кто еще жива и всегда будет живой, будучи главным ключом моего смысла жизни и всей этой истории. Хоть и не сейчас, хоть и не завтра, и даже не послезавтра… это день придет, чтобы сказать ей простые слова, которые изменят все в нашей счастливой жизни. Не только то, что я люблю ее, но и то, что наше счастье никуда не уйдет в никакие годы, она будет всегда, как и сейчас… Как и сегодня… Как и завтра… Так и неизменном никогда всегда. Моя любовь будет вечна для нас, особенно для меня, кто всю жизнь знает, что такое по-настоящему любить. А счастье — это и есть незабываемая она. Та Рикки, которую я поистине люблю. И до самой смерти буду любить.

Глава 25 - Новая игра.